Часть 1
30 июня 2020 г., 11:36
«и когда два человека полюбили друг друга / увидели, как это выглядит / шрам между их телами, / сильнее, темнее и гордее; / как черный шнур, что делает из них единую ткань / которую ничто не может порвать или исправить». — «ЧТО НАС СВЯЗЫВАЕТ» Джейн Хиршфилд
«Рана может иметь (должна иметь) только одно подходящее ей имя. Я признаю, что я люблю — тебя — этим: ты оставляешь во мне рану, которую я не хочу заменять». — «ОТКРЫТКА: ОТ СОКРАТА К ФРЕЙДУ И ВНЕ», Жак Деррида
Изменение: На улице жарко. Не то, чтобы это было чем-то необычным. Сочетание изменения климата и факта того, что уже середина июня — приводят к тому уровню температуры, что был тут только в 90х. Обычно Адору это не особо волнует, покуда она остается дома, но кондиционер поломан. Она окунается в бассейн — это помогает, но ненадолго. Дело в том, что когда ты плаваешь по кругу в одиночестве, то это довольно-таки быстро надоедает. Поэтому она натягивает майку и надевает шорты, уже зная, что мама убьет ее, если когда-нибудь увидит, что она одета таким образом в публичном месте, и берет велосипед для поездки в магазин. Она на самом деле не считает, сколько упаковок замороженного сока засовывает в свою корзину. В любом случае, их не так уж и много, поэтому она направляется к кассе для «Десяти и меньше товаров» и становится в очередь позади пожилой пары. Вода стекает с ее хвоста на спину, а ее рубашка прилипает к коже от пота. Как только она начинает выкладывать свои вещи на кассу, знакомый голос говорит. — Ты, черт возьми, издеваешься? Адора моргает; небольшая пауза. — Простите? Девушка примерно ее возраста смотрит на нее в ответ. Она в белом топике и шортах с высокой талией, вьющиеся волосы затянуты в неаккуратный пучок на макушке головы. Маленькая зеленая продуктовая корзина свисает с локтя, внутри — коробка тампонов и пять пачек Максимально Острых Читос. — Это касса для десяти и меньше, мудак, — говорит она. Она указывает наманикюренным пальцем на корзину Адоры. — У тебя их там штук пятнадцать. — Нет, у меня там… — она смотрит в свою корзину и начинает считать — ее лицо горит. — Ох. — Ох, — кривляется. Она закатывает глаза: один темно-синий, другой золотисто-коричневый. Что-то скребется в голове Адоры. — Кто, в любом случае, покупает столько мороженного? Адора щетинится. — Кто покупает столько упаковок Читос? Девушка прикрывает упаковки защитным жестом руки. — Последний раз, когда я проверяла, пять было меньше пятнадцати. — Последний раз, когда я проверяла, этого все еще достаточно, чтобы вызвать изжогу. — Конвейерная лента запускается. Кассир осматривает каждую пачку, взгляды двух девушек пересекаются. Адора выдавливает застенчивую улыбку. — Простите. — Все хорошо, — говорит он высоким голосом. Он выглядит тощим и почему-то тоже знакомым. Вероятно, видела во время прогулки по городу. Его бэйдж гласит «Кайл», все написано большими буквами. — В любом случае, вы не слишком сильно превышаете лимит. — Я не пойму, в этом городе перестали преподавать математику? — огрызается девушка. Плечи Кайла поднимаются практически до ушей. — Катра… — Аргх, плевать. — Она хмурится. — Просто поторопись. Адора вздыхает. Она потирает лоб. Достаточно скоро она платит и упаковывает свои вещи, а пристальный взгляд Катры согревает ее затылок. Адора спешит к своему велосипеду. Она кладет все сумки в корзинку, когда рядом с ней слышится лязг. Адора вскидывает голову и нахмуривается, взгляд пересекается с Катриным. — Я могу вам чем-нибудь помочь? Катра фыркает и начинает снимать защиту с велосипеда. — Нет. — Она бросает сумку в корзину своего велосипеда и поворачивается к Адоре с приподнятым подбородком. — Я тебя откуда-то знаю? — Я… — Адора наклоняет голову, обдумывая. — Я так не думаю? Может быть, мы видели друг друга в городе. Взгляд Катры скользит от ног Адоры — вверх, и медленно проходит свой путь, останавливаясь на ее глазах. Она сжимает руль своего велосипеда, вьющиеся кудри, выпадающие из банданы, падают ей на лицо. — Думаю, я бы тебя запомнила. Лицо Адоры горит. С ухмылкой Катра садится на велосипед. — Увидимся, принцесса, — говорит она и крутит педали. Адора наблюдает за тем, как она поворачивает за угол, в горле отчего-то сухо, и Адора направляется домой, слыша стук своего собственно сердца.***
Рутина удобна. Адора живет в ней. Видите ли, каждое утро она просыпается четко в шесть часов утра, надевает свою тренировочную одежду и направляется в небольшой тренажерный зал, расположенный внизу квартала. Полноценный час спустя — короткая прогулка домой, душ, завтрак, а затем она направляется в мэрию, чтобы отметиться у помощника своей мамы. Она разбирается с документами, приносит всем кофе — типичные задания для интернов. Когда ее мама наконец заходит в кабинет, темные волосы завязаны в строгий низкий хвост, Адора всегда быстро следует за ней. К пяти часам дням она и ее мама выходят из здания и возвращаются домой. Поездка на автомобиле — это всегда политическая дискуссия, или, скорее, викторина в том виде, что ее мама бросается терминами, концепциями и политической теорией в Адору, пока голова последней не готова взорваться. Потом ужин и книги, которые Адоре нужно прочитать, и она уже в постели в десять часов вечера. Так было всегда. Она не знает как можно по-другому. Она была на домашнем обучении всю свою жизнь. Она выпустилась и была принята в Университет Устрашающей Зоны с полной стипендией и положительными рекомендациями от нескольких сотрудников мэрии. Адора работала в мэрии с того дня, как ей исполнилось шестнадцать. Каждый предмет одежды в ее шкафу соответствует формальному стилю, подходящему правительственному служащему, и организован по цвету, длине, материалу и времени года. Она жила в особняке своей матери всю свою жизнь; может бродить по нему с помощью только мышечной памяти. Дело в том- Видите ли, дело в том, что она не знает как можно по-другому. Ее ближайший друг — ее мама. У нее никогда не было друзей, правда, если не считать того белого коня, которого она иногда посещает в конюшне. «Свифт Винд», она назвала его, и ее мама ушла от него как можно дальше. Тем не менее, она позволила Адоре арендовать его под своим именем. В нескольких кварталах от них есть частная школа. Она никогда не посещала ее, даже когда умоляла маму позволить ей. — Я защищаю тебя, — всегда говорила она, хватая рукой подбородок Адоры. — Я готовлю тебя к чему-то большему, чему не может научить любая школа. Я обеспечиваю тебя лучшими репетиторами, которых только могут предложить деньги. И так оно и было. Ее рутина никогда не меняется. Не особо. Исключите эту небольшую историю в летний день, и все остается прежним. Она занимается в зале, идет на работу, идет домой. Повтор, повтор и повтор. Начало учебы в университете может изменить ситуацию, но до этого еще много месяцев, и она собирается начать оплачиваемую стажировку в ближайшее время, что означает больше часов, больше работы- Ей скучно, думает она.***
Она находит Инстаграм Катры. Это действительно легко, учитывая полное отсутствие других Катр там. Это скромный профиль: всего 345 подписчиков и девять фотографий. Он публичный. Адора просматривает фотографии, вплоть до последнего опубликованного — всего 3 месяца назад. Селфи, сделанное через зеркало: Катра прислонилась к краю своей кровати в паре черных шорт с высокой талией, красной рубашкой, обвязанной вокруг талии и бордовым топом. Маленький красный пирсинг блестит над пупком. Технически, у Адоры даже не должно быть Инстаграма. Некоторое время она управляла аккаунтом городской ратуши, и это был единственный аккаунт, который у нее был какое-то время, единственной проблемой с ним было то, что она не могла лайкать мемы через него. Поэтому она сделала один для себя и молилась, чтобы ее мама так и не обнаружила его. Она держит его в тайне, у нее ровно 1 подписчик, и в основном, она подписана на кучу знаменитостей и просто наслаждается мемами. Все ее фотографии — это пейзажи вокруг нее, или Свифт Винд и конюшни, или селфи в спортзале, или мотивационные цитаты. Ничего особенного нет. Она грызет внутреннюю часть щеки; обдумывает варианты. Она нажимает «подписаться».***
Хэй, Адора Она проснулась от гудения своего телефона. Сообщение подмигивает ей. Адора смотрит на него, вероятно, слишком долго. Она смотрит на отметку времени (2:56 утра), затем снова на сообщение и затем на последующий запрос. Сейчас три часа утра. Лунный свет струится сквозь тонкие белые занавески на ее окнах, освещая комнату тихим серебристым светом. Она думает о том, чтобы заблокировать свой телефон и вернуться спать, но- Есть что-то знакомое в этих словах. Что-то скребется в ее голове, настойчиво, но тихо. Она закусывает губу и отвечает.***
лол, ты шутишь ты ребенок мэра?Стала бы я шутить
об этом…
чувак, мой папа НЕНАВИДИТ ееЧто? Почему?
ты хочешь знать?Ага, да
два слова: хорд индастриз?
