(За)Открой глаза

— Ларри, закрой глаза.       Ларри всего на секунду отвлекся от мольберта и наполовину законченной картины. На подбородке темнело пятно краски, длинные волосы отброшены назад, чтобы не мешались. Выцветшая футболка, которую он использовал для рисования, была вся в разводах краски, пальцы и кисточка — тоже. По тому, как друг (вообще-то, уже парень, просто Сал пока не привык к этой мысли) моргнул, стало ясно, что он ещё не здесь, ещё не вернулся из его воображаемых миров. В другой ситуации Сал не стал бы его отвлекать, но сейчас чувство распирало грудную клетку изнутри. — Закрой глаза, — повторил он. — Что? Зачем? — не въехал Ларри, а Сал слишком смущался, чтобы объяснить. Они были вместе всего три недели. Он ещё не привык к мысли, что этот человек принадлежит ему. Ему, Салу Фишеру, на которого люди порой просто боялись смотреть и отводили взгляд. Словно его и нет вовсе. Словно он невидим, так же, как призраки в «Апартаментах Эддисона».       Только Ларри не боялся смотреть на него прямо. Так, будто Сал Фишер что-то значит. — Блин, чувак, просто закрой глаза, — снова попросил он, чувствуя, как сердце сходит с привычного ритма и начинает тяжело долбиться о ребра. Ларри встал, откладывая кисть и вытирая измазанные в краске руки об футболку. На лице его первым утренним лучом проступала улыбка. — Чел, да че ты…       Сал не выдержал, подался вперед, накрывая ладонью глаза друга. От неожиданности тот дернулся было назад, но послушно замер. Доверяет. Ресницы затрепетали, щекоча Салу руку, но это сразу прекратилось. Значит, Ларри все-таки закрыл глаза. Сердце колотилось уже где-то на полпути к горлу. Это ощущение только усилилось, когда Сал потянулся свободной рукой к застежкам протеза на затылке. Застежки тихо щелкнули, протез с глухим стуком упал на ковер. Если нырять в омут с головой, стоит вдохнуть поглубже. Что Сал и сделал перед тем, как прижаться губами к губам Ларри.       Тот откликнулся сразу, не раскрывая рта, осторожно и деликатно, так, как совсем не свойственно Ларри Джонсону. Сал ощутил привкус соли от тех чипсов, которые они недавно ели вместе. Сердце скакнуло и побежало ещё быстрее, когда длинные и тёплые ладони Ларри легли Салу на поясницу и притянули ближе.       Хорошо, что Ларри все-таки согласился закрыть глаза.

***

— Закрой глаза, Салли, — попросил Ларри, а улыбка так и просилась на лицо. Сал не послушался: слишком лукаво блестел его взгляд. Впрочем, у Эшли и Тодда тоже. — Ребята, что вы задумали? — переводя взгляд с одного на другого, спросил Сал. Волнение закололо кожу, заставило что-то внутри задрожать — скорее, от предвкушения, чем от страха. — Да ничего такого, Сал, ну же!       Ларри мгновенно оказался у него за спиной и закрыл ладонью обе прорези для глаз, хотя знал, что видит Сал только одним. Рядом послышалось шуршание и возбужденный, неразборчивый шёпот. Салу стоило больших усилий спокойно стоять на месте. — С днем рождения, Салли-кромсалли!       Ларри наконец убрал руку, и Сал увидел то, что его друзья с улыбками до ушей держали все вместе. Длинный чёрный продолговатый предмет с двумя лямками, как на рюкзаке. Сумка? Нет. Чехол для гитары. — Это… это… — запнулся Сал. Все слова куда-то улетучились, в голове стало совсем пусто. Весь его мир сузился до чехла в руках друзей. Толкаясь и шутливо покрикивая друг на друга, все трое принялись расстегивать чехол в шесть рук. Взвизгнула молния.       Электрогитара. Красно-белая, с длинным грифом, блестящая на свету. Такая, как он мечтал. Его гитара.       Руки предательски дрожали, когда Сал принимал гитару из рук друзей. Он с силой прижал ее к себе, и от ощущения реальности гладкой, твёрдой поверхности инструмента перед единственным глазом всё стало расплываться. — Это… Ребята… Я…       Это его голос так изменился? Слова терялись, с трудом проталкивались из горла наружу. Плечи затряслись сами собой. Сал опустил голову и тут же почувствовал тепло объятий друзей, обступивших его со всех сторон.

