Сокровенная тайна

      Чёрный плащ Акацуки.       Белый плащ Хокаге.       Эта одежда и символы на ней, означали только одно: перед ним стоял враг, который не должен быть здесь, который не должен быть рядом…       Чёрные перчатки.       Белоснежные руки.       Чужие ладони в потёртой ткани громко опустились на стол, захватывая в плен. И невозможно было высвободиться из него, потому что желание это сделать — просто отсутствовало.       Уродливые шрамы.       Нежная кожа.       Шею ласкали чужие поцелуи, а кожа в этот момент была настолько чувствительна, что ощущала каждое прикосновение неровных бугристых шрамов на чужом лице, которое прикасалось к нежной коже.       Скрытые глаза.       Спрятанные нос и губы.       Больше всего сейчас хотелось посмотреть в его глаза: в единственный родной и в пустое веко, которое так драматично лишилось глазного яблока. Все эти тонкости на чужом лице были самым драгоценным и важным для Какаши.       Он любил Обито. Так сильно, что подставлял самого себя, несмотря на свою ответственную роль и принципы. Просто Хатаке верил своей интуиции, которая безоговорочно твердила, что Учихе можно верить. Ведь он так же подводил и себя, так как имел высокую должность лидера организации.       Какаши любил Обито так сильно, что отдавал ему себя всего. Поддавался и таял под пристальным и холодным взглядом в глазах, которые любил от чистого сердца. Он каждый раз заворожённо наблюдал за тем, как из пустоты во взгляде зажигался злой огонёк, который со временем превращался в зловещее пламя.       Эти моменты в их странных и запутанных отношениях были крайне редки, поэтому Какаши всегда не отрываясь наблюдал за танцующим пламенем в чужих глазах.       Хатаке любил его шрамы. Ему нравились эта несовершенность и грубость, чего было невозможно найти на лице самого Какаши. Его черты лица были идеальны и продуманны – аккуратная родинка и такой же утончённый шрам поперёк глаза. У Обито же было наоборот: шрамы на коже были неровными, грубыми, разбросанными по правой части лица. И только Какаши чётко мог сказать в каком месте находится тот или иной шрам, потому что выучил и запечатал такую важную для него информацию себе в память.       Он любил Обито до глубины души и тот это знал.       — Зачем ты пришёл?       — Скучал… — пробурчал Обито в чужое ухо.       — Я же говорил тебе – не приходи сюда. Это кабинет Хокаге.       — Меня разрывала тоска по тебе, Какаши…       И всё же Хатаке его ненавидел. В такие моменты в нём просыпался он из прошлого, которого жутко раздражала и выводила из себя безалаберность и легкомысленность Обито.       Но даже в том юном возрасте Учиха не был глупым – он просто знал, когда ему действительно стоит переживать.       — Когда это закончится, Обито?       — А ты хочешь, чтобы это закончилось? — он перестал покрывать шею поцелуями и отпрянул от Какаши, смотря на него сквозь ткань своей маски.       — Я просто не хочу… чтобы наши встречи стали явью для всех.       — Не переживай по пустякам, Ба-ка-ка-ши… — медленно и с издёвкой произнёс Обито искорёженное имя Какаши и оттянул его маску, прилипая к губам.

***

      Хатаке лежал у себя в комнате на постели лицом к стене. Он не мог уснуть, да и не хотел, но должен был хотя бы притвориться, чтобы он оставил его в покое.       Какаши боялся, крайне сильно боялся того, что окружающие узнают о его самой сокровенной тайне.       Обито был его тайной.       А Какаши был тайной Обито.       Безусловно, он каждый раз невероятно ждал их встречи, с замиранием сердца терпеливо наблюдал за тем, как Учиха снимает свою маску и думал про себя: «Скорее, Обито… я так хочу взглянуть на тебя». Какаши глубоко в душе ликовал, но наружу показывал минимум своих эмоций, а иной раз посылал Обито куда подальше.       Потому что о них не должны знать.       Но порой Какаши казалось, что Обито плевать на его мнение. Он навязчиво приходил к бывшему сокоманднику каждый чёртов раз тогда, когда Хокаге просто не мог с ним увидеться из-за неподходящего момента, несмотря на все просьбы не появляться в тот день.       Какаши почувствовал появление чужой чакры у себя в комнате.       — Ты не спишь.       В ответ лишь молчание.       — Какаши, — Хокаге слышал, как лидер Акацуки стягивал с плеч чёрный плащ. — Хатаке!       — Обито, пожалуйста, уходи…       — Теперь точно не уйду, — мужчина зашагал к его постели. — Разрешишь мне остаться, если я сниму маску?       Чёртов хитрец, знает слабое место Какаши, а именно то, настолько сильно он желает видеть черты лица Обито, а не оранжевую маску с дыркой для единственного глаза. Эти моменты были крайне редки, потому что Учиха имел свои заморочки и не любил показывать своё лицо, даже Какаши.       — Противный Учиха, — лидер Акацуки уже склонялся над Хокаге Конохи, оказываясь перед ним в нескольких миллиметрах, но так и не снимая маску.       — Какаши, я так и не услышал твой ответ.       — Как скажешь, Обито… — мужчина уже во все глаза глядел на Учиху, не отводя взгляд и не моргая, а лишь только ждал того, чтобы, наконец, увидеть самое любимое и родное лицо.       В комнате было темно, так как время показывало полночь. Для Обито этот момент был идеальным, ведь Какаши всегда приходил домой к этому времени и они могли спокойно побыть вдвоём.       Учиха медленно приподнял маску, дразня бывшего сокомандника, который перестал дышать. Для него это всегда было так волнительно, ведь Обито действительно крайне редко открывал своё лицо полностью, давая посмотреть в родной глаз. Для Какаши это было слишком важно.       Маска была снята. Правый глаз не горел красным огнём, поэтому Какаши в темноте пытался вглядеться и утонуть в его чёрном омуте.       — Хватит пялиться, Бакакаши, — без злости, а скорее ради издёвки, сказал Обито, накидываясь на Какаши с поцелуем, заранее снимая его маску.

