Ангел кровопролития

      Свет — это то к чему тянутся все, желая согреться под светом яркой звезды. Но для всех ли он? Тьма всё больше поглощает людей и сердца их тоже. — Я не пойду с тобой в внутрь храма, — говорит Балор. — Почему? — изумилась Энни. — Хм, может потому-что я: существо тьмы и обжигаюсь от божьих крестов? — Логично.       Деревья были толстыми, а их ветки причудливо извивались. Со временем тёмные цвета листьев сменились на яркие, будто какой-то ребёнок рисовал их самими яркими красками, что у него были. Иногда сверху сыпались цветы, а дорожка из жёлтого кирпича была усеяна разными цветами, а между кирпичиками виднелась реденькая трава золотого цвета.        Мимо летали бабочки самых разных цветов и раскрасов, будто каждый узор рисовали феи из того детского мультика про Динь-Динь. Завораживало. Энни чувствовала себя героиней детских сказок, все проблемы куда-то ушли, становилась так хорошо. Будто ей не надо спасать ни кого, сейчас она проснётся, будет пить чай и есть булочки с яблочным вареньем на завтрак. А потом они с мамой что-нибудь приготовят на обед. Что-то очень вкусное и она сделает торт, с кремом и ягодами. А потом…       Резко перед глазами всплыл образ Дэнни, который медленно покрывался порчей и каменел. Она не может этого допустить. Дэнни — он всегда был добр к ней, всегда помогал, всегда заботился, всегда был самым лучшим другом… Всегда был самым лучшим другом… А была ли эта любовь? Или обычная привязанность и благодарность? Нет! Что она такое несёт? Нет, она его любит. Или не любит?        Она впервые усомнилась в своих чувствах. А ведь Дэнни говорил искренне, от всего сердца. Что же с ней такое? Дэнни будет неимоверно больно. Хотя, он не переживёт, если узнает спустя много лет брака, что она его не любит. Хотя какой брак если он умрёт? Что за мысли!       Взгляд назад, на Балора, который отмахивается от назойливых насекомых, что-то бурча про возвращение сил. Он на месте и думает в слух, так-что он не залез в разум. Может дело всё же не в брате и других внешних факторах? А в ней самой? За то время как она здесь была, она — изменилась. Как внешне, так и внутренне.       За эти пол года магия стала не «вау», а делом обычным, обыденным. Монстры и другая нечисть уже так не пугают. Так-же сказывается опыт, который пережил Балор, ведь он перешёл и к ней, с слиянием душ. Ну элементарно — она уже понимает, как стать чёрным дымом, используя силы брата. Какие-то элементы драки тело само делает, вспоминая драки Балора.       Самому ночному кошмару такие плюшечки не подвластны, ибо ничего путного эта дурёха не умеет. Разве что Балор знает что такое «интернет», «смартфон» и так далее, понимая о чём болтают Питер и Энни, но не понимает как это ему должно помочь.        Становиться даже больно. Во снах она видит воспоминания брата об одиночестве, холода, о том как все перешептываются и шарахаются его. Очень больно видеть то, как он просыпается с слезами на глазах, хоть и не признаёт сия факта. Видимо, видит воспоминания сестры, о том какого иметь семью, какого иметь маму и папу, когда тебя любят и не шарахаются. Расемон забегает на обширную дорогу направляясь в город. — Столица? — не понимая, спросила Энни. — А где должен находиться храм? Посреди леса? — ну да. В принципе логично.       Город был таким же оживлённым. Но стоило им выйти на главную улицу, как люди стали расходиться, сходить с дороги. Они косились и морщились, смотря на Балора.        