Рок, вино и пустая гримерка

Музыка. Если ты сможешь достучаться ей до сердец слушателей - ты звезда. Тебя и твои песни крутят по радио, показывают по телевизору, на твои концерты собираются тысячи и тысячи слушателей. Но что главное в музыке? Жанр? Мелодия? Слова? Нет, это все не то. Главное - чувства. То, что ты вкладываешь в это искусство: все переживания, гнев, радость, печаль, счастье, беспокойство... Все то, что есть у тебя за душой. То, что не можешь показать ни словами, ни действиями. То, о чем ты не можешь молчать, но приходится. Приходиться улыбаться, когда хочется плакать и кричать. Говорить учтиво и вежливо, когда хочешь послать весь этот бренный мир к чертям собачьим и запереться в пустой комнате, чтобы никого не видеть. Тебя заставляют раз за разом выходить к ничего не смыслящим фанатам, которые тупо запали на твою внешность, когда хочется разбивать о стены все, что попадётся под руку. «Достало. Как же это все достало! Я хочу творить! Я хочу, чтобы хоть кто-нибудь понял, о чем я пою. Почему? Почему единственный в мире человек, который это понимал, ушёл?! Почему ты оставил меня одного, Дазай?!»

Моя душа сейчас болит, Она лишь об одном кричит: «Куда же ты ушел, оставил? Пойми, Дазай, то против правил...»

- Накахара-сан, выход через три минуты. - Это был Акутагава, главный гитарист группы. Худощавый, вечно хмурый и немногословный, одетый во все чёрное юноша с тёмными волосами и белыми кончиками челки. Он слегка откашлялся, выпил глоток воды из кулера, стоящего в гримерке, и закрыл за собой дверь. Чуя Накахара. Очень красивый рыжий парень с чистейшими, словно гладь озёра, голубыми глазами. Солист, а значит и главная звезда рок-группы. У него была собственная комната, в которой он готовился к выходами и отдыхал между ними. Рыжик нервно потирал руки, скрытые за тканью чёрных кожаных перчаток. Прошло уже почти полгода с тех самых пор, когда он больше не снимал их на выступления и стал единственным солистом. Раньше их было двое... Выпив глоток красного полу-сладкого, Накахара выходит на сцену. Свет софитов, восторженные крики скрытой во мраке толпы, другие участники этого спектакля за спиной. Все вроде бы готово, все как обычно, но... Чувство пустоты. Прошло уже пять с половиной месяцев, но он не привык. Не привык к тому, что рядом нет никого. Что никто не держит один с тобой микрофон, нежно касаясь тыльной стороны ладони без чёрной ткани, согревая своей. Что нет того бархатного голоса, который сливается с твоим, создавая совершенно новый. Что Дазая нет рядом. Нет. Чуя один. Один поёт какую-то песню о любви, когда на душе пустота. Какая к черту любовь, когда твоё сердце разрывается от боли и ненависти?! Ненависти к тому самому родному человеку, который просто в один прекрасный момент исчез! Просто испарился, не оставив ни единого намёка на то, что с ним, где он, почему ушёл! Первую неделю рыжик искал его везде. Подключал все связи, нанимал сыщиков, благо состояние позволяло. Но все было тщетно. Нет и все. В один прекрасный момент Накахара сдался. Он напился в хлам, пытаясь забыть. Забыть этого урода. Забыть его тёплые руки, вечные бинты, бархатный голос, запах шоколадных волос, коньячного цвета глаза, его нежные поцелуи... Забыть. Накахара хотел всего лишь забыть. Раз и навсегда. Но нет. Эта забинтованная сволочь все время всплывала перед глазами, заставляя сердце сжиматься от неимоверной боли обиды.

Как петь мне о любви земной, Когда не ведом мне покой? Когда на части рвётся сердце, В захлопнутой на ключик дверце?