***

— Сал, Сал! Чувак, открой глаза!       Голос казался очень знакомым, но Сал слышал его приглушенно, как будто находился под водой. Вокруг мельтешели призраки. Он с трудом узнал в них Меган, Стейси, Грега, миссис Сандерсон… Все они плакали, рыдали, выли нестройным хором и мешали Салу расслышать зовущий его голос. А может, это очередной призрак? Некоторые из них уже утратили человеческий облик, как мистер Пакертон. Остались только пустые провалы глаз, раззявленные в крике рты, бесформенные силуэты тел… И все они звали его на разные голоса, взывали о помощи, тянулись бледными, разложившимися пальцами… — Салли! Черт возьми, чел, очнись! Открой глаза!       Снова тот же голос, но о чем он говорит? Сал и так открыл — нет, широко распахнул глаза от страха. Никогда еще он не видел столько призраков сразу. Все мышцы тела напряглись, колени слегка согнулись, как перед бегом, но он будто примерз к месту. Будто призраки уже завладели его телом и не давали двинуться, извивались внутри клубком холодных, склизких змей, боролись друг с другом за власть над живым, теплым телом, обвивали его кости, сворачивались, таились во внутренних органах… Это было невыносимо. Сал закричал и принялся безотчетно раздирать себе кожу ногтями: руки, шею, живот… Выпустить их, пусть выйдут наружу через царапины-пробоины, пусть хлынут наружу вместе с кровью, только оставят, оставят его измученную, испуганную, забившуюся в угол душу в покое… — Нет! Пошли прочь! — Сал, проснись, ну же! Сейчас мама проснется! Твою мать, открой глаза!       Сон? Это сон? Сал замер, перестав увечить себя — и призрачное цунами погребло его под собой. Лица мелькали так быстро, что он не различал их. Холодные, такие холодные, как воздух на кладбищах… Так же холодно было в день похорон мамы. Развороченные головы самоубийц, которым выстрелом снесло поллица, языки висельников, лица синего цвета, вены, порванные тупыми лезвиями, как струны на скрипке… И чьи-то красные глаза с ненавистью следят за ним… — Сал, ты не там! Это просто сон! Открой глаза, открой глаза!       Ларри.       Его выбросило в реальность в одно мгновение. Будто кто-то щелкнул переключателем. Вот Сал еще во власти призраков, петлей обвивших ему шею, а вот он уже бьется в судорогах в сильных объятиях, длинные волосы падают ему на лицо, а чужая горячая ладонь крепко зажимает рот. — Тихо-тихо, чел, спокойно! — Громкий шепот на ухо. — Это я, Ларри, Ларри-схерали. Все уже закончилось! Это был сон, всего лишь кошмар, слышишь? Спокойно, приятель, я здесь, с тобой.       Было ужасно жарко, ноги оказались в плену одеяла и простыни, паника еще плескалась о стенки черепной коробки, но Сал начал осознавать происходящее на второй фразе. Ларри. Его спасательный круг. Руки Ларри с силой стискивали ему плечи, так что было почти больно. Руки художника, руки музыканта. Длинные пальцы, вечно в пятнах краски, пахнувшие табачным дымом, с мозолями от гитарных струн… Сал сосредоточился на этой мысли. Постепенно бешеная скачка сердца унималась, дыхание выровнялось, и все это время Ларри сжимал его в объятиях, позволяя заливать его голое плечо непрошеными слезами. Он ничего не говорил, ни о чем не спрашивал, и Сал был безмерно благодарен за это.

