Если (не) верить слухам

Цзян Чэн нервно расхаживал по выделенным покоям, то и дело бросая взгляд то на одну из стен, то на столик. За стеной располагались покои Лань Сичэня — как назло, Не Хуайсан поселил их рядом, и теперь Цзян Чэн никак не мог даже на миг расслабиться. На столике же лежала лобная лента. Ощутив, что сейчас точно что-нибудь разрушит, если не успокоится, Цзян Чэн присел в позу лотоса и начал размышлять. Лань Сичэнь был прекрасен во всём, это бы подтвердил кто угодно — от любого адепта Лань до Верховного заклинателя Цзинь Гуанъяо. Сильный, красивый, умный, добрый, сострадательный, честный, словом мечта, он занимал первую строчку в списке самых желанных женихов. Цзян Чэна из этого списка выкинули, как блохастую псину. За ним тянулся настоящий плащ из слухов — слишком вспыльчивый, злой, несдержанный, грубый, суровый, совсем с ума сошёл уже. И не то чтобы всё из этого было ложью. Конечно же этими слухами полнилась земля, и о репутации Цзян Чэна не слышал разве что глухой. Ну или достопочтенный глава ордена святош, где были запрещены слухи. Кажется, Цзян Чэн нашёл ответ. Солнце как раз клонилось к закату, пора было пойти и сказать Лань Сичэню, насколько он неправ. Цзян Чэн позволил себе маленькую вольность — погладил мягкий шёлк, задержался кончиками пальцев на вышивке облаков, затем аккуратно свернул ленту, спрятав её. С утра, когда Лань Сичэнь всунул ему в руки ленту со сбивчивым признанием и попросил подумать, он сказал, что будет ждать на закате в саду. В Нечистой Юдоли мало что могло называться садом, так что Цзян Чэн уверенно направился в ту часть, где всецело властвовал Не Хуайсан. Под непривычно изящным для Цинхэ Не навесом, оплетённым каким-то растением, уже ждал Лань Сичэнь, умиротворённо потягивая чай. — Глава Лань, — церемонно поклонился Цзян Чэн, входя. Лань Сичэнь улыбнулся, поднявшись и вернув приветствие. — Чаю? — спросил он, когда они уселись друг напротив друга. — Вы выглядите столь напряжённым, словно проглотили собственный меч. Цзян Ваньинь, расслабьтесь немного. — Лань Сичэнь, я пришёл сказать вам правду и вернуть ленту. Упомянутая лента была вытащена и положена прямо посередине стола. Улыбка Лань Сичэня стала чуть более натянутой: — Что ж, если в такой последовательности, то говорите, я слушаю. Цзян Чэн прочистил горло, заставив себя не отводить взгляд. Вот сейчас Лань Сичэнь узнает о нём правду и пожалеет, что вообще когда-то решился на такой поступок. Он должен встретить это с честью. — Глава Лань, я понимаю, что вы воспитаны в ордене, где строжайше запрещены слухи и нельзя говорить о человеке за его спиной. Наверное, поэтому вы не в курсе ситуации и поступили столь опрометчиво, — захотелось вдохнуть поглубже, как перед прыжком в грязную, мутную воду, но Цзян Чэн сдержался. — Я не хороший человек. По мнению общества, я ужасный человек. И я с ними скорее согласен, но мне самому плевать на это. Я злой, вспыльчивый и непримиримый, у меня огромный список требований к будущей жене, я довёл до слёз так много женщин, что со мной не хочет иметь дело ни одна сваха. Я грубый и слишком прямолинейный. Я гоняюсь за тёмными заклинателями и бесчеловечно их пытаю. Я садист и бешеная псина, которую давно пора подстрелить. Вот каков я. Поэтому вы ошиблись. Лань Сичэнь очень долго и серьёзно смотрел на него, прежде чем тяжело вздохнуть: — Цзян Ваньинь, вы правда думаете, что я настолько идиот? Цзян Чэн ожидал любого ответа, но не этого. Впрочем, сказать ему ничего не дали, взмахом руки остановив любые возражения: — Вы верно заметили, что в нашем ордене запрещены слухи. Однако, я довольно часто покидаю территорию клана и активно общаюсь с другими людьми, поэтому, при всём желании, у меня бы не вышло совсем не слышать никаких слухов. И конечно я знаю всё, что о вас говорят. Но я с этим не согласен. Потому что настоящего вас я тоже знаю. — Что… — Не перебивай, пожалуйста. Цзян Чэн, я знаю тебя уже больше десяти лет, я видел, как ты менялся, но всегда оставался собой. И ты, настоящий ты, мне очень нравишься. Да, ты резкий и несдержанный, но при этом добрый, заботливый, справедливый, честный, порядочный, не способный на предательство и лесть, и ещё ты мягкий с теми, кого можешь подпустить достаточно близко. Цзян Чэн, разве ты не помнишь, что я видел тебя в действительно худшие времена? Тогда ты даже не пытался ничего скрывать от меня, но даже с учётом этого — я чувствую то, что чувствую. Лента отдаётся одному человеку в жизни, и я уверен в своём выборе, как ни в чём другом. Цзян Чэн сидел, словно нечаянно сам себя со всей силы ударил Цзыдянем, и не знал, что думать. Лань Сичэню он нравится? Он? Такой, какой есть? Со всеми своими очевидными недостатками и непонятно как найденными достоинствами? — Ты пришёл сказать мне правду, но правду скажу я. Цзян Чэн, я люблю тебя и хотел бы провести вместе всю жизнь. Ладонь осторожно перевернули, и грубые пальцы Лань Сичэня вложили в неё ленту, слегка погладив кожу. — Что ты ответишь на это теперь, когда всё знаешь? Что он мог ответить? Лань Сичэнь, похоже, был уверен в своём решении и не собирался отступать. Мог ли Цзян Чэн поверить, что у них что-то выйдет, несмотря на его характер? Цзян Чэн решительно сжал пальцами ленту, заставив Лань Сичэня громко выдохнуть. — Да. Возможно, ты пожалеешь, когда рухнут твои воздушные замки, но я согласен попытаться. Лань Сичэнь накрыл его сжатый кулак своей ладонью и тепло улыбнулся, заставив сердце привычно сбиться с ритма: — Я не пожалею. Никогда.