Комната, освещённая лунным светом

      Полумрак комнаты остро пронзает яркий лунный свет, с трудом пробивающийся сквозь неплотно задёрнутые шторы; он осветил погружённую в ночной мрак комнату, неспешно проходя бледными лучами по просторной спальной, осветляя каждый контур находящегося здесь предмета. Внезапно свет падает на прислонившуюся к стене в сидячем положении мужскую фигуру, рассекая широкую и крепкую голую грудную клетку, с каждой минутой вздымающуюся всё чаще, всё сильнее. Ноги мужчины свободно вытянуты вперёд, в то время как руки крепко зафиксированы в едином положении наручниками, а на шее отдаёт металлическим блеском ошейник с не такой уж длинной цепью, привязанной к кровати; на глазах — повязка, обостряющая все прочие чувства в несколько раз.       Тишина, стоящая здесь, неприятно давила на уши и сознание. По ощущениям казалось, что мгновение тянется бесконечно долго, непозволительно долго, но это не так — прошло едва больше десяти минут, пусть за это время тишина и стала слишком вязкой, затягивала на самое дно мыслей и путала сознание. Ещё немного и почти сойдёшь с ума, за всё это время слыша лишь стучащее набатом собственное сердцебиение и давно уже сбившееся к чертям неровное дыхание. Но… всему приходит конец.       Стук каблуков кажется после всего этого слишком разительным, неприятно режет слух. Облизнув пересохшие губы, мужчина считает.       Раз… Дыхание становится ещё тяжелее, будто вот-вот и задохнёшься.       Два… Стук каблуков слышится ещё оглушительно ближе.       Три… Сердце бьётся загнанной в клетку птицей, стремительно трепеща крыльями и желая выпорхнуть из груди.       Четыре… Он здесь.       Пальцы с нежностью прикасаются к лицу, почти невесомо очерчивая линию от острых скул до волевого подбородка, останавливаясь на губах и слегка надавливая.       Чёрная шёлковая ткань с тихим шорохом падает на пол, открывая вид на пронзительно голубые глаза.       — Всесильный… — возбуждающе шепчет невероятно знакомый силуэт. Сквозь царящую тьму вначале трудно различить, но чуть позже можно заметить зелёные спутавшиеся кудри и невероятно яркие изумрудные глаза.       Тошинори закусывает от предвкушения губу до крови, которая тонкой струйкой тянется до подбородка; чуть позже от неожиданности громко откашливаясь кровью.       Изуку поразительно медленно стягивает своими белоснежными зубами тёмные латексные перчатки, прихватывая материал зубами и обнажая свои тонкие, изящные пальцы. В этот момент Яги кажется, что он всё же задохнётся, последнее с трудом работающее лёгкое откажется работать от того, насколько это всё эффектно выглядело.       Пальцы Мидории смахивают капли крови, пачкаясь в них. Он перекладывает свои руки на широкую грудную клетку мужчины, вырисовывая по кругу кровавые узоры, дотрагиваясь до тёмных ореолов сосков. Юноша хитро улыбается, когда ответом служит тихий стон, но Изуку этого и добивался.       Мидория залезает пальцами под кожаный ошейник, коротко поглаживая крепкую шею; одним рывком он тянет Всесильного наверх, заставляя того покорно встать на колени и ещё больше прислониться спиной к невероятно холодной стене, желая уйти от соприкосновения, но руки, находящиеся уже на мощных плечах, не дают этого сделать.       — Тс, — прикладывает палец к своим губам Изуку, — веди себя хорошо. Ты ведь не хочешь, чтобы я тебя наказал, а?       Тошинори молчит, завороженно наблюдая за тем, как перед ним наклоняются ещё больше, садясь на корточки. Лицо Мидории замирает ровно в сантиметре от сосков Всесильного, желая поддразнить мужчину. Затем он прикрывает свои глаза с невероятно длинными и пушистыми ресницами, осторожно обводя языком сосок и ощутимо сжимая его губами, лаская самый кончик. Яги шумно выдыхает, но молчит, не говоря ни слова. Поэтому Изуку зажимает второй сосок своими длинными и тонкими пальцами со шрамами, слегка оттягивая и царапая нежную кожу короткими ногтями, вызывая далеко не тихий стон.       — Тебе нравится, папочка? — спрашивает Мидория с довольной улыбкой на лице, наблюдая за реакцией мужчины. Тот всё молчит, слегка раздражая этим Изуку, но ощутимо вздрагивает от тех слов. Юноша бесцеремонно толкает один свой палец в тёплый рот Тошинори, вынуждая последнего вобрать его в себя. Всесильный сжимает губы и щёки, с силой посасывая пальцы.       — Умничка, — проговаривает Изуку, с пошлым чмоканьем вытаскивая пальцы и нежно гладя ими мочку уха. Прислонившись ещё ближе к мужчине, Мидория ощущает коленом выпуклость на чёрных классических штанах Всесильного, чувствуя, насколько тот уже возбуждён — до неприличия, если нормы «приличия» вообще существуют в этой комнате.       Изуку играет с мочкой уха мужчины, слегка прикусывая и бесконечно проходясь языком, доставая до ушной раковины, пока эта часть тела Тошинори и вовсе не становится покрасневшей от всех оставленной на ней следов. Он практически тут же отрывается от этого занятия, вырывая протестующий стон, но затем проводит своим горячим языком по полуоткрытым губам Всесильного, целуя нежно и медленно, слишком чувственно, давая возможность прочувствовать каждое своё уверенное движение. Мидория облизывает, прихватывает и слегка покусывает то верхнюю, то нижнюю губу, проскальзывая внутрь и касаясь кончика языка человека напротив. По телу у Тошинори пробегает лёгкая дрожь. Не выдержав, он сам проскальзывает своим языком между приоткрытых губ Изуку, сминая их в превосходстве, показывая свою власть и силу, практически сразу же успокаивается, не желая навредить.       Мидория наматывает его волосы на кулак, надавливая на голову и углубляя поцелуй, из-за чего чувствует у себя во рту вибрацию от рыка мужчины, а бедром его ещё большую эрекцию.       Ладони ощутимо сжимают плечи Тошинори, поглаживая их. Под руками ощущается невероятно горячее тело; сильные мышцы то и дело перекатываются под кожей, восхищая Изуку. Ну надо же — так необычно, Всесильный похож на мощного и независимого льва, гордо развевающего по ветру свою золотистую и переливающуюся на солнце гриву. Уже своим рыком может отпугнуть любого злодея, но перед Мидорией становится почти что домашней кошечкой, сдерживает себя и покорно позволяет ласкать. В этот день они поменялись своими ролями — теперь запуганный зверёк Изуку бесстрашно дразнит самого настоящего зверя, который только сдавленно шипит и разглядывает одну наглую зебру, периодически виляющую своим задом, раззадоривая ещё сильнее, отчего Тошинори хочется впиться своими большими и толстыми пальцами в эти округлые и потрясающие ягодицы, срывая короткие шорты, в клочья разрывая чёртовы чулки юноши, уже осточертевшие за это время; и долго иметь его. Иметь до тех пор, пока не будет умолять остановиться, пока его невероятно стройные и красивые ноги не будут судорожно подкашиваться и дрожать, пока Всесильный не заполнит его до краёв…       Но вместо этого Мидория отрывается от него с ехидством в глазах, поднимаясь с пола и с тихим стуком каблуков садясь на стул, который стоял не так уж далеко.       Только сейчас Тошинори имеет возможность разглядеть Изуку получше: на нём надета белая, полупрозрачная рубашка, открывающая вид на торчащие нежно-розовые соски; чёрные шорты кажутся до невозможного короткими, сзади наверняка можно было бы увидеть его ягодицы и отшлёпать за такое поведение; на довольно длинных ногах были чёрные чулки в тонкую клетку, отчего губы Всесильного в очередной раз пересохли; на аккуратных стопах красные деловые туфли с высокими каблуками.       — Как тебе? — спрашивает Мидория таким тоном, от которого член непроизвольно дёргается в штанах, вызывая негромкий стон вместо ответа.       Юноша сквозь рубашку трогает свои соски, каждый обводя пальцами и несильно сжимая, выгибая спину и задирая от стона голову вверх, из-за чего виднелась его тонкая и белоснежная, словно мрамор, шея. На ней явно не хватало какого-то контраста… быть может, алые следы от укусов подошли бы? Они расцветали бы на этой молочной коже как цветы, как маки, только придавая ещё большего очарования, но мужчине остаётся лишь мечтать об этом и молча наблюдать, прокусывая губу до крови, до того самого металлического и неприятного вкуса, от которого было до нереального противно, однако отрезвляло Тошинори хоть чуть-чуть и отвлекало.       — Смотри на меня, — требует Изуку, когда замечает, что Всесильный отворачивается и смотрит на пол. Ему до одури больно в штанах, до невозможного хочется кончить, но Мидория не даёт, вставая со стула и подходя ближе.       — Я вынужден наказать тебя, папочка, — приторно-сладкий голос. Тошинори вздрагивает от этого, практически рыча. Изуку подходит к нему вплотную и специально задевает пах коленом, смотря абсолютно невинным взглядом — мальчик-то повзрослел.       Всесильный стонет от этого движения. Он чувствует, что член уже болезненно трётся об ширинку, каждое прикосновение разливается знойным жаром по телу и отдаётся в паху, а коленям жутко неудобно на жёстком и холодном полу. Тошинори пытается думать о чём-то другом, но едва может отвлечься, все его мысли сосредоточены лишь на одном — на Мидории, который сейчас вертит из стороны в стороны его лицо, несильно хватает за шёлк золотистых волос, задирая голову. Голубые глаза на миг удивлённо распахиваются.       Изуку смотрит на беззащитную шею, довольно улыбаясь. Пальцы скользят по острому кадыку, слегка надавливают и обводят косточку по кругу. Мидория касается подушечками пальцев вен, чувствуя, как пульс Всесильного оглушительно бьётся, как и его сердце…       Он проводит языком по коже мужчины, прихватывает её и довольно сильно кусает, оставляя большой засос. Тошинори болезненно морщится, но в таком положении трудно произнести хоть что-то, поэтому Изуку тут же зализывает укус. Юноша не оставляет на шее без внимания ни одного миллиметра кожи, прежде чем встать и развернуться, специально потеревшись ягодицами об плечо Всесильного, пытаясь найти что-то в спальной тумбочке.       — Откроешь для меня ротик? — слышит Тошинори, после чего открывает свои ненадолго закрывшиеся глаза и видит перед собой небольшой чёрный шарик, по размеру как для пинг-понга, на двух кожаных лентах и застёжке.       — Изу… ку… — едва слышно шепчет мужчина. Горло неприятно режет от долгого молчания, слова вырываются с трудом.       Забавно, что Всесильный, тот человек, который может найти выход из любой ситуации, почти беспрекословно подчиняется какому-то мальчишке, открывая свой рот и позволяя нацепить на себя кляп.       — Ты не обижаешься на меня? — невинно спрашивает Мидория, каблуком надавливая прямо на его член, а одной рукой держась за крепкие плечи мужчины, чтобы не упасть. — Просто ты сам виноват, — пожимает плечами юноша, продолжая смотреть в глаза Тошинори, в которых читается лишь одно: огромное желание.       Изуку вновь возвращается на стул, продолжая начатое.       Он медленно стягивает с себя одну туфлю. Обувь постепенно летит в разные стороны.       Мидория пошло раздвигает ноги, вопросительно выгибая бровь и ожидая, как же на это отреагирует мужчина. Тот неотрывно смотрит, понимая, что отвести взгляд бессмысленно и наказуемо.       Изуку притягивает к себе на стул стопу одной ноги, от самой щиколотки до внутренней части бедра проводя по чулочкам большим пальцем. Мидория специально оставляет пару затяжек ближе к своим шортам, на что слышит приглушённый стон Всесильного.       Юноша окончательно откидывает рубашку в сторону, а та падает совсем близко к чёрной повязке для глаз. Он приступает к шортам: расстёгивает пару пуговиц и слегка приспускает их, позволяя видеть свой лобок. Изуку не надел сегодня нижнего белья, поэтому улыбается, когда видит ошарашенный взгляд Тошинори. Мидория наполовину расстёгивает ширинку, немного высвобождая свой давно возбуждённый член. Он вздыхает с облегчением, теперь не ощущая особого дискомфорта.       Изуку оглядывает мужчину, понимая, что ни он сам, ни Всесильный долго не продержится. Мидория недолго думает, предпринимая решение.       Юноша достаёт из кармана небольшой тюбик смазки, которого хватает всего на раз или на два; поворачивается к Тошинори задом и стягивает с себя шорты. Он показательно и звонко хлопает себя по ягодицам, выпячивая их как можно больше и раздвигая ноги. Капнув на ладонь смазку, пальцы сначала проворно массируют нежными круговыми движениями колечко мышц.       Один палец медленно скользит внутрь. Мышцы рефлекторно сжимаются, противясь слегка болезненному проникновению, пока Мидория окончательно не расслабляется. Палец осторожно начинает двигаться внутри юноши, постепенно проникая всё глубже и быстрее.       