***

— Ларри, ты не мог бы… закрыть глаза?       Сал не выдержал, отвел взгляд первым. Голова еще сладко кружилась от поцелуев, губы горели, забытый протез валялся где-то на полу. Он едва мог разглядеть лицо Ларри в полумраке, который едва развеивал слабый свет ночника. Длинные волосы его друга, его парня растрепались, пряди касались голой груди Сала и слегка щекотали кожу. Ларри дышал приоткрытым ртом и не отрывал поплывшего взгляда от лица Сала, его шеи, груди, тонких рук и подозрительной выпуклости на джинсах — такой же, как у него самого. Такое выражение появлялось у Ларри, стоило им обменяться поцелуем или остаться наедине за запертой дверью его комнаты. Он смотрел так именно на него, на Сала, ни на кого другого. Этот взгляд заставлял его пылать всем телом, так что становилось жарко в собственной коже. Сказать, что обожание, даже какая-то… жажда, сквозившая в черных глазах Ларри, льстили, значило не сказать ничего. Никто и никогда еще не смотрел на Сала так. Так, будто он достоин любви. Это возносило его на седьмое небо и дальше, и одновременно хотелось спрятаться, сжаться в комок в углу, чтобы перестать чувствовать себя таким… открытым. Уязвимым. Беззащитным. Ведь целоваться с протезом на лице было невозможно, хотя порой это было единственным, чего Салу хотелось. Целовать Ларри, укрывшись от всего мира от собственных проблем за надежной дверью его комнаты. Но вскоре им обоим этого стало недостаточно. И они зашли дальше. Но страх остался. И Ларри это понял. — Нет, чел. Я не буду.       Сал не знал, как у него это получалось — говорить так твердо и уверенно, оставляя голос мягким и тихим, на грани полушепота. Ларри всегда был громким и шумным, но только не когда они оставались вдвоем в его комнате. И не потому что могли разбудить Лизу: вымотанная работой, она начинала отрубаться еще на полпути к кровати. — Я не буду закрывать глаза каждый раз, когда мы… наедине. — Ларри взял Сала за подбородок и заставил посмотреть на себя. Лицо его было предельно серьезно. — Ты все время просишь меня это делать. Но я хочу видеть тебя и твои эмоции, чел, что бы ты ни думал насчет своего лица и тела. Ты красив, Сал, даже если не понимаешь этого. Но однажды я докажу тебе это. — Ларри…       Больше Сал ничего не смог сказать. Но это и не понадобилось. За них говорили их тела, губы и руки. Больше, чем можно было выразить словами.

***

— Ларри… Нет! Открой глаза! Ларри, очнись! Ларри!       Этого не могло, не могло произойти. Все это не могло быть реальностью. Они же виделись всего несколько часов назад, облазили все апартаменты сверху донизу в поисках призраков, попрощались… И это был последний раз, когда Сал видел его живым. — Нет, нет, нет! — Сал замотал головой, сжимая неподвижное тело в руках. Реальность с болезненной четкостью бросалась в глаза. Волосы обвисли сосульками от дождя, мокрая одежда холодила и неприятно липла к телу, но трясло его не из-за этого. Вся его жизнь лежала у Сала на руках безжизненной куклой, и от страха все внутри дрожало и сжималось в болезненный ком, так что хотелось заскулить побитой собакой и убежать прочь отсюда, как можно дальше, чтобы забыть, наживую выдрать из памяти эту картину, где побледневший Ларри пародией на живого человека лежит на полу в домике на дереве, а рядом только пустая бутылка из-под алкоголя, такая же пустая упаковка снотворного и сотовый. Сотовый, с которого он писал Салу прощальные смс. Последние в его жизни.       Нет, нет, не последние! Никакие не последние! Нельзя терять время, надо что-то делать, быстрее, быстрее, секунды с тихим шорохом падали в небытие, одна за другой. Звонить в полицию нельзя, в 911 тоже, культ давно опутал их своей ядовитой паутиной… Помощь, нужна помощь, скорее!       Эш. Сал ухватился за эту мысль, как утопающий за соломинку. Где-то на горизонте забрезжила надежда. Все еще прижимая Ларри к себе одной рукой, Сал с трудом вытащил из кармана мокрых джинсов телефон. Вода с волос капала на экран, трясущиесся пальцы не попадали по кнопкам, а проклятые слезы заволакивали зрение, мешая рассмотреть цифры на дисплее. — Ларри, все хорошо, все будет хорошо, Эш поможет, мы что-нибудь придумаем, слышишь, только не уходи, Ларри, не умирай, не надо, пожалуйста, пожалуйста…       Слова лились из него неконтролируемым потоком, то выдираясь из горла истеричным криком, то срываясь на отчаянный шепот, а жизнь утекала из Ларри по капле, как песок сквозь пальцы, пока Сал не понял, что остался один. Ларри здесь больше не было.       Один. Он снова совсем один. Как тогда, когда умерла мама.       Он молил, чтобы это оказался очередной кошмарный сон. Но если это реальность, она хуже всех кошмаров, вместе взятых. — Ларри… Ларри! Ларри, открой глаза! Ларри!!!       Таким его и нашла Эш, поднявшаяся в домик на дереве. Мокрого, дрожащего, забившегося в угол, как перепуганное животное. Он все еще сжимал холодный труп Ларри в объятиях и повторял только одну фразу. — Ларри, открой глаза. Открой глаза. Открой глаза…