Девушка не понимала, почему ее брата так шугаются, ведь сейчас магия тьмы у неё. Но тут в лицо Балора прилетел гнилой помидор, под крик «чудовище». Потом еще один и еще, отброс за отбросом, крик за криком, оскорбление за оскорблением. Балор мужественно терпел, слегка опустив голову, и шел дальше за собакой. Энни пыталась как-то помочь брату, вразумить толпу, но лишь нарвалась на статус «приспешницы». А след попытались ударить.       Но за запястье хватает худощавая рука Балора, прижимая к себе и пряча от помоем. Казалось, что он пытается закрыть и спрятать её собой не только от мусора летящего в них, но и от всех оскорблений.        Он тихо шепчет, объясняя, что приспешники тьмы навредили каждой семье. Отняли самое главное. Поэтому его так ненавидят. Не хотят что бы трагедии повторились вновь.       Он так беспокоиться. Хочется верить, что он полюбил ее как сестру, а не за свою душу переживает.       Чем быстрее они идут, тем громче крики. Тем больнее удары. Тем более губительны слова. И это не может не дать расстроиться.       Татуировка Энни так и меняет цвета с страха, на волнение. Кожа будто вскипела от этого. А вот бабочка на лице Балора бела, выражая его спокойствие. Видимо, за столько лет жизни здесь он свыкся и принял как данное.       Наконец, они взбираются на гору и перед ними предстаёт христианский храм. Нет. Это было… какое-то смешение. Будто все веры смешались. Храм был большой, рядом несколько клумб, небольшой бассейн для обмовления. Множество деревьев и клумб. К храму будто пристроили какое-то деревянное здание, вроде японское, а вроде и славянское. Так же есть колодец.       Но самое печальное — все почти разрушено. Бассейн высохший и заплесневевший. Дорожки заросли тропой. Все строения покрылись трещинами. У колодца покосилась крыша, чудом не падая. Деревья все опали и засохли. Золотой купал церкви больше не золотой и опал, колокола вообще не видно. Божьи кресты сломались. Вокруг был какой-то странный туман. Даже забор местами обрушился. Гнетущая атмосфера. — Так вот как выглядит истинная церковь, — изумилась Энни.       Она думала что будет такая-же церковь, что и по всей России.       Наверное, это из-за того что Михаил не покровительствует эту церковь. Или поскольку Алексей погиб. — ладно. Давай возьмём святой воды и уйдем, — подошёл к колодцу Балор, заглянул внутрь, а там пусто. — Давай посмотрим внутри. Стоило открыть дверь как повеяло ужасом, страхом. Энни посмотрела на брата. — я все время был с тобой.       Они заходят. Пройдя немного, девушка подняла голову. На потолке была выцветшая и облезла картина с множеством ангелов и святых. Будто весь рай смотрит на неё. — И ты вернулся, — послышалось из-за спины, — Тебя не было больше трех сотен лет. Ты покойник!!! В темноте загорается огонь, показывая как с места срывается мужчина-кацуне. Он с когтями кидается в атаку. — Бежим, — командует Энни. — прекрасный план, — кивает Балор.       Ребята кидается к выходу, но стоило Энни выйти, как двери закрываются сами, не выпустив Балора. Послышалось смачное «бах» и несколько матов. Видимо этот звук был следствием французского поцелуя Балора и дверей. За косу с зади хватают и тянут назад, роняя на пол. Кацуне готовиться разрезать её когтями, но останавливается. — Эй. Ты не Алексей. Ты кто такая? — не понял он вставая.       Страх сковал тело, заставлял поджилки трястись. Парень Его волосы короткие, уложены «шапочкой» и имеют платиновый цвет. На его голове присутствуют лисьи ушки, в цвет волосам. Глаза демона имеют необычный, светло-лиловый цвет, и всегда находятся в легком прищуре, с насмешкой смотря на окружающих. Аккуратный прямой нос, тонкие губы.