Концерт закончился, и когда все участники группы остались, чтобы раздать автографы своим поклонникам, солист ушёл со сцены. На выходе его поймал барабанщик. Милый светловолосый парень обеспокоено спросил: - Накахара-сан, с вами все хорошо? - Не беспокойся, Ацуши-кун, все хорошо. Просто немного устал. - парень улыбнулся и посмотрел на коллегу сквозь слегка прикрытые веки. - Вы же потом пойдёте в то кафе, да? Не ждите меня, я попозже к вам присоединюсь. - Хорошо, но если вдруг станет хуже зовите, мы поможем. «Какой же ты милый и заботливый, Ацуши» - думал рыжик, шагая в гримерскую и улыбаясь сам себе. Накаджима был личным солнышком группы. Правда, это белобрысое солнышко занял Рюноске и никому не отдавал. Кто бы мог подумать, что эти два совершенно непохожих человека будут вместе. Или противоположности, и вправду, притягиваются? Чуя открыл дверь и, пройдя внутрь, рухнул на крутящийся стул около стола с вином и закусками. Закрыв глаза, он откинулся на спинку, опрокинув голову через неё. Сил не было. Выступление забрало все силы: и физические, и душевные. Хотелось просто упиться любимым алкоголем и уснуть. К тому же ещё и голова побаливала. «Скорее всего от усталости. Ох, как мне это все надоело...» Парень выпил бокал, второй, может быть был и третий - он уже не помнит. Его сознание начало проваливаться в сладкую дремоту, когда до ушей долетел слишком знакомый бархатный голос, и две тёплые кисти с длинными худыми пальцами опустились ему на плечи. «Какой же прекрасный сон» - подумал рыжик, но тут ему ответили: - Чуя, это не сон. Я здесь. Я рядом. Накахара открыл глаза. И правда, прямо перед ним склонившись, стоял Дазай и собирался поцеловать парня в огненно-рыжую макушку, но не тут то было... Солист чуть подпрыгивает на стуле и ударяет предателя головой в подбородок. Еще бы немного - он бы сломал ему челюсть. Голубоглазый резко разворачивает сидение и вскакивает с него, одним четким ударом ноги сбивая корчившегося от боли забинтованного шатена с ног на пол. Пока тот лежит, потирая ушибленную челюсть и затылок, Чуя не медлит и прижимает того к полу, наступая правой ногой на грудь. - За что?! - протягивая сквозь шипения от боли, спрашивает лежащий. - За что?! За что, спрашиваешь?! - голубые глаза пылают от гнева. Ощущения того, что он совсем недавно пил от усталости совершенно не чувствуется, - Ты, тупая скумбрия, бросил меня! Ты сбежал ничего никому не сказав и оставив меня одного! А теперь так спокойно заявляешься и спрашиваешь: «За что?»?! Ты хоть представляешь, что я пережил?! Хотя нет, твоя тупая башка не способна такое осознать! - Прости меня, Чуя. Пожалуйста, прости, я не хотел тебя бросать, просто... - Что просто?! Что просто?! Просто ты идиот, вот и все! Рыжик сходит с груди Дазая и отворачивается. Слёзы непроизвольно начинают течь из глаз, стекая с щёк и падая на чёрную футболку с белым принтом черепа. Нет, нельзя, чтобы он видел. Нельзя, чтобы эта рыбешка видела его слез.

Нельзя, чтоб видел слёзы тот, Кто сам пустил на эшафот. Пусть он сгниет в своей могиле, Раз он не понял, что любили...