***

      В измерении Камуи было непривычно прохладно.       Или просто тело Какаши покрывали мурашки не из-за холода, а из-за пробирающего волнения. Ему срочно нужно было поговорить с Обито.       Их общее измерение Камуи – самое сокровенное и удобное место для встреч. Видеться здесь любили оба, в полной тишине и точно защищённые от чужих глаз. Огромным минусом было то, что Какаши не имел учиховских корней, поэтому тратил огромное количество чакры, из-за чего встречались они здесь крайне редко. Например, когда находились на огромном расстоянии друг от друга или же когда встреча должна была быть срочной.       Какаши кожей чувствует, что вот-вот и Обито появится.       Прождав ещё несколько мгновений, пространство неподалёку от него начало искажаться и буквально из пустоты появился тот, кого он терпеливо ждал.       Обито держал в руках холодное оружие, которое с грохотом скинул вниз и поднял голову, молча смотря единственным глазом на Какаши и не двигаясь.       — Я занят. Потом.       — Мне всё равно, я пришёл поговорить.       — Потом, — Учиха дал краткий, но понятливый ответ и вновь начал удаляться обратно из измерения.       — Обито! Я потратил огромное количество чакры ради того, чтобы поговорить с тобой!       — Значит, дожидайся, когда я освобожусь.       — Но мои просьбы о том, чтобы оставить меня и дождаться ты игнорировал.       Обито погасил шаринган, повернулся к Какаши спиной и, сев на корточки, начал копаться в оружии, которое он принёс, когда переместился сюда.       — Не поворачивайся ко мне спиной, когда я разговариваю с тобой.       — Тон Хокаге?       — Что?       Учиха встал и в два широких шага оказался перед Хатаке, снимая маску, чтобы продемонстрировать все свои эмоции.       — Я говорю: ты разговариваешь со мной тоном Хокаге? Не забывай, кто я.       — Ты – Учиха Обито, поэтому, пожалуйста, послушай…       — Для тебя – кто угодно, но послушай меня, Какаши, не смей разговаривать со мной так, как не следовало бы. И беспокоить меня тогда, когда не нужно.       — Обито, тогда тоже не беспокой меня! Ты ведёшь себя со мной эгоистично и плюёшь на мои чувства…       — Да-да, конечно, больше не побес… Какие чувства?       Оба замолчали в этот момент, задумываясь над сказанным.       — На мои собственные чувства, Обито. Ты не думаешь о том, что мне может быть неприятно. Я хочу, чтобы ты тоже брал моё мнение во внимание и понимающе относился к…       — Ты только эти чувства имел в виду? — казалось, что Обито душевного словоизлияния вовсе не слышал и ждал от Какаши пояснения конкретно того, что волновало именно Учиху.       — А какие ещё, Обито?       — Неважно. Ладно, больше не буду беспокоить тебя, Хатаке, — Учиха развернулся, собираясь удалиться.       — Чёрт, ты хотел услышать от меня признания в любви?!       — Нет ничего глупее, чем верить в любовь.       — Тебя ведь заставило беспокоиться именно это, значит ты сам поддался вере в неё!       — Заткнись, Какаши, ты прекрасно знаешь меня и моё отношение к этому, — Учиха нахмурился, чувствуя прилив злости.       — Знаю, Обито, поэтому смею предположить, что ты тоже… — Хокаге не успел договорить свою догадку, так как его шею сжала чужая хватка, но не с намерением задушить, а в попытке прекратить словесный поток.       — Я не люблю тебя, Какаши.       — Врёшь…       — Откуда ты знаешь?!       — Я считал твой пульс…       Хватка разжалась, давая возможность свободно дышать человеку напротив Обито. Правая рука так и осталась в воздухе, а сам он направил неморгающий взгляд куда-то вниз.       — Обито, знай, что это взаимно… Обито?       — Какаши… почему ты всегда всё портишь?       — Порчу?       — Заставляешь перевернуть всё с ног на голову.       — А ты не любишь перемены?       — Ненавижу.       — Тебе придётся привыкнуть… — Хатаке подошёл к Учихе, чтобы прильнуть к его телу, захватывая того в объятия.       — Я привык. Но всё равно ненавижу это, Какаши… Как и тебя, ведь ты сплошная перемена в моей жизни.       — А я люблю тебя, Обито. Обещай мне, что ты обязательно вернёшься в Коноху, ведь это то, что по-настоящему беспокоит меня больше всего...       — Обещаю, Бакакаши…