мой отец — хордак Ромео и Джульетта даже не знают что сказать про нас, хах***
Она узнает про нее вещи, такие как: что Катра ушла из дома, когда ей исполнилось 18 лет; что Катра живет с двумя аспирантами около Университета Устращающей Зоны, и зарабатывает на арендную плату, работая в университетском кафе, пока она не начнет семестр этой осенью и не переедет в общежития; что Катра в действительности хочет завести собаку, а не кошку; что Катра ненавидит своего отца, правда, честно ненавидит его, и каждый пирсинг (один на животе; и по три на каждой мочке уха), и каждую татуировку (красная роза с черным мечом в центре ее груди; пантера прямо за ее левым ухом) она сделала чтобы символически показать средний палец своему отцу, за то, что он пытался ее внедрить в подобный образ жизни Она удочерена, как и Адора. Никто из них не помнит своих биологических родителей. Адора никогда не чувствовала нужду в этом. Катра никогда даже не думала искать. «зачем волноваться», ее сообщение говорит. «Хордак, вероятно, убил их или что-то в этом роде». Они не обмениваются номерами. Мама Адоры не увидит новый номер в телефонном счете. Так безопаснее. Катра должна была унаследовать бизнес-империю Хордака, пока она не была полностью отречена. «я не знаю, как ты можешь выдерживать все это дерьмо», говорит она ей однажды ночью. Адора смотрит на сообщение долго и упорно, лежа на спине в постели. «Я тоже», она наконец отвечает.***
— О, посмотрите на нее, — говорит Катра. — Похоже, я недоодета. — Заткнись, — Адора отвечает, улыбаясь. Она скидывает пастельный розовый кардиган и обвязывает рукава вокруг талии. Она мало что может сделать с шелковой блузкой или брюками, но так лучше, по крайней мере. — Я же говорила тебе, что я только с работы. Сейчас полдень, солнце пылает у них над головами. Адоре удалось уйти с работы только после того, как она все утро жаловалось постепенно то на головную боль, то на судороги и боль в спине, пока ее мама не приложила руку ко лбу и не сказала ей идти домой отдыхать. Катра сидит на своем велосипеде, опираясь одной ногой на тротуар. Ее волосы заплетены, а челка отделена от лица красной банданой. Из-под ее свободной майки выглядывают черные бретельки купальника. Она указывает на свой велосипед. — Ну, ваша карета уже ожидает. К тому времени, когда они добираются до дома Адоры, они обе пропитаны потом. Блузка полностью пропитана ним, а спина просто разрушена. Она заставляет Катру спрятать свой велосипед в кустах в конце квартала и они пробираются к бассейну с задней стороны дома. — У ворот установлены камеры видеонаблюдения, — говорит она. — Иисусе, блядь, Христосе, — говорит Катра. Внутри дома пусто. К настоящему времени уборочная команда уже ушла, а ее мамы не будет дома до 17:20. Особняк большой и роскошный, безусловно, самый большой во всем городе. Наследство, как однажды сказала ее мама, улыбалась уголками рта, словно она только что сказала шутку, которую поймет только она. Адора дает Катре быстрый тур по кухне, гостиной, сквозь фойе и опять в кухню. Она знает, что спешит, но чем дольше она остается в одежде, тем больше ей не терпится ее снять. Они приближаются к залу с комнатой Адоры, когда Катра останавливается и говорит, — Ого! — она звучит пораженно, впервые за весь тур. Адора останавливается и поворачивается, ловя Катру, заглядывающую в- — Дерьмо, — говорит она. — Мы не… Мы не должны заходить туда. — Почему? — Катра входит в кабинет. Это самая большая комната в доме, стены заставлены книгами, книгами, и еще книгами. Маленькие планетарные модели свисают с потолка, украшенные росписью ночного неба и созвездий. В другом конце комнаты есть винтовая металлическая лестница, ведущая на второй этаж. Темный стол из красного дерева ее мамы стоит на углу первого этажа. На стене прямо над ней висит меч с золотой рукоятью в золотых замысловатых ножнах. Сверкающий сапфир упирается в центральную рукоять, практически пульсируя на свету. — Что с мечом? Адора пожимает плечами. — Подарок от какой-то принцессы. Он бесценен или что-то в этом роде. Катра щурится. Она подходит ближе, вытягивая шею. — Я чувствую будто… — она делает паузу. Ее брови хмурятся. — Я чувствую будто видела его раньше или как-то так. Несколько раз, когда Адора заходила в этот кабинет, она смотрела на меч, а в ее груди постоянно витало чувство знакомства. Как дежа вю, или что-то в этом роде. Как будто эта золотая рукоять была сделана специально для ее руки; лезвие идеально сбалансировано для нее и для нее одной. Она всегда списывала это на игру воображения. — Интернет? –Адора предлагает вариант, пожимая плечами. Катра качает головой. — Я не… я не знаю. Может быть. — Ладно. Чудачка. — Адора хватает Катру за запястье. Кончики ее пальцев соприкасаются с другой стороны друг с другом. Ее живот трепещет. — Пошли. Мы действительно не можем здесь находиться. Она ведет ее в свою комнату, находящуюся в противоположном крыле. К тому времени, когда Адора покидает свой шкаф, она наконец переоделась в свой красный сплошной купальник и шорты, Катра опустилась на кровать и начала раскачивать ноги там, где они не доставали до пола на несколько сантиметров. На ней черные шлепанцы, ногти на ногах выкрашены в темно-красный цвет. Она откинулась на руки, склонив голову на бок. — У тебя комната как у сорокалетней женщины. Адора моргает. Стены однотонные белые, украшенные картинами гор и лесов и единой черно-белой фотографией конюшен на другой стороне города. У нее есть одна книжная полка, полная книг, которые она еще не дочитала. Ее пуховое одеяло чисто белое. Декоративные подушки оранжевого, розового и красного цветов украшены небольшими цветочными узорами. Она помнит, как ей было пятнадцать лет, и она с тоской смотрела на пуховое одеяло, украшенное созвездием, на плакаты групп и знаменитостей, которые ей нравились, и на то, как ее мама уводила ее подальше от этого всего. — Я просто уже стара душой, — отвечает она. Адора набрасывает на плечо пушистое полотенце и начинает выходить. — Пошли. У нас всего несколько часов, прежде чем моя мама вернется домой. Бассейн — любимая часть дома Адоры. Огромный, длинный с искусственным водопадом на одном конце и кучей мерцающих волшебных огней, нависающих над их головами. Каждое лето она проводила тут много времени, плавания по кругу вверх и вниз, пока ее плечи и спина не начинали болеть. Ее мама никогда не присоединилась к ней. Иногда она сидела за одним из белых шезлонгов под тенью большого пляжного зонтика и читала книгу. Иногда она смотрела, как Адора плавает. Впрочем, она больше не делала ни того, ни другого, с тех пор, как Адоре исполнилось шестнадцать лет три года назад. Как только они вышли, Катра сняла шлепанцы, рубашку и шорты, давая Адоре возможность взглянуть на кусочек темно-коричневой кожи, плоский живот с блестящим красным пирсингом, пока она не прыгает прямиком в более глубокий конец бассейна, всего в нескольких сантиметрах от водопада. Адора поднимает все ее вещи и кладет их на шезлонг, прежде чем сделать то же самое. Как только она всплывает, Катра брызгает ей прямо в лицо, и оттуда начинается бойня. Они борются, Катра цепляется за спину Адоры, пока последняя не ныряет под воду и не переворачивает их, а затем они плавают друг за другом, гоняясь, пока их хихиканье эхом разносится по всему заднему двору. В какой-то момент Адора срывает с головы Катры бандану и ныряет обратно под воду. В другой — Катра настаивает на том, чтобы покатать Адору на своих плечах — Ты чертов Тор? — она пыхтит, руки крепко сжимают бедра Адоры. Она откидывает голову назад так, чтобы она давила на живот Адоры. — Откуда у тебя вообще взялось время на то что б так накачаться? Адора пожимает плечами, щеки вспыхивают. Она чувствует себя тепло, по всему телу, но особенно там, где Катра касается ее. — А что? Хочешь, чтобы я поделилась своими тренировочными секретами? Катра ныряет под воду и выплывает из-под ног Адоры. Она пинает Адору в живот и подплывает к другому концу бассейна. Адора слишком смущена, чтобы следовать за ней. Они так проводят следующие несколько часов. Это весело. Адора не может перестать смеяться. Она не может вспомнить, когда в последний раз так много смеялась. Возможно никогда. На самом деле все идет хорошо, пока они обе не вылазят из бассейна, чтобы высохнуть, и пока Адора не поворачивается спиной к Катре и не слышит болезненное шипение. Она застывает. Она забыла- — Прости, — говорит Катра. — Я не хотела… Надевая рубашку, Адора коротко отвечает. — Все в порядке. — Ты, должно быть, разозлила гигантскую кошку. — Да, — говорит Адора, поворачиваясь к Катре. Шрамы рваного розового цвета расползаются по ее спине, располагаясь прямо на лопатках. Они рваные и большие. Больше тех, что может сделать любой домашний кот. Она скрывает их как только может, за исключением случаев, когда идет в бассейн, и она не может поверить, что забыла. — Я, эм. Несчастный случай во время похода. Я не… я даже особо не помню. — Ох. — Катра наклоняет голову. Между ее бровей образовывается морщинка, и Адора хочет протянуть руку вперед и разгладить ее. — Это отстойно. Адора смеется. — Все в порядке. Как я уже сказала, я даже не помню. — Она вручает Катре ее шорты. — Пошли. Тебе пора уходить.***