***

— Так значит, — наблюдая за Энни, говорит Томоэ, — Ты наследница Леши? — Скорее просто потомок. — Это не меняет факта. Ты тут ни кто и прекрати копаться! Девушкам за алтарь вообще заходить нельзя!       Томоэ грозно топнул, обмахиваясь веером. — А ещё ты должна быть с покрытой головой! — Ой, я не вижу что бы ты был одет в традиционную русскую одежду батюшки и крест на шеи был. Да и бороды нет. Так-что молчи, — возмутилась девушка. — и тут пусто, — со вздохом, Балор поставил кувшин назад на полку, которая тут же падает от времени.       Томоэ складывает веер, зло сверля парня взглядом. Балор, делая вид, что он тут не замешен, идёт в сторону сестры. Стоило ему отдалиться, как лис присаживается возле рухнувшей полки и собирает осколки. — Эм… Томоэ, а где мы можем найти святую воду? — Нету в храме святой воды. Уже лет так двести. Михаил покинул этот храм, Аликсей тоже. Злая аура и тьма окутывала его. Я истратил всю святую воду на защиту этого места. Но колодец пересох, а в кувшинах и бочках её не осталось. Храм начал гнить. В любом случае, — он встал, — Меня тут уже ничего не держит. — Ты просто так уйдёшь? — изумилась Энни. — Да. Домовой, который тоже тут жил по приглашению Леши, почти умер, храм гниёт, Алексей неизвестно где, наш контракт исчерпан.       И растворился. Энни села на пол. Балор делает тоже самое, будто это им поможет. — и что будем делать дальше? — Я… я не знаю. У меня нет идей. — Может в той комнате есть? — он указал на дверь за алтарём. — Туда можно входить только батюшке. Или святому. — Или ангелу. — Угу. — А тот кто работает в храме подойдет?       Близнецы переглянулись и вскочили. Нужно было догнать Томоэ. Но лис как воду канул. Пришлось вернуться в исходную точку. За окном уже почти стемнело. Начиналась гроза. Было решено заночевать в храме.

***

      Вода медленно капала с потолка, крыша явно была с дырами. Было холодно. Гроза все больше и больше бушевала за окном, ветер завывал, будто насылал проклятия. И вот по окну застучал дождь с градом. Небеса словно проклинали это место и самих близнецов.       Балор пытался хоть как-то отдохнуть, лежа на лавке. В сне как таковом он не нуждается, но заснуть может. Все звуки и мысли сестры, что неприятным звоном отдавались в голове, не давали возможности. Помимо этого, лавки были неимоверно холодные, будто он лежит на мокром камне, где-то в октябре.       Энни же стояла на коленях перед полувыцветшей иконой, сложив руки в молитвенном жесте и в сотый раз читая «отче наш». К слову, от этого кожа Балора неприятно покалывала. — Энни, ты пытаешься меня вытравить? — собирая крупицы спокойствия, спрашивает кошмар, открывая глаз на щеке. — Нет. Хочу что бы удача и боги были на нашей стороне. А то что-то не так. — Какая ты наивная. Богам, ангелам — небесам на тебя наплевать. Ты ни кто. Кто ты? Монах? Святая? Небесам наплевать на слабых. И ты — слабая. — Но Михаил… — А по-твоему твой дорогой Михаил не может тебе врать? — так. Мозги не пудри мне тут. Я ему верю. Он ни разу мне не соврал. И всегда меня защищал. Отличии от тебя, братец. — Да я последние две недели только и занимаюсь, что спасаю твою задницу! — Тебя никто не просил! Много лет жила без брата и проживу всю жизнь!       Хоть лицо и осталось таким-же каменным и безэмоциональным, в душу Балора словно плюнули. Внутри было больно. Странное чувство. Он вроде бы никогда и не хотел быть рядом с ней, но все равно считал, что нужен и дорог сестре. Сам себя накрутил, сам себя и обломил.       