Любовь на показ

Я уже всё съел. А Чейз только то и делает что с улыбкой смотрит на меня и наливает вино. — Чейз, как ты так много пьёшь и не пьянеешь? — это секрет. Тем более я не часто пью вино, обычно коньяк или что-то по тяжелее. — а зачем тебе всё это? Чейз категорически не хотел отвечать на мой вопрос. Я уже не могу пить, чувствую я уже опьянел, не могу думать нормально. POW: автор. Чейз увидел что Ноен уже достаточно опьянел, взял его на руки и понёс в спальню. Там он кинул Ноена на кровать, а сам сел сверху и начал целовать Ноена везде, от чего тот прогибался в спине. Чейз поцеловал Ноена. Хадсон углубил поцелуй, толкнувшись языком в рот Ноена. Юбенкса всего обожгло огнём, чувства обострились. Его охватило настолько сильное желание, что по венам пронёсся страх. — Чейз. Этот отрывистый шепот вырвался у Ноена непроизвольно. Чейз поднял голову. Растерянность и страсть были в его светлых глазах, пытливо вглядывавшихся в вспыхнувшее лицо Ноена. — Ты хочешь, чтобы я прекратил? Хрипло выдохнул он.  Ноен с силой затряс головой. Нет же, нет. То, чего он хотел, было невозможно выразить словами.  Улыбка, тронувшая глаза Хадсона, была какой то неживой, и все же, прежде чем он опустил ресницы, Ноен заметил, как в темных глубинах огромных зрачков сверкнуло удовлетворение. Чейз уткнулся в шею Юбенкса и стал исследовать ее губами и кончиком языка. Его теплое дыхание, скользившее по коже, поднимало жгучие волны возбуждения.  Чейз стянул рукава рубашки с плеч Ноена, и рубашка стала спадать. На какое то мгновение она задержалась на бедрах Ноена, сделав его похожей на ожившую статую. Чейз пристально смотрел на него, переводя взгляд сверху вниз, не оставляя без внимания ни один изгиб тела Ноена. Потом тот же путь проделали его руки. Чейз обхватил руками соблазнительные бедра Ноя и вместе с падающей рубашкой спустились по ногам на пол. Рубашка с шуршанием смялась и накрыла его щиколотки.  Выражение лица Чейза было таким, словно он испытывал сильную боль. Глядя на него, Ноен почувствовал, что с ним творится что то странное. Ноен стоял неподвижно, прижав руки к бокам, а где то в глубине сердца рождалась трепетная нежность. Никогда в жизни он не испытывал такого удивительного желания, которое охватило сейчас — отдать себя. Он хотел Чейза, хотел делать то, что ему нравится, хотел быть таким, каким был бы ему нужен. В этот момент ему вдруг показалось, что он создан именно для того, чтобы отдаваться. Это был единственный способ утолить нестерпимый голод своего тела и своей души.  Его настойчивые пальцы требовательно сжали бедра Ноена, когда он встал на колени и притянул его к себе. Положив руки ему на плечи и закрыв глаза, Ноен запрокинула голову. От влажного и жаркого прикосновения языка Чейза, кружившего вокруг пупка, у Ноена перехватило дыхание. По мышцам его плоского живота пробежал огонь наслаждения. Ноен почувствовала его дыхание, и весь мир вдруг перевернулся с ног на голову. И его понесло куда то далеко далеко, в не отмеченную ни на какой карте страну, которой правят только чувства.  Очень тщательно, ни на секунду не отрываясь от своего занятия, он исследовал подвижные складки кожи Ноена. Он требовал его ответа, побуждал его, умоляя ответить. Пальцы Ноена забрались в его волосы, стали перебирать их, а он в это время добрался до самого сокровенного источника наслаждения и принялся с осторожностью отсасывать. Чейз еще сильнее сдавил его бедра, словно хотел, чтобы эти пружинистые округлости влились в его ладони. Нахлынувшее на него наслаждение было таким острым и неистовым, что его дыхание, его голос и вся эта ночь слились воедино и стали уплывать куда то. Тело его изогнулось, руки ослабли, по безвольно разжавшимся пальцам пробежали иголочки тока. Ноен почувствовал, что оседает на пол, но ничего не могла с собой поделать.  Чейз поддержал ее и помог опуститься на колени рядом с собой. Он притянул его ближе, и в его глазах загорелся сумасшедший синий огонь. Его ненасытные губы требовательно приникли к рту. Ноен сдался, он уступил, с упоенным удовлетворением шепча что то неразборчивое. Его жадный язык протолкнулся между зубов Ноена, вернулся назад, снова погрузился в теплую глубину. Не отрываясь от его сладкого рта, Чейз вновь стал надрачивать ему, только рукой. Его тело с радостью приняло это прикосновение, задрожав от волнения и удовольствия. Его тело звало его, и он, ощутив призывное биение его сердца, ответил на этот зов. Ноен вдруг почувствовал, что сходит с ума от этого приступа возбужденной страсти, сжигавшей все его тело. Разве можно было удержать это буйствование внутри себя и сохранить рассудок? Этому неистовству чувств нужен был выход, и если Чейз не поймет это и не соединится с ним, он взорвется. Нащупав ворот его рубашки, Ноен потянул за пуговицу.  Он пришел ему на помощь, одним рывком распахнув рубашку и вытащив его из джинсов. Ноен пыталась расстегнуть ему ремень, но ее пальцы дрожали, и Чейз, осторожно отведя в сторону его руку, справился с пряжкой ремня сам. Щелкнула кнопка на поясе брюк.  Чейз не стал останавливать его трепетавшую руку, отыскавшую жаркую, возбужденную плоть. Его дыхание стало прерывистым, когда Ноен ласкал под его пальцами член.  — Какой же ты красивый. С тихим изумлением сказал он. — Ты тоже.  Шепот Ноена был почти не слышен, словно легкий шелест ночного ветерка.  Внезапно руки Чейза оказались на талии Ноена. Распрямив ноги, Чейз сначала сел, а потом лег на кровать, увлекая Ноена за собой. Его бедра оказались зажаты его коленями, и он подтянул его повыше, так, чтобы он лег ему на грудь. Какое то время Ноен лежал, прислушиваясь к глухим ударам его сердца.  — Как только ты захочешь прошептал Чейз, подтягивая его еще выше.  Ноен уперся ладонями ему в плечи и приподнялся, затем, не сводя глаз с его лица, стала осторожно и медленно опускаться. Чейз застонал от мучительного наслаждения. Отрывистое дыхание и безумные удары сердца — все говорило о буре, бушевавшей в нем, которую он уже едва сдерживал. — Боже Проговорил он хриплым от возбуждения голосом.  Уперевшись руками в кровать, он рывком поднял свой корпус и одним мощным движением бедер глубоко проник в него, полностью овладев.  Ноен вскрикнула от наслаждения. Ухватившись за его мускулистые плечи, он принял его в себя, призывая взять его всего. Он хотел его, хотел безумно. В момент наивысшего блаженства они слились в едином движении, едином порыве. Их единство было теснее, чем просто прижавшиеся друг к другу тела, глубже, чем жаркие вдохи, тихие, хрипловатые звуки несказанного наслаждение.