Поворотный момент: Ей снится сон. Плотная каменистая местность со скалой; битва, играющая словно сборник рассказов забытый всеми, сверкающий замок с видом на все это. Она не совсем она. Адора просто знает это. Она выше, сильнее. Адора повреждена, вплоть до самой ее сути. Потресканная кожа, ее щеки покалывает от боли, ребра болят. Она устала. Усталость чувствуется даже в костях. От борьбы, от того, что она ползет к прощению на поврежденных руках и коленях. За что она раскаивается, она не знает. Когти хватают и тащат ее назад, быстро и остро. Вот так просто. Все перед глазами краснеет. Она кричит. — Ты же, с другой стороны, выглядишь не очень хорошо. — Голос, который она знает как пять пальцев своей руки, звучит радостно, насмешливо. Адора просыпается в холодном поту.***
Вот в чем дело: она никогда не спрашивала. Она сказала Катре, что это был «Несчастный случай во время похода», оправдание, слетевшее с ее языка до того, как мысль полностью сформировалась. Впрочем, она никогда не спрашивала. Она просто не помнит. И это правда. Она впервые заметила, что на спине распускаются покрасневшие шрамы, когда наносила солнцезащитный крем несколько недель назад. Они были нежными на ощупь, все еще чувствительными, как будто только что зажили. Адора тогда пошла в ванную комнату у бассейна и смотрела на отраженные в зеркале шрамы, пока они не отпечатались в ее памяти настолько, что даже когда она закрывала глаза, то все еще могла четко видеть их. Она не помнит. Ее мама сделала бы с ними что-нибудь. Она никогда не позволит Адоре быть не абсолютно безупречной. Никогда не позволяла ей выходить на улицу, если она не одета прилично и правильно, ни единого волоска не на своем месте, ни единой торчащей нитки на любой одежде. Никогда не позволяла ей загорать даже летом. Никогда не позволяла ей ходить по особняку без тапочек. Никогда не позволяла ей красить волосы ватно-розовым цветом или прокалывать уши. Никогда ей не позволяла ничего, кроме конюшен. Черт возьми, даже крошечная безвредная родинка на челюсти была удалена в прошлом месяце по просьбе ее матери. Она не помнит. В этом вся правда. Но вот в чем дело: взгляд Катры задержался. Она чувствовала, как это мучительно тянет ее спину. Она извинилась за то, что смотрела, но что-то в этих словах звенело знакомой болью. Все о Катре звенело, как будто Адора знала ее годами, как тыльную сторону своей руки, которая была усеяна маленькими следами от когтей, несмотря на то, что у нее никогда не было кошки. Забавно, правда, как она никогда не задумывалась об этом на слишком долго. То был голос Катры во сне. Это она знает.***
— Ты витаешь в облаках в последнее время, дорогая. — Ее мама смотрит прямо. Она не улыбается и не хмурится, несмотря на беспокойство, пронизывающее ее голос. — Все хорошо? Адора отворачивается от пассажирского окна; заставляет свою спину выпрямиться, ее руки опускаются на колени. — Да, мэм. Машина останавливается на красный свет. Ее мама поворачивается к ней, наклонив голову. Ни одна прядь длинных черных волос не ускользает из ее узкого, низкого хвоста. — Ты уверена? Тебе ведь не плохо опять? — Нет. — Адора качает головой. — Я думаю, я просто… нервничаю из-за того, что скоро иду в университет. Свет меняется. Машина едет вперед. — Я же говорила тебе подождать год. Продолжай работать в офисе, пока не почувствуешь себя достаточно уверенно, прежде чем начать учебу. — Я знаю. Я не передумаю, — говорит Адора. — Это просто нервы. Все хорошо. Она хмыкает. Мотор машины замолкает. Затем вопрос. — Ты принимаешь свои лекарства? — Да, мэм. Ее мама смотрит в ее сторону. — Если твоё состояние ухудшится, я могу попросить врача увеличить дозировку. — Мне не хуже. Честно. — Скажешь мне, если это изменится. — Конечно. — Адора улыбается. — Я все тебе расскажу.***
— Это место в полном беспорядке. — Катра скидывает свою обувь. — Нет особого смысла убирать, если Энтрапта все равно через три секунды устроит полнейший погром. Небольшая квартира излучает хаос: куча машин в каждом уголке, куча нестираной одежды, разных размеров, валяется повсюду, посуда, сложенная до самой верхушки на кухне, и разложенный диван. У телевизора дыра прямо в самом центре экрана. — Все хорошо, — говорит Адора. Она снимает свои туфли и аккуратно складывает их у двери. Она сказала своей маме, что будет на студенческой ориентации все выходные. Это не совсем ложь. Утром она записалась на свои занятия, записалась в свою комнату и оставила достаточно вещей, чтобы ее соседка знала, что кто-то остался там на ночь. Она просто… случайно ушла после академической части. Сегодня у Катры волосы заплетены и завязаны с помощью красной резинки для волос. Ее слишком большие, свободные джинсы скомканы на талии толстым черным поясом. Она одета в белый топ с того дня, когда они встретились. Она стройнее, чем Адора, и выглядит гибкой и миниатюрной. Ее ногти окрашены в темно-синий цвет. У нее больше нет длинного маникюра, ногти подстрижены коротко и закруглено. Она ведет ее по переполненному залу, переступая через книги и документы. — Архг, чертова Энтрапта, — и они заходят в комнату в самом конце. Темные шторы полностью закрыты, затемняя комнату почти до черноты, за исключением одного телевизора, включенного в углу, на экране которого отображается меню каналов. У стены спрятана небольшая односпальная кровать, одеяла сложены и скомканы, а на матрасе разбросаны подушки. Тут довольно пусто, за исключением черного комода и тумбочки рядом с кроватью. Катра проскальзывает в комнату; плюхается прямо на кровать. Она поднимает пульт. — Что ты вообще смотришь? — Она включает Netflix и начинает просматривать несколько названий. — Куча документальных фильмов про One Direction? Адора вспыхивает, оседая на противоположном конце кровати. — Эй. Они были хорошей группой. — Дай угадаю: ты фанатела от Гарри. Фырк. — Зейн. — Ого. У кого-то есть вкус. — Катра усмехается. — Я здесь с тобой, не так ли? Красный расцветает на щеках Катры. Она издает этот маленький гудящий звук и поворачивается к экрану. Адора двигается чуть ближе к центру матраса. Она подталкивает Катру в плечо. — Что? Ты можешь подавать, но не можешь принять? — Боже мой. Заткнись. — Катра закатывает глаза, но в уголке ее рта есть намек на улыбку. Она выбирает случайный фильм и начинает расставлять подушки так, чтобы они были вдоль стены. Приподнявшись, она садится рядом с Адорой, скрестив ноги. Прежде чем Адора обдумает это, она подсаживается достаточно близко, чтобы их бока соприкасались, и откидывается на подушки. Катра выбрала какой-то фильм ужасов, Адора понимает, когда где-то на середине хронометража кто-то начинает давиться едой. Как только первый человек падает замертво, Адора вскрикивает и прижимается к Катре, закрывая лицо руками. Плечо Катры дрожит от тихого смеха. Адора пихает ее за это. Она цепляется за ее руку. Что хорошо, думает она. Друзья так делают. Катра позволяет ей. После этого фильм тянется как-то медленно. Она не спала с шести утра и ходила по всему кампусу УУЗ вместе с гидом ориентации, и выбор ее занятий был той еще головной болью. Катра теплая и удобная рядом с ней. Глаза Адоры закрываются. Следующее, что происходит, так это Адора просыпается от того, что Катра нежно трясла ее за плечо. Она моргает один раз, второй. Катра посмеивается. — Ты знаешь, что пускаешь слюни, когда спишь? Адорина рука тянется к уголку рта. И конечно же, там уже засохшая слюна. Она вытирает его, краснея и бормоча «Заткнись» смеющейся Катре. — Который час? Катра включает свой телефон. Экран освещает ее лицо голубым. — Полночь. — Что? — Адора встряхивается и поднимается с кровати, подбирая пиджак с пола. — Черт! Черт. Я должна вернуться… — Чувак. — Катра спрыгивает с кровати. Она хватает Адору за руки и наклоняется к последней. Они так близко, что Адора может сосчитать веснушки, разбросанные на переносице и на щеках девушки. У нее перехватывает дыхание. — Уже поздно. Просто оставайся. Твоя мама в любом случае думает, что ты останешься на ночь в общежитии. Все в порядке. Адора грызет внутреннюю часть щеки. — Что если она узнает? — Она не узнает. — Руки Катры скользят вниз и схватывают ее, переплетая пальцы. — Ты уже прошла ориентацию, верно? — Адора кивает. — Тогда ты в порядке. Мы просто встанем рано, чтобы ты смогла прийти раньше, чем все остальные. Во сколько она тебя забирает? — Полдень. В ее обеденный перерыв, — говорит она. — Вот, пожалуйста. — Катра улыбается, в углах ее глаз образовываются морщинки. — Давай. Просто останься на ночь. Адора закусывает губу. Глаза Катры скользят по ее губам. — Хорошо, — говорит она, наконец, лицо горит. — Хорошо. Я останусь. Улыбка Катры такая яркая. Это лучшее, что Адора когда-либо видела.***