Изуку стонет нарочито громко, пытается восстановить дыхание, но тщетно — он просто задыхается от этих ощущений из-за уже болезненного возбуждения. Мидория вполоборота смотрит на Яги, красиво освещённого лунным светом. Тот почти до боли сжимает кляп в зубах и сдавленно шипит, хотя из-за предмета во рту сложно было расслышать это. Он всеми силами пытается отвернуться, но просящий голос Мидории не даёт:       — Папочка… ах, смотри только… ах, на меня!       Тошинори мысленно очень грязно ругается, проклиная всеми словами Изуку, ведь от такого обращения кажется, что в штанах становится ещё теснее.       К первому пальцу добавляется второй, а движения становятся только грубее и резче. Пальцы сжимаются и разжимаются внутри него, растягивая тугое кольцо. Боль чередуется с удовольствием, но Мидория продолжает насаживаться всё быстрее, он желает поскорее разработать себя, хоть от неловких движений иногда шипит.       — Я… разрабатываю свою… ах, дырочку для тебя, Всесильный, ах, — выстанывает Изуку, с хлюпающим звуком вытаскивая пальцы и ощущая пустоту, которую хотелось бы побыстрее заполнить.       Мидория подходит к Тошинори, смотря прямо в его глаза. Он обращает внимание на очень выпирающий бугорок на штанах, поэтому опускается перед мужчиной на колени, пошло облизывая свои губы и медленно, дразнящими движениями, расстёгивая молнию на классических брюках, надавливая сильнее нужного на пах.       Яги вздрагивает от этого и слегка выгибается, но Изуку не продолжает свои действия, лишь спрашивает:       — Скажи, папочка, тебе пососать твой замечательный член?       Тошинори едва не давится воздухом от осознания того, что Мидория сказал это настолько невинным голосом, хоть сам далеко уже не невинен, далеко…       — Почему ты молчишь? — с ехидством продолжает Изуку. — Или же ты не хочешь?       Когда Мидория уже собирается развернуться и уйти, мужчина сдавленно рычит, вновь приковывая всё внимание к себе.       — Ах, прости, — извиняется Изуку, — я абсолютно забыл, что у тебя во рту кляп…       Юноша расплывается в улыбке, наблюдая за опасным огоньком в глазах Тошинори, поэтому резко опрокидывает его на пол, прижимая своими бёдрами. Цепочка на ошейнике с неприятным звуком натягивается почти до боли, заставляя Всесильного на миг потерять чёткое видение.       Мидория пользуется этим, сползая по Яги ниже и приспуская его нижнее бельё вместе со штанами, наконец-то высвобождая налитый кровью член.       Изуку облизывается и сначала ласково касается пальцами разгорячённой плоти, а чуть погодя проводит сразу по всей длине и, обхватывая у основания, делает несколько резких и быстрых движений.       Грудная клетка Тошинори вздымается всё быстрее, а сам он приглушённо стонет, поджимая пальцы на ногах.       Яги толкается в ладонь, которая так активно ласкает его, сдавленно мыча из-за кляпа. Когда Мидория крепко фиксирует его своими руками, обхватывая губами бордовую головку члена, Тошинори кажется, что от удовольствия и былого воздержания он потеряет сознание, но этого не происходит. Изуку лишь продолжает скользить по всей длине, иногда сжимая сильнее, иногда расслабляя губы, а иногда и вовсе слегка задевая губами нежную кожу…       Мидория и сам сгорает от нетерпения, поэтому в последний раз вбирает как можно глубже, делая пару очень сильных глотательных движений и лаская головку мышцами горла. Это становится пределом для Всесильного, поэтому, содрогаясь всем своим мощным телом, он кончает с громким мычанием, однако в своё время выдерживал и не такое. Юноша покорно проглатывает терпкую на вкус сперму и облизывается.       Пока блаженный туман в голове мужчины рассеивался, Изуку садится на его действительно большую головку члена, с каждой секундой опускаясь всё ниже и ниже, сдавленно шипя и морщась от не совсем приятных ощущений.       Постепенно Мидория делает первый неловкий толчок, не разрывая зрительного контакта с Тошинори.       — Как тебе… Всесильный? — с трудом спрашивает юноша. Изуку начинает плавно покачивать бёдрами и выгибать спину, отчего по позвоночнику проходит небольшая волна дрожи.       