Шатен поднялся. Он тихо подошёл к Чуе и, схватив его за обе руки, прижал к ближайшей стене. Ещё секунда и рот только хотевшего начать возмущаться парня затыкают поцелуем. Сладким, страстным. Накахара первые секунды сопротивлялся, но после сдался. Он скучал. Он скучал по этим поцелуям. Дазай углубляет. Его язык обследует каждый сантиметр сладкого, как дорогое вино, ротика. Забинтованный сплетает их языки вместе, оглаживая шершавые вкусовые рецепторы любимого. Воздуха начинает не хватать. Рыжик мычит, но партнеру явно мало. Мало, слишком мало. У прижатого к стене музыканта уже немного плывет перед глазами и подкашиваются ноги от нехватки кислорода, и только тогда Дазай отстраняется. - Осаму... ты... - тяжело дыша произносит он. - Идиот... - Я знаю. Твой и только твой идиот. Пока солист медленно сползает по стене вниз (ноги все-таки не держат), шатен подходит к двери и запирает ее изнутри. Вернувшись к сидящему, забинтованный берет его на руки и несёт к чёрному кожаному дивану. Парень отворачивает голову, когда Дазай нависает над ним, стоя на четвереньках. - Чуя. Посмотри на меня. Прошу... И рыжик смотрит. Он смотрит в эти завораживающие темно-карие глаза, чувствует все тот же шоколадный запах волос. На лице у него легкий румянец. Смущение? Алкоголь? Все вместе? Пофигу... Осаму покрывает поцелуями шею, подцепляет зубами чёрный чокер (О Боже! Как же он его заводит!), спускаясь все ниже. Тёплые руки проникают под футболку, оглаживают слегка выпирающие рёбра, царапают девственно белую кожу. Вскоре ненужную ткань отправляют в дальний полёт, на что Накахара недовольно цыкает. Чистоплотный. Горячее кофейно-мятное дыхание опаляет все тело. Шатен помечает им заострённые ключицы, проводит языком по ямочке между ними.

Твоё горячее дыхание, Рвёт в клочья все мое сознание. С ума сведут меня те руки, Что приносили боль разлуки.