Катра одалживает Адоре пару хлопковых шорт в клетку и большую футболку. Она переодевается в ванной, и к тому времени, когда она возвращается в комнату, Катра уже переоделась в майку и свободные пижамные штаны с Бэтменом. — Я думала, что ты будешь фанатом женщины-кошки, — говорит Адора. Подушка летит в нее. Она уклоняется, и восторженно визжит. — Ха. Ха. — Катра сидит на краю своей кровати и закатывает глаза. — Так оригинально. Сколько времени тебе понадобилось, чтобы придумать это, гений? — Это было естественно. Ты не можешь спланировать что-то гениальное. — Ты идиот. — Ты любишь меня. — Продолжай говорить себе это. — Катра усмехается. Она натягивает одеяло и уползает в кровать, вплоть до стены. Адора колеблется. Катра поднимает бровь. — Ты будешь спать на полу? Она скрещивает руки; переносит вес с одной ноги на другую. — Если ты хочешь, чтобы я… Катра фыркает. — Иди сюда, идиотка. Тут тесно, даже когда они лежат на боку лицом друг к другу. Их ноги соприкасаются. В такой близости Адора может разглядеть лицо Катры даже в темноте: изгиб ее губ; ямочка в центре ее подбородка; немного задертый кончик носа; маленький шрам на ее левой брови. Глаза у нее полуприкрыты, сканируют лицо Адоры. Прошло уже почти два месяца: они обменивались сообщениями; когда могли — сбегали вместе на прогулки. Каждый сантиметр лица Катры знаком, несмотря на то, что прошло так мало времени. Дни тянулись до нее; медленная, тоскливая дымка, которая двигалась в замедленном темпе. Адора чувствует бодрость. — Ты мой первый друг, — шепчет Адора, произнося слова еще до того, как успела их обдумать. — Я никогда… Моя мама… Катра кивает, она понимает. Тепло распространяется в груди Адоры, от этого понимания. — До того, как я переехала, — говорит она тихим голосом, — я была такой же. Мне повезло, что я встретила Скорпию и Энтрапту, но… — Пауза. — Такое чувство, будто я знаю тебя уже целую вечность, понимаешь. Это глупо? Адора качает головой. Она приподнимается на локте, встречаясь глазами с Катрой. Ее волосы прикрывают их. — Нет. Я понимаю. В тот день в магазине… — Боже, Адора, кто покупает пятнадцать пачек замороженого сока? Она пихает Катру в плечо, но Катра протягивает руку и хватает ее за локоть, подтягивая ее так, что она оказывается сверху, их туловища сжаты вместе, практически нос к носу. Сердце Адоры грозит выпрыгнуть из ее тела. Адора сглатывает. — Горячо, — говорит она писклявым голосом. Ее мозг догоняет происходящее, и ее лицо горит. — В тот день, я имею в виду. Было жарко. Изменение климата, ты знаешь. Катра хихикает, ее грудь урчит из-за этого. — Я знаю. — Ты когда-нибудь чувствовала, будто… — Адора закусывает губу; обдумывает. — Как, может, мы были здесь раньше? — Думаю, я бы запомнила девушку, которая прижимала меня к постели, — отвечает Катра, но в ее голосе не слышится насмешки. Ее брови нахмурены, как будто она точно знает, о чем говорит девушка. Адора вспоминает тот день в кабинете своей матери, Катра смотрела на меч, словно знала его. В любом случае, Адора продолжает. — Технически, ты прижала меня. — Технически, ты прижала меня, — Катра кривляется, делая голос выше. Она ухмыляется Адоре. — Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что ты ведешь себя так, будто тебе пять? — Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что ты ведешь себя так, будто тебе сорок? Адора едва сдерживает улыбку. Она плюхается обратно на матрас и говорит. — Спокойной ночи, Катра. — Вот видишь, о чем я говорила? Древняя. — Их ноги переплетаются. Катра дергает прядь волос Адоры, как колокольчик. — Ночи, Адора.***
Сон: Облако дыма вздымается через разбитое поле боя. Танки лежат поломанными по частям и свернутыми на бок. Земля поднимается в случайных трещинах и узорах, повсюду неестественные разрывы. Адора снова не Адора. В этом она уверена. Она возвышается в бело-золотых тонах и она выше, чем когда-либо прежде, волосы вокруг нее летают светящимися волнами. Она падает на колени. Она превращается в себя. Когда Адора поднимает взгляд, дым расходится. Катра с широко раскрытыми глазами смотрит на нее через поле. В дымке мягкого фиолетового цвета ее глаза блестят синим и золотым. Ее хвост — ее хвост опускается. Ее уши прижимаются к ее голове. — Катра, — говорит Адора на выдохе. Ее лицо застывает. Глаза Катры сужаются. Ее плечи образуют сплошную линию. «Ты бы видела свое лицо, — сказала она однажды. — Ты была такая: о, нет, предательство!» Катра отворачивается и убегает. Адора позволяет ей. * На этот раз Адора просыпается в тишине. Нет порхания ресниц; нет успокаивающего прихода в сознание. Ей снился сон, а теперь она не спит, осознавая, что тело прижимается к ее собственному. Она обернута вокруг спины Катры, рука цепляется за ее талию, лицо утопает в затылке. Одеяло лежит у их ног, в какой-то момент его сбросили. Сон задерживается. Ее грудь болит от непонятного чувства — что-то вроде меланхоличной ностальгии, может быть, но не совсем. Это больно, думает она. Сны болят. Шрамы на ее спине пульсируют вместе с ней. Она отрывается от Катры, медленно сползает с кровати и идет в ванную. После того, как она сделала все, что ей нужно, и переоделась в одежду, она возвращается в комнату Катры и кладет сложенную пижаму у подножия кровати. Катра все еще спит, свернувшись калачиком на боку, лицо спокойное, не похожее на разбитый горем взгляд как от ее сна. Горло Адоры болит. Это был просто сон. Она садится на край кровати и кладет руку на центр спины Катры, зовя ее по имени. Катра не двигается. Она говорит его снова. Ничего. Маленький храп вырывается изо рта Катры. Она прячется лицом к подушке. Каким-то образом ее волосы сумели остаться в своей косе. Непослушные кудри убегают из косы, выпадают во все стороны. — Мне пора, — шепчет она. — Пока, Катра. Катра спит. Прямо перед тем, как Адора закрывает дверь, она делает паузу и в последний раз смотрит на все еще крепко спящую Катру. Каждый ее сантиметр жаждет вернуться; свернуться калачиком вокруг нее и закрыть глаза на окружающий мир. Она уходит.***
Праздник уже начался, когда телефон Адоры гудит в ее кармане. Она извиняется и отходит от группы стажеров мэрии, которые всего на несколько лет старше ее самой, и направляется в ванную. Она не вытаскивает свой телефон, пока дверь не закрывается за ней. Это уведомление из Snapchat: селфи крупным планом, в которое влезли нос, глаза и лоб Катры под углом, снизу надпись «чёкак???» Адора фыркает. Она отправляет в ответ селфи, сделанное в зеркале, знак мира возле лица и подпись «Скрываюсь от политиков» и нажимает кнопку «Отправить». Она поправляет свой хвост и пиджак, прежде чем выйти на улицу. Скоро пройдет голосование в муниципальный совет, потому политики готовятся к предстоящему сроку, что означает бесконечные сборы денег, митинги и гала-концерты. Ее мама провела пока только половину срока на посту мэра, поэтому с ней все в порядке. Их особняк является самым большим зданием в городе, поэтому она щедро предлагает провести большинство мероприятий у них — при условии, что она поддерживает человека, который просит. Политика. Это утомительно. Адора почти уверена, что на самом деле не хочет становиться политиком. Но путь был проложен для нее. Это легко, красный ковер уже простелен перед ней. Она просто должна поставить одну ногу перед другой, даже если каждый шаг чувствуется тяжелым. Большая часть толпы либо гудит, либо пьяна, либо уже в процессе опьянения. Насколько она видит — Адора самая молодая во всем здании, скорее всего, думает она, любые несовершеннолетние, оставлены на попечение сиделкам или няням. Стажеры уходят в один угол, все еще потягивая напитки, смеясь над чем-то или просто общаясь. Она уже может наметить разговор в своей голове, шутки, понятные только им, в которые Адору никогда не посвятят, косые взгляды, которые они будут кидать в нее, прекрасно зная, что она имеет все то, что имеет только благодаря своей матери. Один из них начинает поворачиваться в ее направлении. Адора опускает взгляд и уходит. Снаружи так же полно людей, стоящих маленькими компаниями вокруг бассейна с его сверкающими волшебными огнями, освещающими задний двор. Никто не обращает на нее внимания, когда она маневрирует между ними. Наконец она входит в дом у бассейна и облегченно вздыхает, прислоняясь к деревянной поверхности и закрывая глаза. — Э-э, — чей-то голос ломается. Глаза Адоры открываются. — Привет? Мальчик и девочка примерно ее возраста сидят на полу возле крошечного дивана, между ними колода карт. Розовые волосы девушки сверкают при слабом освещении, как и ее красивое фиолетовое платье. Мальчик сидит с прямой спиной, в белом пиджаке и в укороченной рубашке. Они оба смотрят на нее широко раскрытыми глазами. Адора поднимает