Спектакль.

***

— Ч-чуя! Я л-люблю тебя! — Во-первых, Дазай, ты забыл имя персонажа, а во-вторых, я, конечно, понимаю, что актёрский талант и все такое, но ты как-то слишком натурально это говоришь. Это подозрительно… Не пугай так больше! — недоверчиво косится Накахара. — Меня раскусили, — шепчет Осаму. — Стоп. Дазай! Мне послышалось или…? — на немой вопрос Чу смеется, — Тише говорить надо. Все остальные ученики, тоже репетирующие постановку, замолчали и решили никак это не комментировать. Похоже, ставить спектакль, приглашая актерами не только учащихся, но и некоторых учителей, которые согласились, было ошибкой. Мда. Но с другой стороны, оправдание Мори было. Он же не думал, что эти двое, что играли главные роли лишь из-за нежелания остальных ребят быть мертвыми в конце Ромео и Джульеттой, устроят тут такое. Именно поэтому сейчас можно наблюдать высоченную «девушку», всю красную от происходящего инцидента и низенького, но не лишенного от этого своего очарования и харизмы, несколько победно улыбающегося. Хотя, это еще можно было предугадать, но вот то, что сейчас эти засранцы возьмут и откажутся от участия — вот это Огай не думал. Нет, Ну каким же надо быть подлецом, чтобы сбежать прямо перед генеральной репетицией, а? Кто теперь будет играть? Они с Фукудзавой, что ли? Как хорошо, что нашлись добровольцы, правда, как всегда, не такие как нужны, но особенно выбирать не приходилось, хоть и Джульетта по канону была женщиной… Если бы не Аку с Ацу — престраннейший дуэт девятого «В» класса, постоянно сварищийся, но в то же время очень милый и нередко прогуливающий вместе уроки, то спектаклю была бы крышка. Так что теперь Мори наблюдает за тем, как эти подростки пытаются выучить текст за самые сжатые сроки или хотя бы запомнить получше, чтобы сказать наиболее приближенно к оригиналу, в то время как старшие бессовестно съебались отсюда так скоро, что Огай даже не увидел их бегства. Засранцы, что еще сказать. Засранцы, но в каком-то смысле даже родные. Эх, вообще-то, в душе сейчас Огай только того и хочет, чтобы также смотаться отсюда куда подальше и, желательно, к Юкичи. Вот только он подумал о коллеге — тоже директоре, правда, другой школы, и теперь он вновь начинает вспоминать каждую деталь его характера, поведения, облика. Ах, какой это мужчина! Непоколебимый до своих решений, но и мягкий с тем, с кем считает нужным и можным, так сказать. Всегда оказывается прав, любит котиков, да Мори может еще долго-долго перечислять все те черты, что ему нравятся в его дорогом Юкичи. Но сейчас не время и не место для этого. Так то оно так, вот только Огай уже задумался, а память подкидывает все новые и новые воспоминания. Особенно приятно говорить, пусть и про себя, «мой мужчина», от этого становится так тепло на душе и какое-то собственническое чувство получает удовлетворение. Юкичи, его Юкичи… Давайте же оставим директора наедине с его мыслями и лучше посмотрим что делают другие наши знвидое, а именно бывшие главные герои. Как же вовремя они спиздились! Теперь могут спокойно выяснить отношения, а нагоняй по заднице получить потом, завтра, а если повезет, то и послезавтра. Наконец, молодые учителя в относительной безопасности. Чуя вспомнил то, зачем они здесь и с самодовольным видом, также довольно растягивая лыбу, упёрся ладоняю в стену около Дазая. — И на чем мы остановились. Ах, да. Повтори-ка то, что ты сказал тогда. И не пытайся оказывать сопротивление. — Накахара просто непоколебим. Осаму мнётся, отводит взгляд, зеки его предательски розовеют, а сам он молчит. Потом всё же прекращает игру актера погорелого театра и, смотря прямо в потрясающие, в прямом смысле, сногсшибательные голубые очи, негромко — кому надо, тот услышит, еще им не хватало лишних ушей, как же — повторяет: — Чуя… Люблю тебя я, Чуя. Поразительно. Даже румянец прошел, стоит почти бледный аки мертвец. Накахара медленно прикрывает глаза и дарит взору шатена мягкую, словно пушистое одеяло, улыбку. Дождался-таки этого дня. И слепой заметил бы неравнодушие Осаму к Накахаре, не то что уж он сам. — Я очень устал, ты, полагаю, тоже. Давай уйдем отсюда, ко мне? Можешь считать, приглашаю тебя… Осаму. — вот такого ответа влюбленный несостоявщийся «Джульетта» никак не ожидал. Но говорящий прав, они оба устали. Устали от всего этого, а не только от подготовки к спектаклю и уроков. Тут рыжеволосый учитель добавляет, — Я готовить умею, накормлю тебя. — потом вновь молчит и с поразительной быстротой перескакивает на совершенно другую тему, — Мы покажем друг другу нашу любовь, ты ведь тоже этого хочешь? — это не вопрос, Накахаре не нужен ответ, он и так его знает. Сейчас им достаточно того, чтобы на долгую минуту слиться всем существом в их, только их таинстве, называемом поцелуем. Этого маловато, но ведь весь вечер и ночь принадлежат им. И съебались из школы два нерадивых учителя, бросив спектакль на произвол судьбы, точнее, учеников. А все потому, что гораздо приоритетнее для них — провести время друг с другом, не давая спать, хоть и очень хочется.