Красный, зелёный и синий - огонь, яд и свобода

Я жду, когда загорится красный на пешеходном.

      Смерть близких ломает. Не тело, душу. И как не странно после это хочется сломать и тело. Сравнять чаши весов.       Я жду когда загорится красный на пешеходном уже очень давно. Но всё вновь и вновь идёт к провалу. Я не верю зелёному, ведь он слишком ядовит, а синий напоминает небо и свободу. Такой как я не должен быть свободен. И я всё жду красного.       Искупление? Не просто скучно, слишком уныло. Смерть интереснее, глубже. Я не надеюсь на рай, но вот ад. Да, вечные муки подойдут. Хочу гореть в красном огне.

Молчание — самое совершенное выражение презрения.

      Меня стороной обходят люди на зелёный и все они говорят. Обо мне ли? Не знаю. Но лучше бы они молчали. Такой как я достоин лишь презрение, а молчание лучшее его выражение. Заткнитесь!       Я не боюсь тишины и вашего презрения, меня не волнуют ваши разговоры. Только прошу. Не жалейте. Такого как я должно преследовать лишь молчание. Хочу утонуть в презрении.       Я закрываю уши и смотрю на ядовитый зелёный. Тонуть и гореть одновременно невозможно? Внутри меня пожар сжигающий все поломанные органы и я тону в толпе, где никто меня не замечет. Не замечает ведь? Вопросы, вопросы, вопросы. Пусть они горят в синем пламени.       Терпеть не могу синий. Она слишком чистый, слишком свободный. А зелёный слишком похож на яд, который меня не берёт. Когда уже красный? Двадцать секунд. Пожалуй подожду ещё немного.

Я падал на отравленный кинжал?

      Кажется этот говор толпы уже почти не слышно. Я жду когда они замолчат, чтобы утонуть в отчаянье и презрении. Смотря на зелёный, вспоминается яд. Хочу упасть на отравленный кинжал. Или дождаться красного. Гореть в аду и не слышать крики. Крики означают боль, а боль — это доказательство того, что ты жив. Я упаду на кинжал прямо сердцем и ничего не почувствую, ведь душа уже сгнила унося с собой сердце. Пожалуй, красный очень красивый.

Ещё не больно, но страшно выдохнуть.

      Ещё десять секунд. Ещё не больно, но выдохнуть страшно. Кто-то хватает мою руку и уводит из толпы. Я выдыхаю и не чувствую боль. Мои десять секунд прошли и я не смог утонуть в презрении, я не смог сгореть в красном. Куникида опять кричит, а я ничего не слышу. Ведь эти обвинения ничего не стоят. Молчание вот истинное презрение. А такой как я достоин только его. И пожалуй отдельного котла в аду.