Как бы он не старался, но на уголках глаз все равно выступили капельки слёз. И, возможно, Энни бы поверила, что это грязь или пыль, если бы тату цветом не выдало все эмоции парня. Стало ужасно стыдно, она же так не думает и очень ценит всё, что делает для неё Балор. Поэтому и её тату зажглось другим цветом. — Балор, прости, я… — Нет. Знаешь что? Подыхай! Может хоть так ты получишь урок и поймёшь, что без меня ты ничтожество!       Перекинув волосы назад, парень направился на выход. Девушка за ним, прося остановиться. За парнем хлопнула дверь. Казалось, прошло всего пару секунд, но его уже не видно. Не мог он уйти далеко.       Хоть дождь заливал глаза водой, а пёс тянул в помещение, девушка все ровно направилась искать брата. Святую воду — не нашли, того кто знал как Алексей делал эту воду — потеряли. Потерять Балора в этой ситуации будет самым худшим из возможных вариантов. Может он и самовлюблённое исчадие ада, но он же семья. Она тоже не подарок, но почему-то ни Влад, ни Данила, ни Фаворо от неё не отказывается.       Хруст позади. Улыбка тут же расцвела на лице, ведь девушка была уверена, что увидит чёрное пятно, похожее на растрёпанного человека. Но вместо Балора, на неё несся монстр, по габаритам он явно перемахнул Халка. Грязный, в рваных лохмотьях, серой палитры. Либо у кого-то село зрение, либо чудовище такой смазливой внешности, что не видно основных черт лица. Это же лицо?       Своё намерение сперва прихлопнуть, а потом съесть неумелую волшебницу, чудовище высказало прямо, пытаясь пришлёпнуть волшебницу палкой. Вот только бревно пало смертью храбрых, когда меч волшебницы разрубил его по полам. Хоть какому-то заклинанию Влад смог научить эту неумёху. — Ну что? — задрала нос девушка, — Ну и кто тут победитель?       Чудовище издаёт чудовищный рык, который своей силой сдувает волшебницу и фамильяра.       Не успела девушка отбежать, как Чудо-юдо хватает её за длинную косу. Ничего лучшего не придумалось, как просто отрезать волосы. Одно движение руки, половина косы падает на пол. Все вплетённые бусы и ленты рухнули вниз и были испорчены. Бабушка расстроится. Чудо-юдо долго рассматривало и нюхало косу, пока девушка уносила ноги. Страшно, очень страшно.       И вновь какая-то странная фигура впереди. Темный силуэт, который позже вырисовался в Балора. Ночной кошмар делает пару шагов на встречу, раставляя руки. Он все же не оставил. Не бросил. От этого выступают слезы и так приятно теплеет в груди. — Балор!       Она прижимается к телу брата, пряча нос в пряди волос, что спала на плечо. Он кладёт подбородок ей на голову, обнимает. — А теперь, — словно баюкая, нежно и тихо говорит парень, — Бежим.       И срывается с места, тяня за собой волшебницу. Только в этот момент она вспоминает, что брат сил решон по её вине. Судя по тому, как взволнован ночной кошмар, чудище их просто так не отпустит. — Почему оно так хочет нас сожрать? — Потому-что от тебя вкусно пахнет. Его манит запах. Для всех таких существа — ты лакомый кусочек. Сьев тебя, они проживут еще огромное количество веков, излечатся от любых болезней. — Что делать? — Что делать, что делать. Зови Михаила! Ты не умеешь еще достаточно колдовать, мои силы у тебя! — Михаил ещё не может. Он меньше двух недель назад меня спас от осколков. Он не восстановил еще силы. — Тогда, — он забрался в кусты, потянув за собой сестру, — Сиди тут тихо, если что заберись куда-то повыше. Я за Томоэ.       Балор медленно выходит из-за кустов и быстро убегает. — У меня почему-то ощущение, что меня хорошо так наеба…       Рык и резкое «БАХ!» за спиной заставило замолчать.