бровь. — Это Уно? — Да, — отвечает мальчик. — Ты хочешь сыграть? Девушка дуется. — Боу, — шипит она. Боу смахивает на нее. — Глиммер просто злится, потому что я выигрывал. — Неправда! — Ты в деле? — Конечно, — говорит Адора, плюхаясь на пол рядом с ними, образуя крошечный круг. — Но я не могу быть здесь слишком долго. — Ты Адора, правильно? Дочь мэра Вивер, — говорит Боу. Он собирает все карты и начинает их тасовать. Адора моргает. — Э-э. Да. Да, это я. — Боу знает всех. — Глиммер закатывает глаза, но улыбка все равно появляется на ее губах. — Это называется быть вежливым. — Ага. Сталкер. Боу показывает ей язык и начинает раздавать карты, пока у каждого из них не было по семь. — Мои папы работают в библиотеке. Они говорили о тебе. — Ох! — Теперь, когда он сказал об этом, он похож на Джорджа. Что-то в форме его глаз, положении челюсти, напоминает о старшем мужчине. — Ланс и Джордж, верно? Он улыбается. — Ага. На самом деле они здесь сегодня вечером. Как и мама Глиммер. — Я и не знала, что кто-то младше двадцати лет есть здесь, — говорит Адора. — Архг, да. Все такие скучные. — Глиммер начинает упорядочивать карты в своей руке, язык высунут из уголка ее рта. — Прости, что украли твое тайное место. — Все в порядке. — Боу плохо перетасовал колоду. В руке Адоры почти все карты синие, за исключением одной зеленой и одной красной. — Вы же не вторглись в мою комнату. — Мы просто не смогли найти ее. Ваш особняк огромен. Я заблудился по дороге в ванную, — говорит Боу. Глиммер торжественно кивает. — Мне потребовалось около десяти минут, чтобы найти этого парня. — Сожалею. Я даже не знаю, зачем нам это место, когда нас только двое. Фырк. — Моя мама такая же. Мы живем в до смешного большом доме, а нас буквально там двое. — Первая карта колоды — красная семерка. Глиммер кладёт зеленую семерку сверху. — Она — директор школы «Яркая Луна». Что-то щелкает в ней. — Я хотела пойти туда, — говорит Адора. Она кладет голубую семерку. — Но моя мама сказала, что домашнее обучение лучше. — О, мы могли бы ходить в школу вместе. — Боу дуется. Он кладет синюю единицу. Адора пожимает плечами. — Ребята, вы идете в УУЗ? — Нет. Нам еще год, — говорит Глиммер, и затем она делает непростительное: она кладет плюс четыре. — Прости! — О, теперь я рада, что не ходила с вами в школу. — Адора стонет и начинает вытаскивать карты из колоды. — Не драматизируй как лузер. Боу фыркает. — Смешно, что именно ты говоришь это. — Заткнись, Боу. Игра продолжается таким образом некоторое время. Боу и Глиммер подкалывают друг друга, а Адора старается не смеяться над ними, но они довольно легко находят общий язык. Боу выигрывает первый раунд, после чего Глиммер объявляет, что их дружба окончена, а затем Глиммер побеждает во втором. Это нелепо. Адора продолжает проигрывать. В какой-то момент у нее в руке более пятнадцати карт. Её телефон гудит. Она достает его из кармана и видит еще одно уведомление от Катры. Она начинает улыбаться, красный расползается по ее щекам, а потом на экране появляется изображение ее мамы. Она почти роняет телефон. — Ты в порядке? — спрашивает Боу. Адора кивает. — Да. Простите. Я просто… Я должна ответить. Простите. — Она поднимается и разглаживает свои белые брюки. — Может, увидимся позже, ребята? — Она не дает им возможности ответить, когда она быстро выходит, чтобы принять звонок. — Где ты? — ее мама спрашивает. Она должна практически кричать в ответ, из-за того, что все вокруг громко общаются. — Я у бассейна. — Вернись внутрь. Мне нужно познакомить тебя с несколькими людьми. И она отключается. Целую минуту Адора стоит возле дома у бассейна, прижав телефон к уху. Рука сжимается в плотный кулак, ногти впиваются в кожу. Она делает вдох, а затем выдох. — Ты в порядке? Адора прыгает. Мужчина лет пятидесяти с зализанными назад синими волосами стоит перед ней, протезная рука сжимает ножку пустого бокала. Он стоит, почти на голову выше ее, одетый в черный костюм. На самом деле, он не выглядит обеспокоенным, белое лицо практически пустое и лишенное эмоций, за исключением приподнятой брови. — Э-э. — Адора сует телефон в карман. — Да. Я в порядке. Он хмыкает. — Я полагаю, ты — дочь Вивер. Она моргает — Скажи мне, — начинает он, — как там Катра поживает? — Когда Адора бледнеет, он продолжает. — Ты не плохой компаньон, хотя мне непонятно, почему вы встречаетесь только в тайне. С другой стороны, — он пожимает плечами, — учитывая кто такая Вивер… — Как… — Это маленький город, Адора. — Она замолкает. Он улыбается, его тонкие бледные губы едва изгибаются. — Я слышал слухи о твоей матери и ее кампании в Конгресс. Она сделала много хорошего для этого города, не так ли? — Да, сделала, — отвечает она напряженно. — Представь, что она могла бы сделать, с поддержкой Хорд Индастриз. — Мимо проходит официант, держа поднос с бокалами шампанского. Хордак поднимает руку. Официант останавливается, и Хордак меняет пустой бокал на шампанское. — Молчание имеет свою цену, Адора. Ты ведь знаешь об этом? — Извините? Он хмыкает и говорит. — Ах, вот и твоя мать. Конечно же, ее мама выходит из дома, ее красный костюм — маяк среди однотонных темных нарядов. Единственная прядь черных волос вырывается из её безупречного хвостика. Она стоит, неподвижно, глаза бродят по толпе, пока она не находит на Адору и Хордака. Ее рот искривляется в гримасу. — Было приятно познакомиться, Адора. — Хордак начинает уходить и говорит через плечо. — Передай своей матери мои наилучшие пожелания. –Он растворяется в толпе. Независимо от того, как сильно Адора старается, она больше не может его высмотреть. Из ниоткуда ее мать чуть не врезается в нее с бешеным лицом. Она сжимает руки Адоры, наклоняясь ближе. — Что он тебе сказал? — Ничего! — она кричит. — Он просто здоровался. Ее глаза, неестественно зеленые, сканируют ее лицо. Они мерцают неоновым зеленым, а затем возвращаются в норму. Они как будто светились. — Не ври мне, дитя. — Я бы никогда. Клянусь. Кажется, этого хватает, чтобы успокоить ее. Мать отпускает ее и разглаживает белый с золотым пиджак Адоры; поправляет воротник и прячет прядь волос за ухом Адоры. — Никогда не ври мне, Адора. Я тебе доверяю, ты же знаешь это, — говорит она. — Но я терпеть не могу лжецов. — Я знаю, мама. — Плечи Адоры подымаются практически до ушей. — Ты можешь доверять мне. Она целует ее в лоб. — Хорошо. Теперь пошли внутрь. Они ждут нас.***
Ей снится другой мир, другой мир с пегасом, мечами, тиарами и войной. Ей снится гнетущий зеленый смог; шум машин; целая жизнь ушибленных костяшек, исцарапаных коленей и тренировочных симуляциях после тренировочных симуляций, с парой неоново-зеленых глаз, всегда присутствующих, всегда наблюдающих; извиваясь, скручиваясь, оставляя черное везде, куда она смотрит, чернота, готовая схватить за каждую конечность. Ей снится детство, проведенное вместе с Катрой; детство, в котором она смеется с другими новобранцами, пока они не становятся выше, стройнее и не стают полноценными кадетами. Сны не всегда хороши, но также и не всегда плохи. Они просто есть. Адора просыпается с острым предчувствием, что они достигают неизбежного конца. Адора просыпается со вкусом крови во рту. Это чувствуется знакомо. Катра всегда рядом, только это не она, не совсем. У нее когти, кошачьи уши, изогнутый хвост и яд на языке. Она такая знакомая и любимая превратилась во что-то больное и страшное. В кого-то, за кем она скучает. В кого-то ненавистного. — Конечно же, это еще не конец, — дразнит она во сне. — Это не закончится, пока Яркая Луна не будет уничтожена, и Восстание не рухнет. Это не закончится, пока тьма не покроет Этирию навсегда. И это не закончится, пока я не увижу лица твоих друзей, когда они узнают, что ты потерпела неудачу; что ты была слишком слаба, чтобы спасти их. Шрамы, украшающие спину Адоры, пульсируют, дышат и кричат. Они рассказывают историю. Она не уверена, что хочет ее слушать.***