Яги долго и внимательно смотрит на него, иногда приглушённо постанывая. Руки слегка онемели от того, как долго он находился в неудобном положении в наручниках. Ему безумно хочется сейчас воплотить свою мечту в реальность, как можно сильнее, до синяков, сжав бёдра Мидории и как можно быстрее толкаться в него, вдалбливая в пол. Он больше не хочет быть ручным и покорным зверьком.       Тошинори несколькими движениями рук разрывает наручники и цепь на шее, освобождаясь. Ему не пришлось прикладывать для такого много усилий. Это стоит того. На миг выйдя из Изуку и замечая его ошарашенное, но довольное лицо, он спихивает его с себя, опрокидывая на живот и заставляя встать в коленно-локтевую позу, отчего тот едва успевает вытянуть руки вперёд.       Мидория выпячивает свои ягодицы, украдкой смотря на Яги, пока тот не начинает со всего размаху входить в него, увеличивая с каждым толчком амплитуду движений, выходя почти полностью и входя до самого основания.       Изуку подаётся назад, практически впечатываясь в Тошинори бёдрами. Сумев уловить этот быстрый и скомканный ритм, Мидория начинает двигаться вместе с ним.       С каждым толчком юноша коротко выдыхает со стоном, а внутри поднимается огненная волна возбуждения, особенно когда Яги перекладывает свою просто огромную ладонь на член Мидории и двигается по стволу в такт движениям.       — Ещё, ах! Ещё, папочка! — кричит он, чередуя слова со стонами, которые становились всё громче.       Тошинори слегка меняет угол проникновения, из-за чего все ощущения Изуку обостряются в разы, заставляя тихо поскуливать и оттопыривать зад всё больше — именно этого за всё время он и добивался.       Мидория внезапно вскрикивает слишком громко и хрипло, выгибаясь и содрогаясь всем телом, когда Яги яростно задевает прямо по простате. Перед глазами почти что вспыхивают звёзды, а по всему телу прокатывается волна ни с чем несравнимого блаженства. Изуку чувствует, что оргазм близко, поэтому как можно сильнее откидывается назад, навстречу движениям.       Тошинори мысленно усмехается, на огромной скорости вбиваясь в Мидорию — тот выглядит просто крохотным по сравнению с ним, но настолько ненасытный…       Перед глазами Изуку неожиданно будто взрывается фейерверк, а сам он срывается на оглушительный крик удовольствия, изливаясь прямо на пол и крупно вздрагивая всем телом, ощущая в себе просто огромный член и сжимаясь.       Всесильный всё ещё продолжает толкаться в него, чувствуя горячее и узкое нутро другого человека. Громкие шлепки тела об тело перемешиваются с невероятно пошлым хлюпаньем — Мидория настолько торопился, что вовсе переборщил со смазкой. Напоследок прижавшись как можно ближе и жёстко толкнувшись с приглушённым рыком, член Тошинори изливается в Изуку, пульсируя, от чего Мидория в который раз за сегодня так откровенно блаженно стонет.       Какое-то время Яги вполне ощутимо дышит сзади юноши, прежде чем медленно выйти и отодвинуться. Он коротко проводит пальцами по покрасневшему и припухшему кольцу мышц Изуку, отпуская Мидорию и обессилено сваливаясь на пол вместе с ним.       Их обоих трясёт крупной дрожью, глаза закрываются, а ноги Изуку вовсе до сих пор дрожат. Найдя в себе силы повернуться, Тошинори трётся своим носом о худую шею юноши, чуть позже почти невесомо и лениво покрывая его подбородок поцелуями.       — Всё хорошо, юный Мидория? — спрашивает он, осматривая тело Изуку на наличие повреждений.       Мидория только кивает, перекладываясь поближе к нежно ласкающей руке и прикрывая глаза от наслаждения.       Всесильный довольно улыбается, с трудом поднимаясь и растирая затёкшие мышцы, снимает ошейник, после чего подхватывает совсем обмякшего Изуку на руки, укладывая прямо поверх застеленной кровати и, располагаясь рядом, зарывается пальцами в его любимые зелёные кудряшки, даже не пытаясь прогнать послеоргазменную сонную негу.       И всё же, разнообразить свою сексуальную жизнь ролевыми играми бывает иногда очень интересно…       Эта комната предпочтёт навсегда сохранить молчание о произошедшем, не раскрывая чужих «скелетов в шкафу».