***

— ага, — злорадствует волшебница, держась за дерево, — А лазить по дереву ты не умеешь! Выкуси!       Чудо-юдо видимо обиделось и было оскорблено до глубины души. Поэтому оно начало трести дерево, пытаясь его сломать. Волшебница тут же хватает щенка, прижимая к себе, а второй рукой держась за дереву. — Мама, — жмуриться девушка. — Что? Совсем ничего не умеешь, раз даже ночной кошмар испугался за твою жизнь? — послышался нежный мужской голос сверху.       Девушка задрала голову, открыв глаза. На вверху стоял Томоэ, победно улыбаясь. — Томоэ. Ты всё же пришёл? Лис сел на ветку. — Конечно, пришёл. Я не мог пропустить такое зрелище. — Что? — Но если ты скажешь: «Великий Томоэ-дано, спасите меня, пожалуйста, дуру грешную, что оболгала правила храма твоего» я тебя спасу. — Чего?! Может тебе ещё обувь вылезать?! Дерево хруснуло, чудом не падая. — Не упрямься! — кричит Балор с другого дерева, — Я уже унизился! Твоя очередь! — Я ничего плохого не сделала! Ничего не нарушила! Томоэ сам себе придумал правила в разрушенном храме! — Он не разрушенный! — забушевал лис. — Да конечно! Ты…!       Дерево вновь хрустнуло и начало падать. Девушка только успела схватить лиса за ногу, потянув за собой вниз. В лапы Чуда-юда. — Дура! И сама умрёшь! И меня погубишь! Пусти! — Нет!       В этих чертах лица и волосах, в решимости в глазах была та самая искра. Эта искра была только у Алексея. Или не только?       Лис прижимает к себе волшебницу, зверёк залез на плечо, свесив хвост. До боли знакомая ситуация. Рука Энни, на которой был надет ключ, ложиться на сердце, где уже несколько десятилетий что-то словно игла колола. Бабочка на щеке словно искрит, перебегает на томоэ оставляю на его запястьях словно следы от кандалов, а на шеи след словно от ошейника, потом возвращается на щёку девушки.       Осознание случившегося приходит быстро, под сопровождения грозного «Твою мать!». Лис и волшебница скрываются от глаз Балора в тумане, пока синийлисий огонь не настигает Чудо-юдо. — Ох, — вздохнул Балор, зевнув, — Надеюсь Морок знает что делать. И почему взрослые вечно всё не договаривают?

***

Солнце пробиралось всё ближе и ближе к волшебнице, щекоча своими лучиками её лицо. Вот наконец она открывает глаза. Белый потолок. Как в больнице, только хлоркой не пахнет. Голова раскалывается, как тогда на дне рождении Кости. Все пили и она пила. Очень много. Это был сладкий напиток с какой-то горечью, красивые коктейльчики и все они как один с алкоголем. На утро сильно тошнило и болела голова. Сильнее потом только болели чёрные полосы на ногах и руках от ремня, которым бил Сергей. Ибо она не шлюха подхоборная, что бы напиваться, а девочка из приличной семьи. Ещё больше его злило, что её привёз посреди ночи какой-то Саша под два метра ростом. Вот только в этот раз её никто бить не будет. Наверное. — Проснулась? — тихо спрашивает Балор, — сидящей в ногах кровати. — Угу, — кое-как садясь и открывая глаза, бормочет волшебница. Зевая она кое-как подлезает к брату, кладя голову на его плечо, что было для последнего в новинку. Так странно ощущать тяжесть на своём плече и это тепло. Прям некая символика ответственности. — Прости меня за те глупые слова, — шепчет она, намериваясь взять его за руку, — Ты мне нужен. Балор отодвигает руку, явно не желая вновь заточиться в сознании сестры. Но что-то щёлкает. Он вроде особо не изменился, лишь подрос немного, да и волосы слегка посеклись. Но всё равно в груди было это