— Я не могу поверить, что ты чертова лошадиная девочка, — смеется Катра. — Лошадиная девочка! — Тебя зовут Катра, и у тебя есть татуировка кошки, — говорит Адора. — И ты даже не любишь кошек. Ты действительно хочешь судить меня? — Эм, да? Потому что я не лошадиная девочка. Адора стонет. — Ты так раздражаешь. — Я знаю, что ты раздражаешь, но что насчет меня? — Катра говорит. Адора пихает ее в плечо, и она с визгом падает в кучу сена. — Придурок! — Я знаю, что ты придурок, но что насчет меня? — Адора кривляется, делая голос выше. Она ухмыляется и скрещивает руки на груди. Конюшни сегодня довольно пусты, за исключением владельцев конюшен, никого нет. Самый жаркий день лета означает падение активности, все слишком стремятся оставаться в помещении со своим кондиционером, а не кататься на лошадях. Катра чуть не выпрыгнула из машины, когда Адора наконец сдалась и сказала ей, куда они направляются. Внутри конюшни есть хотя бы работающие вентиляторы, и большинство лошадей спокойны. Свифт Винд поднимает голову, когда входит Адора, и встречается с ней взглядом. Адора не смогла остановить улыбку, что расползалась по ее лицу, даже если бы попыталась. Она гладит его морду и прижимается лбом ко лбу. — Эй, приятель. Сегодня я привела друга, — говорит она. Адора поднимает голову и видит Катру, стоящую в нескольких метрах от нее, с мягким взглядом, волосами, сияющими от солнечного света, струящегося из прозрачных стеклянных окон над их головами. — Мы можем вытащить его на немного, но если тебе будет неудобно, мы можем просто почистить его и покормить. — Он не собирается пытаться ударить меня по голове, не так ли? Адора качает головой. — Он спокойный. Давай. Он тебе понравится, я обещаю. Катра делает аккуратный шаг вперед, а затем еще один, пока она не оказывается рядом с Адорой, слабый запах ее тела разносится в воздухе между ними. Она смотрит на Свифт Винда, и он смотрит на нее в ответ. Он упирается ей в щеку своей мордой. Затем он фыркает, сопли летят ей в лицо. Катра отходит с криком и вытирает лицо. — Фу! — Ты ему нравишься! — Можно, я буду нравится ему немного меньше? — Но ты такая милая. — Ты невыносима. — О, какое слово. — Ты хочешь получить за него дополнительные баллы для поступления? — Боже, замолчи, — говорит Катра. — Мы собираемся выводить его или как? Адора улыбается. — Правда? — Не каждый день кто-то предлагает прокатиться на лошади. Лучше уж воспользоваться редким предложением. — Ладно! Ладно. О, черт, тебе это понравится, я клянусь. Я имею в виду, на самом деле мы не можем кататься на нем слишком долго, потому что это повредит его спину, но я могу отвести тебя на это то поле, там действительно красиво. — Адора открывает стойло Свифт Винда. Она надевает на него поводок и затем обуздывает его. Она тянется к седлу, но колеблется. — Что? — спрашивает Катра. — Технически, мы должны ехать без седла, но… — она закусывает внутреннюю часть щеки. — Тебе будет немного больно? — По крайней мере сначала купи мне цветы. Адора закатывает глаза. — Ты невыносима, — повторяет она. Она выводит Свифт Винда, Катра следует за ними. Поле, к которому она ведет их, является самым большим в этом конном центре, заполненном крошечными цветами, заросшими кустами, деревьями и валунами. Технически, она должна быть здесь с инструктором, но она не нуждается в нем уже много лет. Свифт Винд никогда не пугается и не застывает; он, кажется, всегда знает, куда идти, как будто он чувствует чего хочет его хозяйка. Он лучший конь во всей конюшне. Она садится на него первой. Как только она устраивается настолько надежно, насколько может, при этом не повредив его шею, она тянется к Катре и помогает ей подняться. — Поднимись, — говорит она Катре и хватает ее за руки, потом кладя их на талию. — Если ты начнёшь терять равновесие, даже на чуть-чуть, скажи мне. Потому что если ты начнешь соскальзывать — я упаду с тобой. — Эта штука — смертельная ловушка, — говорит Катра, любопытно хриплым и сухим голосом. Ее ногти, намного короче, чем когда они впервые встретились, впиваются в бока Адоры. — Я умру, потому что белая девушка попросила меня прокатиться на воплощении ужаса. — Он нежное, любящее существо. Он величественный. — Легкое жжение и растягивание мышц ног — знакомая боль. Она сжимает свои икра по бокам Свифт Винда. — Хийе. — Ради всего святого… — Свифт Винд начинает медленно идти вперед. Катра взвизгивает и обнимает Адору за талию, плотно прижимая грудь к ее спине. — Классно, правда? — Она уводит Свифт Винда дальше от его стойни, умело ведя его. — Хочешь, пойдем медленнее? — Нет, — отвечает Катра, задыхаясь. Она крепче прижимается к Адоре, пальцы сжимают ее рубашку. Ее ладони горячие, Адора чувствует это даже сквозь тонкий хлопок. С каждым колебанием от шагов Свифт Винда ее грудь касается спины Адоры. Ее ноги касаются задней части бедер Адоры. Они катаются по полю более часа, Свифт Винд двигается уверенно и спокойно под ними, руки Катры крепко обхватывают талию Адоры. Катра подшучивает над Адорой, но она только смеется, и Адора слышит ухмылку в голосе Катры, может видеть ее, даже не оборачиваясь, чтобы взглянуть. Это продолжается до тех пор, пока, в конце концов, мышцы живота и рук Адоры не начинают гореть. Она направляет Свифт Винда обратно в конюшню и говорит его остановиться легким «Воу», они спешиваются у входа. Она помогает Катре спуститься. Ноги Катры дрожат, когда та ступает ними на землю, но она не падает, что больше, чем смогла Адора, когда впервые каталась на лошади. — Ты впорядке? — Адора говорит, рука у локтя Катры. Катра смотрит на нее. — Я не занималась целый год. — Она хватается рукой за Адорину, хмурясь. — Не удивительно, что ты такая накачанная. Адора фыркает. — Я не настолько… — Катра сужает глаза и впивается ногтями в кожу руки Адоры. — Эй, ауч. — Как тебе угодно, Тор. Хочешь отнести меня обратно в машину? — Секунду. — На обнадеживающий взгляд Катры Адора усмехается. — Дай мне только вернуть Свифт Винда обратно. — Адора, клянусь, если ты меня отпустишь, я упаду. И никогда больше не встану. — Ты такой ребенок. — Она кладет руку Катры себе на второе плечо и обнимает ее за талию. Свободной рукой она берет поводья Свифт Винда. Она ведет их к его стойлу, отпуская Катру, только когда она подходит достаточно близко, чтобы последняя могла прислониться к стене. Она снимает узду со Свифт Винда и нежно кладет руку ему на морду, мягко говоря. — Спасибо, приятель. Он ржет. Адора смеется. Проходит несколько минут, пока она почистит его волосы, до тех пор, пока они не станут блестящими и гладкими, а затем она закрывает его стойло, отступая с задумчивой улыбкой. — Ты действительно любишь его, а? Адора поворачивается, чтобы посмотреть на Катру, все еще прислоненную к стене, со скрещенными руками, и мягкой улыбкой на губах. Ее волосы, завитые и вьющиеся в разные стороны в жару, свободно свисают, не заплетены ни во что для перемены, челка удерживается красной банданой. Она в этих больших джинсах, которые ей нужно стягивать на талии поясом, и в красной майке. Она выглядит совсем не так, как в этих призрачных снах, одно ее присутствие связывает и очаровывает. — Да, люблю. — она отвечает. Она не разрывает взгляд с Катрой. — Он был… Это будет звучать так удручающе, вау, — смеется она. — Просто… Он был моим единственным другом так долго, понимаешь? — Она подходит ближе и берет Катру за руку; сжимает их ладони вместе, переплетая их пальцы. Ее сердце так быстро бьется, что звук отдаётся в ушах. Когда она опускает взгляд, то видит пульсирующую вену на шее Катры, свидетельствующую о том, что у последней сердце тоже выпрыгивает из груди. Катра поднимает бровь. — А теперь? — А теперь, — говорит Адора, снова встретившись глазами с Катрой, — я должна оттащить тебя обратно к машине. Вот только никто даже и не думает двигаться. Катра прижимает их руки ближе к груди; немного сжимает. Она приподнимает подбородок, глядя в глаза Адоры. Конюшни пусты, кроме них и лошадей, здесь тихо. Тут горячо, слишком жарко, особенно вот так, когда Катра смотрит на нее как будто берет на слабо. Она медленно выдыхает, грудь равномерно подмывается вместе с дыханием. Ее коричневая кожа блестит в ярком свете. Когда Адора наклоняется, у Катры перехватывает дыхание. Адора останавливается. Она отпускает одну из рук Катры, проводя кончиками пальцев по веснушкам на ее щеке, дальше ведя руку по челюсти, до изящной линии ее горла. Она заводит руку за шею Катры. — Могу я… — Да. Первое соприкосновение их губ мягкое, целомудренное. Губы Катры сухие и потрескавшиеся. Когда они отстраняются, прищуренные глаза прикованы ко рту Адоры, она быстро проводит языком по нижней губе. Адора втягивает ее обратно, соединяя их губы, в ее груди все трепещет и горит. Она представляла это миллионы раз; она накапливала фантазию за фантазией, желание пробиралось по ее венам, она хотела делать вещи, которые ей не позволено было желать: гибкая талия Катры под ее руками; рот приоткрывается на ее собственный. Маленькие руки скользят по спине Адоры и притягивают еще ближе, как только Катра углубляет поцелуй с небольшим стоном… Все перед ее глазами красное. Под ней, карабкаясь на руках и ногах, Катра панически смотрит на нее и говорит. — Адора, подожди! — вот только она все равно поднимает меч, пульсирующие вены красные, лезвие сверкает в метели… Адора спотыкается назад, рука касается виска. Перед ней Катра хватается за голову — Крик. — Потому что ты оставила меня! — и Адора падает на колени, пальцы прижимаются к закрытым глазам. Тени ползут отовсюду и в никуда. Голос Шэдоу Вивер льется в ее уши. — Правь рядом со мной, — рука обхватывает щеку Адоры. Внезапно воспоминания заполняют ее голову: Глиммер и Боу, библиотека отцов Боу; трое из них путешествуют по Этирии на спине Свифт Винда; Катра проводит кончиком меча по краю обрыва. — Интересно, кем бы я сейчас была, если бы избавилась от