Часть 1
6 октября 2020 г., 11:33
Если бы у тех, кто близко знаком с Шурфом Лонли-Локли, спросили, какая его главная способность, они бы в один голос ответили — концентрация. За исключением, разве что Макса, тот бы, наверняка, вставил что-нибудь про восхитительное занудство. Шурф бы согласился с обоими вариантами, с первым, наверное, чуть больше. Всё-таки его занудство — в отношении концентрации и самоконтроля продукт вторичный. Побочный эффект, можно сказать.
Вот только где его грешный самоконтроль, когда он проигрывает собственному сознанию, просыпаясь от самого страшного кошмара, в который его затащил Макс, пообещав «весёлую вечеринку». Впрочем, представление о веселье у друга всегда было своеобразным.
Сначала это было даже интересно и познавательно. Предложение посмотреть кино о пересечении сновидений из всех Миров он расценил как очередной сюрприз от неугомонного Вершителя. Наивный. Ему ли не знать, чем обычно оборачиваются идеи Макса.
Когда его с головой накрывает что-то жуткое, отвратительное, не имеющее аналогов в своей мерзости, не спасают ни могущество, ни самоконтроль, ни концентрация. Все силы уходят на то, чтобы банально не потерять сознание, как какая-нибудь кисейная барышня. Небытие затягивает, дышит прямо в ухо смертельно-ледяным дыханием, замораживая в жилах кровь, выворачивает наизнанку, разрывает на кусочки и, перемешав, собирает снова, чтобы повторить программу заново.
Шурф пытается вспомнить все дыхательные техники разом, пытается привести сознание и мысли в относительный порядок, насколько это вообще возможно, когда ты находишься внутри бездны, внутри того-чего-нет. И тебя самого тоже словно нет. И уже не ясно, был ли.
Голос Макса, фальшиво-спокойный и преувеличенно бодрый, слабым лучом пробивается сквозь окутавшую его тьму. Шурф собирает последние крупицы воли, концентрируясь на том, что он говорит. Сначала он думает, что друг бредит, свихнулся под влиянием Пожирателя. Приворожить самое опасное существо в Мире — это слишком даже для него. И чем дольше говорит Макс, тем сильнее Шурф убеждается в его безумии. Но это не отменяет того факта, что он в самом деле умудрился подобное выкинуть. Честное слово, если они выживут, он лично оторвëт ему голову и вместо неё прикрутит ту огромную полосатую ягоду, которую Макс недавно вытащил из Щели между Мирами.
— Шурф, соберись, мне нужна твоя светлая голова, — тормошит его друг, и он в сотый раз пытается сконцентрироваться.
Впивается пальцами в мягкую обивку кресла, фокусируя взгляд на Вершителе. Лицо Макса расслабленное и безмятежное, а в глазах с каждым мгновением всё меньше осознанности — влюблëнная ласковая бездна всё плотнее укутывает его в объятия, которым всё сложнее сопротивляться. Это злит. Злость отрезвляет. Даже становится чуть легче дышать.
Шурф делает глубокий вдох, задерживает дыхание на шесть тактов и так же медленно выдыхает. Не сказать, что становится менее паршиво, но туман в голове рассеивается настолько, что он даже выдаёт дельную идею по уничтожению Пожирателя. Но, видимо, на это уходят последние силы, потому что сознание начинает рябить, Макс, сидящий рядом, расплывается и теряет чёткие очертания, не хуже леди Тайяры в еë бытность призраком.
Шурф отчаянно цепляется за ускользающее сновидение, буквально приказывает себе не просыпаться. Усилием воли продирается сквозь белый шум, заглушающий слова Макса. Но его выкидывает из этого невыносимого кошмара, словно снаряд, выпущенный из рогатки Бабум. И ему бы порадоваться, что эта пытка закончилась, что можно снова ощутить себя существом из плоти и крови, не чувствовать страданий, что в сотню раз хуже тех, что причиняли ему его Мёртвые Магистры. Но он только чувствует несвойственный ему страх, осознав, что Макс остался там. И Магистры его знают, что ещё он успеет натворить.
Комнату Макса, куда он шагнул Тëмным Путëм почему-то вместе с подушкой, заливают фиолетовые предрассветные сумерки, его собственная тень, упавшая на стену, выглядит зловеще, когда он склоняется над другом, чтобы его разбудить. Совершенно по-варварски трясёт его за плечо, разом позабыв все заклинания.
Макс открывает глаза, сонно моргая, осматривает комнату, останавливая взгляд на Великом Магистре Благостного и Единственного, растрëпанном и бледном, не хуже белоснежной подушки, которую он до сих пор сжимает в руке.
— Ничего такие сны мне периодически снятся, а? — радостно выдаëт Макс, и Шурфа, наконец, отпускает.
Он вспоминает, что умеет дышать, и методично предаëтся этому занятию.
— Да, занятные, — соглашается с пугающим безразличием.
Но Макса не обманешь. Уж он-то точно знает, что скрывается за этим спокойствием. Он виновато опускает глаза и покаянно произносит:
— Я представляю, что ты обо мне думаешь, но признай, идея-то отличная.
Шурф сдержанно кивает, мысленно считая до десяти. Но вместо спокойствия появляется непреодолимое желание швырнуть в друга подушкой.
И он не отказывает себе в этом удовольствии, с жаром выдыхая:
— Ты болван, Макс!
И тихо добавляет:
— Пока я пытался тебя разбудить, это были худшие сорок секунд в моей жизни.
***
Он ошибся. Как же сильно он ошибся. Худшие сорок секунд наступили позже. Когда сгущающиеся вечерние сумерки заслоняет абсолютная непроглядная тьма, совершенная в своей невозможности, Шурф едва находит в себе силы устоять на ногах. Мысли путаются, обрываются, не дают поймать хоть одну. Он должен что-то сделать, собирался сделать. Только вот что? — А вот и мой красавчик, — восхищённо выдыхает где-то сбоку Макс, и Шурф вспоминает. Вскидывает руку, облачённую в смертоносную перчатку, буквально видя, как Пожиратель превращается в горстку пепла. Но ничего не происходит. Совсем ничего. Пульс в висках бьётся, отсчитывая секунды, и Шурф понимает — вот они самые страшные секунды в его жизни. Сейчас это невозможное нечто поглотит Макса, а он не может этому помешать. Зато может сам Макс. Он вцепляется в его локоть так сильно, что наверняка останутся синяки, и вопит о том, что он — Сердце Мира. Внутри Шурфа вспыхивает надежда и вырывается молнией из-под пальцев прицельно в приближающееся воплощение небытия. Небо над Ехо разрывает ослепительная вспышка, а потом всё заканчивается. Резко и мгновенно. Остаётся только пепел, медленно оседающий на крышу Мохнатого дома; Макс, всё ещё сжимающий его локоть; и огромное желание открутить ему голову за все чудовищные секунды, которые из-за него пришлось пережить. Но не сейчас. Сейчас сил хватает только на то, чтобы нацепить поверх Перчаток Смерти защитные рукавицы и дышать, дышать так долго, пока перед глазами не перестанут вспыхивать нарисованные воображением картины, в которых идиот-Макс исчезает в объятиях небытия.