странное чувство. Кажется, люди называют это привязанностью или даже… Любовью? И это точно не её чувства, это его чувства. Понять это не сложно, если разобраться как это работает. А чувства, эмоции и сознание — это жизнь Балора, то благодаря чему он живёт, то благодаря чему он сводит сума своих жертв забирая их жизненные силы. К слову, он всё чаще себя ловит на мысли, что он уже не просто так для развлечения это делает, а потому-что не может оставить одну это неумёху. Нет. Что за бред? Ему никто не нужен. Или нужен? Столько противоречивых мыслей в голове. Может он всё же живой и может чувствовать человеческие эмоции? Всё же его отец человек… Балор берёт в ладонь запястье девушки, слегка положив пальцы в её ладонь, а она сжимает их. Вот так вот своеобразно они нашли выход как взяться за руки, не используя способность. — И ты прости за грубость, — положив голову на голову сестры и прикрыв глаза, произносит ночной кошмар. Девушка улыбается, после несколько минут изумлений. Самолюбивый Балор извинился? Это что-то новенькое. — Что-что? Я не расслышала, повтори. — Ну-ж нет, — улыбается Балор, — Это был первый и последний раз, когда ты это услышала. — Ну, повтори, пожалуйста, Бал. — Фу, не зови меня так, козявка. Девушка легонько бьёт кулачком парня в руку, улыбаясь. Из-за чего тот улыбается только больше. Беситься. — А что с Томоэ? — медленно начала вспоминать Энни, — Где он? Балор пальцем указал куда-то за Энни. Волшебница поварачивает голову, изумившись и подпрыгнув от неожиданности. Лис, явно не спавший всю ночь и чем-то недовольный, сидел на полу возле изголовья, смотря куда-то в никуда. Энни аккуратно проводит рукой возле лица Лиса, пытаясь вернуть его в обратно. Томоэ и правда ожил. Повернул голову к девушке, улыбнувшись и сразу расцветая. Вся его усталость и недовольство сразу куда-то исчезло. Сам Лис был явно счастливым. — Как тебе спалось? — нежно спрашивает Томоэ у Энни, — Увы я не мог занести тебя в старую комнату Алексея, ведь она находиться за алтарём, а ты не святая и женщина. Не хотел привлечь на тебя гнев богов и ангелов. Так-что мне в срочном порядке пришлось что-то смастерить для тебя и твоего брата. Надеюсь, получилось не слишком жёстко? — Ох, нет всё хорошо, — отмахнулась изумлённая волшебница. — Ты что с ним сделала? — изумился Балор, явно не понимая как меньше чем за пол ночи из ненавидящего всё: живое и не живое, движущиеся и не движущиеся, материальное и не материальное, — лиса получился такой учтивый и добрый котёнок. — Я думала ты будешь кричать. — Правда? — улыбнулся Томоэ, прикрыв глаза, — Почему-же? Не ужели по твоему есть причина? — Ну мы тебя выдернули, заставили меня спасти. Чем не причина злиться? — Я не злюсь. Хотя ты не далека от истины, — Лис встал, тут же вокруг него полыхнул лисий огонь, прямо как в аниме, — Я ПРОСТО В БЕШЕНСТВЕ! ТЫ ЗАКОВАЛА МЕНЯ УЗАМИ БОЖЕСТВЕННОГО ХРАНИТЕЛЯ! Балор с Энни от изумления и страха, соответственно, упали на пол. Огонь стих, Томоэ же закрыл пол лица веером. — Что ж. Ты ещё подросток, то есть сырая глина. Это значит, что мне просто нужно вылепить из тебя святую подстать мне. Ну или хотя бы лучшего из лучших хранителей. Ладно, вам там что-то нужно было. — С-святая вода, — вспомнила девушка. — Увы этого нет. Нужно делать. — А как делается святая вода, — интересуется Балор. — Ни вы, ни я — этого всё равно сделать не сможете. — Значит придётся возвращаться с пустыми руками, — вздохнула Энни, — Папа будет не доволен.