тебя раньше, — эти слова так легко падают с ее губ; и Яркая Луна, и Устращающая Зона, и все — все. Она вспоминает… Она помнит. Ее голова готова взорваться. Она стонет, хватаясь руками за деревянный пол. Ей нужно мгновение, а затем еще одно, пока она не сможет заставить свои веки открыться и моргнуть на свет. Конюшни такие знакомые и чужие. Жужжание мух заполняет тишину между ними. Лошади пусто смотрят вперед. Катра, глядя на нее с пола, ошеломлена и зла. Катра. — Какого черта, что ты со мной сделала? — Говорит она. Адора наполовину ожидает, что ее хвост распушится за ней, но это другая жизнь. Ужас захватывает Адору. Она плохо скрывает это. — Что я сделала? Ты думаешь, я имею малейшее представление о том, что происходит? — Ты здесь принцесса! Учитывая, что твоя причудливая магия уже пыталась убить меня … — Это была не моя вина! — О, ты никогда не виновата, не так ли? — Ты можешь остановиться? Хотя бы в этот раз? Я настолько же в замешательстве, насколько и ты, Катра, хорошо? — Адора вскакивает на ноги, колени дрожат. У нее пересохло во рту. Она закрывает глаза. — Давай просто уйдем. Мы можем… Давай разберемся в машине. Грудь Катры вздрагивает, как будто ей трудно дышать. Когда она встает, ее левая икра дрожит. — Ты сумасшедшая, если думаешь, что я куда-то пойду с тобой, — говорит она. — Я иду домой. Адора позволяет ей пройти десять, может быть пятнадцать шагов, прежде чем напоминает. — Я привезла нас сюда.***
По большей части они едут тихо. Неожиданно, Катра включает кондиционер настолько, насколько только может, и отворачивает его от Адоры к себе. Она даже протягивает свои ноги на приборную панель. Адора почти говорит ей, чтобы она их убрала оттуда, что ее мама разозлится на это, но теперь она думает, что это и не совсем ее мама. Ее руки не перестают дрожать, независимо от того, насколько сильно она сжимает руль. Она живет с Шэдоу Вивер. Она играла в дочки-матери с монстром, что живет под кроватью, пока тени следили за каждым ее движением. Она не знала. — Что последнее ты помнишь? — наконец она говорит. Просто хоть что-нибудь, чтобы выбраться из своей головы. Катра застывает на пассажирском сиденье. — Не твое дело. Машина визжит до полной остановки. Они все еще в нескольких милях от города, на длинной пустой полосе дороги, окруженной лесом. Адора заезжает машиной в парк. Ее челюсть крепко сжимается. — Хорошо. Хочешь узнать, что я помню? — Она смотрит вперед; не может заставить себя посмотреть на Катру. — Я проснулась от того, что Шэдоу Вивер стояла надо мной в моей комнате в Яркой Луне. У нее был мой меч. А потом, — она машет рукой, — это. — Это, — повторяет Катра голосом. — Ты всегда была такой красноречивой? — Естественно. Я уверена, что это то, что тебе нравится во мне. — Ты мне не нр… — Нравишься. Я знаю. — Адора поворачивается, ловя профиль Катры. — Придумай себе новую фразочку. Руки Катры скрещены на груди. Ее пальцы впиваются в ее бицепс. — Плевать. Отвези меня домой. — Разве мы не должны поговорить о… — Она замолкает; проводит рукой между ними. Катра бросает взгляд в ее сторону, скривив губы и нахмурившись. Они долго смотрят друг на друга, пока Адора не смеется и не качает головой. — Хорошо. Плевать.***
Она высаживает Катру возле её квартиры. Последняя даже не прощается; просто захлопывает за собой дверь и влетает в здание без оглядки назад, ее спина напряжена. Несмотря ни на что, Адора задерживается. Она смотрит на одно из окон третьего этажа, на то, которое, по ее мнению, принадлежит спальне Катры, и вспоминает ночь, которую она провела свернувшись возле Катры, ее ладонь упиралась в плоскость живота Катры. Раньше это было нормально, в другой жизни. Раньше она никогда не сомневалась, лежать ли ей рядом с Катрой в постели. На самом деле, она даже ждала этого после долгого дня занятий или тренировок до изнеможения в лесу, но это все до меча и судьбы больше, чем любой из них. Она не знает, как примирить обе жизни. Она не знает, что с этим делать. Шторы открываются. Адора пугается, и Катра смотрит на нее сквозь стекло, ее гримаса ясна как день. Адора бьет по педали газа. Шины визжат громко, когда она уезжает.***
— Ты опоздала, — говорит ее мама…говорит Шэдоу Вивер. Она сидит за кухонной стойкой, ноутбук открыт и тарелка стейка с салатом рядом с ней. Пара серебряных очков в роговой оправе надвинута на голову. Зрелище одновременно знакомое и незнакомое. Мурашки поднимаются вдоль рук Адоры. Она оказывает застенчивую улыбку и берет яблоко из корзины с фруктами. — Прости. Ты же знаешь, как я увлекаюсь в конюшнях. Шэдоу Вивер смотрит на нее пугающе, напоминая времена, когда она отводила Адору в сторону и шипела о её результатах ее тренировок, о наглости Катры. — Ты уже взрослая, дорогая, — говорит она. — Ты должна научится лучше следить за своим временем. — Да, мэм. — Ты была так рассеянна в последнее время. Ты уверена, что все в порядке? Адора кивает. — Честное слово. — Если ты настаиваешь. — Шэдоу Вивер делает паузу, чтобы напечатать что-то на своем ноутбуке. Она прячет прядь волос за ухом. Когда она оглядывается на Адору, ее глаза сморщены по углам, намек на нежную улыбку изогнул ее губы. Комбинация из привязанности и ужаса, которые возникают в груди Адоры, хуже, чем все, что она когда-либо чувствовала. — Хочешь заказать что-нибудь на ужин? Я угощаю. — Все в порядке, мама. — Слово чувствуется неправильным, оставляет горечь у нее во рту. Адора полирует яблоко тканью своей рубашки. — Я не слишком голодна. Я просто пойду в свою комнату. — Хорошо, — говорит Шэдоу Вивер. — Я люблю тебя, Адора. Глаза Адоры горят. — Я тоже тебя люблю.***
Среди ночи ее телефон гудит рядом с головой. Ее рука тянется за ним. Как только ей действительно удается найти его, яркость экрана ослепляет ее, и она должна сморгать черные пятна с ее глаз. Одно сообщение в Snapchat от Катры: Я в доме у бассейна. Требуется момент, чтобы осознать. Время мигает 2:28 над вкладкой чата. Шэдоу Вивер, должно быть, крепко спит, аккуратно и удобно уложенная в свою пышную кровать королевского размера, усеянную пушистыми покрывалами и атласными подушками. «Она не заметит, если я выберусь наружу», — думает Адора. Она натягивает спортивные штаны и надевает кеды, которые она сбросила возле своей кровати несколько дней назад. Адора пробирается из своей комнаты, осторожно закрывая за собой дверь, и выходит из западного крыла, спускаясь вниз и на задний двор. Огни у бассейна выключены. Окна закрыты. Адора колеблется у двери. Ее рука слегка дрожит возле дверной ручки. Она открывает ее. Внутри Катра сидит на диване, обхватив руками колени. Кроме этой красной банданы, сдерживающей ее челку, ее волосы — в диком беспорядке, вьются и вьются, как будто она не удосужилась собрать их после дня на свежем воздухе. Воротник ее мешковатой рубашки тянется в сторону, обнажая ключицу. Ее легинсы разорваны на коленях. Адора закрывает за собой дверь, и Катра осторожно поднимает на нее взгляд. — У Шэдоу Вивер твой меч, — говорит она. Адора ждет. — Как ты думаешь, если ты получишь его обратно, то сможешь вернуть нас? — Я не знаю, — отвечает Адора. — Может быть. Мара — последняя Ши-Ра — использовала его, чтобы перенести Этирию в Деспандос. Так что технически я должна быть в состоянии воспользоваться ним в подобном ключе. — Я не знаю, о чем ты, черт возьми, говоришь. Точно. — Вот почему на Этирии нет звезд, — говорит она. — Мы оказались в ловушке, отличной от той, в которой мы сейчас находимся. Мара перенесла всю планету. — Звучит как плохой научно-фантастический фильм. — Жаль, что это не так. — Адора хмурится. Ни она, ни Катра не сдвинулись с места. — Она должна была каким-то образом использовать рунный камень меча, чтобы сделать все это. — Ладно. — Катра встает со своего места. Подол рубашки опускается на колени. Она уменьшает расстояние между ними медленными, осторожными шагами. — Ты заберешь меч, когда ее не будет дома, — говорит она. Она останавливается в шаге от Адоры, приближаясь, пока спина Адоры не касается двери. — Тогда ты отменишь все это. — Вот так просто, хах? Катра улыбается. Улыбка не достигает ее глаз. — Вот так просто. — Ты могла бы написать мне об этом, — говорит она. — Не нужно было путешествовать аж сюда. — Я останусь на ночь. — Это немного самонадеянно. Ее глаза не выглядят так, как на поле битвы, когда в воздухе между ними поднимался дым, но Адора все равно влюбляется в них. Карий должен быть золотым; золото должно быть карим. Адора любила ее в обоих измерениях. — Я буду там, когда ты вернешь свой меч, — говорит Катра. — Старая ведьма работает завтра, не так ли? — На кивок Адоры она продолжает. — В тот момент, когда она уйдет, мы идем в этот ее офис и исправляем это дерьмо. Мы вернем наши жизни. — Что если я не смогу этого сделать? — спрашивает Адора. — Что если я не могу понять, как нас вернуть? — Ты сможешь. Ты должна. Жизнь здесь проще: войны нет; нет