Рыжик прогибается в спине, когда партнёр спускается ниже, продолжая царапать бока Чуи, покрывает жгучими поцелуями холодный живот. Парень цепляется одной рукой за спинку дивана, а другой в плечо человека над ним. Внизу нестерпимо ноет и хочется поскорее избавиться от стягивающих брюк, но Дазай издевается. Он продолжает обследовать каждый миллиметр тела и только потом, подцепив зубами собачку, расстёгивает. Чувствуется, как напряженная плоть упирается в одежду. Осаму продолжает свои мучения. Ему хочется как можно дольше чувствовать близость с любимым. Парень приспускает чёрные брюки до предела, не раскрывающего самое интересное. Он снова прикасается своими губами, снова облизывает, от чего Накахара выгибается сильней, еле сдерживая стоны. - Дазай... хватит... издеваться... - тяжело дыша, обрывисто говорит тот. - Быстрее.. прошу... - Только если дашь мне услышать тебя. Я соскучился по твоему голосу. Парень расплылся в хитрой улыбке. Чуя хочет вмазать этой нахальной роже, да посильней, но чувство возбуждения заставляет подчиниться этому дьяволу. Он издаёт громкий стон, когда шатен касается губами головки сквозь ткань белья (брюки он все-таки снял до исполнения просьбы). Осаму откидывает серые боксеры и закидывает одну ногу рыжего на плечо. Чуя прикрыл глаза и слышит, как щелкнула крышка тюбика. «Черт, подготовился же...» Худые пальцы слегка мазнули между ягодиц парня. Преодолевая сжатое колечко, первый палец проник внутрь. Накахара шипит и впивается ногтями сильнее. Неприятно. Дазай поддерживает его одной свободной рукой, постепенно вводя второй. Рыжик шипит громче, и шатен наклоняется, стаскивая зубами перчатки с обеих рук партнера. Тонкие, изящные кисти с матовым чёрным лаком на ногтях - негласное правило всех рок-музыкантов. Наконец парень вынимает пальцы из уже растянутого голубоглазого и садит того себе на колени. - Что ты творишь?! - Тише. Нам так удобнее будет. - успокаивающе говорит забинтованный, который уже давно избавил себя от ненужной одежды, оставшись в одних бинтах. - Удобней будет тебе, а не мне. - бурчит тот, но все-таки соглашается. Обхватив Осаму за плечи, музыкант аккуратно присаживается. Почувствовав прикосновение чужого органа к своему заднему проходу, он нервно сглатывает. Насаживаясь на него, Чуя чувствует, что он слишком узкий. Он слишком узкий для того, чтобы безболезненно принять все. Накахара издаёт громкий стон, когда его бёдра наконец встречаются с бёдрами шатена. Дазай выждав немного времени, чтобы его солнце попривыкло, начинает двигаться. Сначала неспешно, растягивая удовольствие и легонько касаясь простаты рыжего. Внутри, действительно, очень узко, жарко и писец как хорошо. Парень дразнит, заставляя партнера желать большего. - Осаму... Быстрее... Ммм... Все. Ограничения сняты и шатен не остановится. Он все наращивал и наращивал темп, все время ударяя по самому чувствительному месту, заставляя яркие искры удовольствия, то и дело вспыхивать перед закрытыми веками солиста. Из рта Чуи должны были вырываться очень громкие крики нестерпимого кайфа, но забинтованный все время затыкал его поцелуями, а ведь и сам хотел их послушать, так чего же? Предел Накахара достигал уже несколько раз, но предателю мало. Он продолжал и продолжал ощущать долгожданную близость. Он так долго терпел. - Прости, Чуя... Но я ещё не готов. Потерпи немного. Спустя еще два подхода парень закончил. Сил у рыжика не было от слова совсем и полностью. Он тряпичной безвольной куклой лежал на руках забинтованного. Шатен нежно поцеловал того в лобик. Раз в первый раз не дали, хоть во-второй дадут... - Дазай, а почему ты ушёл? - сквозь легкую пелену сна спросил Накахара, когда Осаму заканчивал его одевать (сил не хватило даже на это). - Прости. Просто после аварии, произошедшей с Одасаку, я не мог здесь быть. Прости меня. Я уехал и ничего никому не сказал. Я только сейчас понял, как ты страдал. Ода Сакуноске, личный продюсер Осаму Дазая. Бывший личный продюсер. Авария произошла полгода назад. Машину, на которой ехал Ода сбил грузовик. Оба водителя погибли на месте. Сакуноске был больше, чем лицо, ответственное за надзор и разработку композиций музыкального исполнителя. Он был лучшим другом Дазая. И после его смерти шатен сломался. Забинтованный бросил дом, работу, друзей и скрылся неизвестно где. Где-то подальше от прошлого. - Я тебя прощаю, но с одним условием. - парень потянулся руками вверх, устраиваясь поудобнее на коленях любимого, - Во-первых, ты вернёшься в группу. Нам всем тебя очень не хватает. - шепотом тот добавил, - Особенно мне. - затем продолжил как и прежде, - А во-вторых, ты никогда, никогда не будешь нести горе в одиночку. Ты мне обещаешь? Забинтованный перебирал чуть слипшиеся рыжие прядки, пахнущее апельсином. Пальцы другой руки он сплёл с пальцами Чуи. Его маленькое, агрессивное с виду, но такое ранимое и хрупкое внутри солнце. Теперь оно не будет скрывать своих чувств. Теперь Накахара наконец сможет донести до всех действительный посыл песен о любви. Он будет петь о любви и счастье, так как он взаправду будет любить и будет счастлив. Счастлив вместе с Дазаем. Также как и раньше. Больше голубоглазый никуда его не отпустит, а Осаму и не подумает больше убегать. Он будет рядом. Всегда. Вечно. Проваливаясь в сладкий плен сновидений, Чуя уловил тот тихий шёпот, даривший тепло всего лишь одним единственным словом: - Обещаю...

Храним друг другу обещание, И голоса ново звучание Сольётся из нашей любви. Души свободу улови...