военных; никакой магии и замков, и никакого благородства придерживаться не нужно. Здесь Катра никогда не впивала когти в спину и не заражала ее меч. Здесь Адора никогда не уходила. Она не говорит этого, но: «Часть меня не хочет уходить». Это не разрешено. Этирия нависает над ними. Любовь уступает место долгу, и она всегда любила Этирию больше. — Я не хочу снова ненавидеть друг друга, — признается она. Она хочет добраться до Катры; хочет привлечь ее ближе, обнять ее, прикоснуться к ней. Она неожиданно понимает, что жаждет тихого дня и поцелуя в конюшне. Катра кладет руку на центр груди Адоры, прямо над ее скачущим сердцем, выражение ее лица нечитаемо даже для Адоры, которая знала ее всю другую жизнь. — Нам придется, — говорит она. — Это война, Адора. — Я знаю, — отвечает она. — От этого не легче. — Было ли это когда-нибудь легко? Адора качает головой. Она кладет руку на руку Катры и сжимает ее ладонь. — Никогда. — И ее рот говорит за нее, она не может остановиться. — Хочешь усложнить? — Это ужасная фраза для обольщения, — говорит она, но наклоняет подбородок, наклоняется ближе. — Но ты же не говоришь нет. Дыхание Катры призрачно чувствуется возле губ Адоры. — Мне нечего терять. На этот раз Катра пересекает пропасть между ними. Катра целует Адору, и свободная рука Адоры ведет по челюсти Катры, по впадинам ее щек. Катра целует Адору, а Адора целует в ответ. Ее рука прилегает к гибкому изгибу талии Катры. Катра отпускает руку, чтобы обхватить лицо Адоры между двумя мозолистыми ладонями. Каждый сантиметр кожи Адоры горит. На этот раз Адора забывает, что разрешено и что нет. Катра остается.***
В тот момент, когда машина Шэдоу Вивер выезжает из дома, Адора впускает Катру в дом. Они оба молчат, направляясь к кабинету, руки соприкасаются на каждом шагу, но они никогда не тянутся друг к другу. Особняк тихий; их шаги отдаются эхом. Точно так же, как и Шэдоу Вивер, действительно, отдает слишком много себя , чтобы подняться как можно выше по лестнице. Кабинет залит солнечным светом, такой же большой и светящийся, как фальшивые воспоминания, которые ей подарила Шэдоу Вивер. Адоре приходится взбираться на офисный стул, чтобы достать меч, и, взявшись за ручку, все становится яснее, громче, как будто мир приглушен, и вдруг она видит, слышит и чувствует. Рукоять ложится прямо в ее руку. Лезвие уравновешено только для нее. Рунный камень блестит. — Я ненавижу эту штуку, — говорит Катра. — А я ее люблю, — отвечает Адора. — Без разницы. Ты можешь просто сделать свое дело? Адора спрыгивает со стула и вертит меч в своей руке, ухмыляясь от вспышки света, знакомого его веса в ее руках. Она оглядывается на Катру и впитывает ее всю: ее растрепанные волосы, из пурпурного воротника ее слишком большой рубашки выглядывает засос, она освобождает одну руку и тянется к Катре. — Мы собираемся все исправить, — обещает она. — Мне все равно, что произойдет, хорошо? Ты и я, мы собираемся сделать это. То, чего она не говорит: я люблю тебя. Я всегда любила. Я всегда буду. Катра наклоняет голову. Ее глаза непостижимы: она ушла куда-то глубоко внутрь себя, в место, куда Адора не может последовать за ней. — Хорошо, — говорит она. — Давай покончим с этим. Отпуская, Адора глубоко вздыхает. Она держит рукоять обеими руками и закрывает глаза. Волшебные импульсы меча чувствуются в воздухе, в ее жилах. Она пытается… — Я должна была знать. Глаза Адоры открываются. У двери стоит Шэдоу Вивер. Ее рука вытянута, вырывается черная тень и хватает Катру, подымая ее в воздухе. Ее руки прижаты к бокам, а ноги пинают пустоту. — Я думала, что почувствовала ее присутствие сегодня утром, — продолжает Шэдоу Вивер, — но я сказала себе, что этого не может быть. Что ты не будешь мне врать, не снова. — Ты солгала мне! — Адора расширяет свою стойку; крепко сжимает рукоять меча. — Ты… Ты заставила меня забыть. Ты заставила нас всех забыть. — Это было для твоего же блага! — Шэдоу Вивер обнажает зубы. — Я даже спасла ее. Как ты думаешь, была бы она все еще жива без моего вмешательства? — Заткнись! — Катра бьется в объятиях тени. — Это твоя вина! Если бы ты не обманула меня… — О чем вы говорите? — спрашивает Адора. — Это не важно! — Катра кричит. — Используй свой гребаный меч и вытащи нас отсюда, сейчас же. — Ты так отчаянно хочешь попасть на Остров Зверя вместо меня, дитя? Ты всегда была бестолковой, наглой и ленивой, но я никогда не думала, что ты еще и хочешь умереть. — Катра, о чем она говорит? — Ты забираешь нас назад и этим самым приговариваешь нас всех, — продолжает Шэдоу Вивер. — Ты загонишь нас всех в бесконечную войну на умирающей планете. Все здесь счастливы и в безопасности. Я заботилась о тебе, не так ли? Я проложила для тебя безопасное будущее и выдающуюся карьеру. — Ты держала меня в одиночестве, в жизни, которую я никогда не хотела и не просила, — говорит Адора. — Я была одинока. Ты знала это. Ты должна была знать это. Но тебя это не заботило. — Меня всегда забот… — Нет, тебя это не волновало! Ты никогда не любила меня. Ты любишь только себя. Шэдоу Вивер так сильно хмурится, что это выражение может просто отпечататься на ее лице навсегда. — Отпусти меч, Адора. Что-то дергает ее ногу. Адора спотыкается, едва ловя равновесие, и видит черные тени, обвивающие ее лодыжки и поднимающиеся по ее ногам. Они снова дергают ее, и на этот раз все больше появляются из воздуха и отводят ее плечи назад, сжимая ее запястье. Она кричит и борется. Она рубит их. Они рассеиваются в воздухе. — Сейчас, Адора! Тени набухают, пока не образуют круг вокруг тела Катры. Шэдоу Вивер исчезает. Ее смех отдается эхом. — Ты не знаешь, что для тебя лучше, — говорит она одновременно везде и нигде. Она появляется за Адорой и хватает ее за челюсть, поворачивая голову, чтобы посмотреть ей в глаза. — Но я знаю. Мы начнем все сначала, и на этот раз она исчезнет. Больше никаких шансов. — Она усиливает хватку. — Я люблю тебя как собственную дочь, Адора. Когда ты это поймешь? Она вспоминает детство с Шэдоу Вивер, когда она посадила ее на одно колено, обучая Адору, как завязывать ботинки. Она помнит Шэдоу Вивер, ее руку, положенную на макушку. Она вспоминает, как Шэдоу Вивер в машине расспрашивала ее, проверяла ее, пока голова Адоры не готова была взорваться. Все настоящее, все подделка. Жизнь, которую она создала из жадности. Рука Адоры сжимается вокруг рукояти меча. Она вырывается из рук и теней Шэдоу Вивер и вонзает лезвие прямо в ее живот. Шэдоу Вивер застывает. Она не задыхается. Она не смотрит на Адору широко испуганными глазами. Вьющиеся тени исчезают, и Катра падает позади них с грохотом и стоном, и Шэдоу Вивер обхватывается вокруг меча. — Адора, — шепчет она. Адора медленно поворачивает лезвие, желчь поднимается в ее горле и создает хлюпанье, кровь стекает из уголка рта Шэдоу Вивер. Ее глаза горят. — Ты прекрасно обучила меня, — говорит она. Рунный камень меча светится переливающимся белым, свет становится все больше и больше. Коричневая рука опускается на нее, пальцы обвиваются вокруг ее собственной. Адора поднимает голову и встречает взгляд Катры, теперь сине-золотой. Она что-то говорит, ее рот движется, но она теряется из-за жуткого гула магии, поскольку свет раздувается, растягивается и растет, пока не поглощает всю комнату.***
— Вы знаете, что смешно? — говорит Глиммер, дни спустя. — Я все еще помню все. Как прошлая жизнь или что-то в этом роде. Иногда я все еще ищу в кармане телефон. — Я должен быть честным: я скучаю по телефонам. Мы должны сделать их здесь, — добавляет Боу. Трое из них наблюдают за звездами на лоне травы в замке, а их головы образуют небольшой круг. Адора смотрит на три луны, висящие в небе. Ее руки лежат на животе. Четыре дня ни слова от Катры; нет надвигающейся тени или ползучего чувства обреченности. Этирия, как всегда, все еще умирает, все еще одинока, война распространяется по ее землям, но она — дом. — Ты никогда не рассказывала нам, как вернула нас сюда, — продолжает Глиммер. — Или даже как поняла, что вообще происходит. — Это не такая уж и интересная история, — говорит ей Адора. — О, ну пожалуйста… — Глиммер, она расскажет нам, когда будет готова, — вмешивается Боу. А потом они ходят взад и вперед, сравнивая опыт своего времени на Земле, расхождения между их историями. Адора слушает так долго, как только может, пока не извиняется и не направляется в Шепчущие Леса. Они все еще повреждены. Процесс их восстановления медленный. Она идет медленно, бесцельно. Лес бесконечный и загадочный. Вес меча на ее спине чувствуется знакомым комфортом. Она позволяет ему расслабить ее и успокоить на пока. Ветвь ломается. Птица взлетает в воздух, из ее горла вырывается крик. Адора инстинктивно вытаскивает меч и протягивает его, сузив глаза, готовясь к атаке, которая никогда не произойдет. Вместо этого голос, столь же знакомый как пять пальцев ее руки; мгновенный бальзам и облегчение. — Хэй, Адора.
