Венок из сушёных маков

Красный очень красивый цвет

Это цвет теплого заходящего морозным вечером солнца, на которое вы смотрите вдвоем. Это цвет тепла и касаний, когда ты берешь ее руку и переплетаешь пальцы. Это цвет ее горящих от смущения и легкого мороза щек. Цвет ее яркого легкого платья, цвет твоей теплой кофты. Цвет касаний, от которых хочется взлетать каждый раз все выше. Цвет трепетного первого поцелуя и цвет первого признания, после которого станет так тепло и хорошо. Цвет преданной единственной любви. Но это и цвет уставших от слез глаз, цвет яростных ссор и обид. Цвет ее опухшей от удара щеки. Цвет ревности и предательства. Цвет яркого огня, который вышел из-под контроля и поглощает все на своем пути. Цвет крови, которая стекает по бледной коже, стоит только лезвию надавить и провести по руке. Цвет разочарования и множества ран, после которых темнеет в глазах, и ты погружаешься в забвение. Цвет горя и смерти. Мак красный. Яркий цветок с хрупкими листьями бутонов на тонком стебле. Незабываемо красивый, но до безобразия быстро увядающий, он похож на яркий огонь спички. Но пока он живет, он дурманит чувства и разум, опаляя взбудораженное сознание, уводя с собою в безмятежный сон. Накахара удивляется, когда напарник говорит, что хочет увидеть и уснуть в маковом поле. Удивляется еще больше, когда он перестает появляться на совместных заданиях, а лишь наблюдает по камерам и отдает приказы из офиса. И жутко злится, когда при встрече Осаму ярко улыбается и говорит, что все хорошо, пока опустошенный взгляд направлен в одну точку. Красный — цвет лжи и обмана. Цвет, в который окрашиваются от стыда щеки. У Дазая же этого стыда нет. У него есть только вязкая болезненная горечь такого же яркого алого, которая оседает на стенках пустого черного сердца, заполняя и разрывая его изнутри. А у Накахары же не остается ничего кроме всепоглощающего гнева. Гнева, который пронзает кожу тысячами острых игл, который не дает спокойно дышать, пока сам в груди горит алым пламенем, поглощая горечь и обиду, как подброшенные в огонь уголь и щепки. Но почему-то когда Чуя видит партнера, стоящего напротив окна их общей комнаты, то гнев, готовый вырваться наружу, тухнет и остается только приятное тепло заботы, которую так и хочется подарить. Рука ложится на плечо, но прежде чем рыжий успевает что-либо спросить, напарник разворачивается к нему лицом, на котором нет и тени постоянной улыбки, смотря пустым взглядом в голубые глаза. «Мне осталось пара недель» — одна фраза выбивает из легких весь воздух, заставляя задыхаться и хрипеть внутри. Это что, какая то тупая шутка? «Это не смешно, Дазай» — голос строгий, но чуть дрожит, выдавая волнение. Напарник только молча опускает голову, смотря на носки ботинок, и тут до рыжего доходит — это не шутка. Холодная дрожь пробегается по телу. «Рак печени» — звучит как приговор, хоть так оно и есть. И все начинает вставать на места. Боль в боку последние несколько месяцев просто не давала Осаму полноценно жить, потому взгляд такой туманный, а зарплата так быстро тратится. От переполняющих эмоций грудь разрывается, хочется выть волком, но сил хватает только на объятия и тихий плач. Красный — цвет боли. На следующий день, посреди рабочей недели, Накахара берет у Огая отпуск под удивленный взгляд того и уезжает вместе с Осаму. Ведет машину под тихую спокойную музыку и отшучивания напарника, пока тот запивает обезболивающее. На улице стоит духота, знойная и обжигающая, а в машине еще хуже путь и работают кондиционеры. У жары тоже красный цвет и это совсем не привлекает Накахару, который краем глаза наблюдает за необычно бледным напарником. Паршиво, очень паршиво. Они едут несколько дней, и с каждым новым пробуждением в каком-то невзрачном мотеле Чуя замечает, что Осаму просыпается с большей неохотой и болью в глазах. Хочет помочь, забрать эту пылающую и пульсирующую боль, но не может. Может только подарить одну единственную сбывшуюся мечту. С каждым днем Дазай глотает все больше таблеток, действие которых намного короче, от чего усиливаются страхи рыжего. Ползут по спине, рукам, холодной дрожью пробегая по всему телу, оставляя неприятное жгучее тепло. Страх тоже красный. Наконец они тут. Яркое красное поле, которое кажется, простирается до самого горизонта. Дазай касается стеблей пальцами, уходит вглубь поля и вдыхает сильный аромат красного мака. Сейчас Чуе кажется, что Осаму совсем не отличить от цветка. Такой же тонкий и хрупкий с короткой, быстро увядающей жизнью, он сейчас впервые за долгое время искренне улыбался, стоя посреди алого. Потянулся к напарнику, но тот только смог закусить губу и сжать руки, наблюдая за рваными и болезненными движениями того. Маки вокруг Дазая такие же красные, как все то, что Накахара ненавидит и желает уничтожить. Такие же красные, как все то, что он так сильно желает защитить. Осаму хочет уснуть в маковом поле. А Чуя не хочет жить без него. Не хочет, потому останавливает одинокую бледную руку своей, не давая съесть таблетки. «Есть еще?» — от такого вопроса Осаму столбенеет и спасительно хмурится, но отговорить не пытается — бесполезно. В ладонь покорно ложится вторая горсть снотворных, и без проблем можно сказать что это смертельная доза. Дазай не мешкается, проглатывая таблетки и на лице расцветает улыбка. Такая горячая и полная жизни, но улыбка, которая скоро умрет. Чуя закрывает глаза и глотает, глотает, глотает. Белые пилюли застревают в горле, приходится откашливаться, но отступать он не намерен. И только когда последняя таблетка оказывается внутри, то Накахара понимает, что все, пути обратно нет. Не одному. От этого на лицо лезет странная болезненная улыбка, а горло выбивает смех. Такой странный, гортанный, но живой. Лицо краснеет от смеха, в котором заливаются напарники, смотря друг на друга. Выходит, счастье тоже красное. Осаму протягивает руку и рыжий без труда берет ее, ступая в море красных лепестков, снимая перчатки и отбрасывая их в сторону. Они больше не нужны. Касается впервые лица напарника, чувствуя кончиками пальцев каждую впадинку, обводя скулы, проводя под глазами и убирая челку цвета темного шоколада с глаз. Осаму только улыбается, обнимая партнера за талию, прикрывая глаза и уводя все дальше в маковое поле. Времени осталось не так много, но шатен отстраняется и срывает нежные цветы, сплетая такой же хрупкий венок и вогружая его на голову Накахары. Рыжий смеется, но делает такой же и цветы ложатся на темно-каштановые волосы. Сейчас они счастливы рядом с друг другом, в их последние минуты жизни. Осаму смеется и тянет партнера к земле, ложась между цветами. Оба прижимаются друг к другу, глядя на голубое небо в просветах цветов. Уже не страшно, уже не больно. Тело словно на мягкой перине и совершенно не хочется вставать, но это и не надо. Они смотрят друг на друга, словно пытаясь разглядеть то, на что не хватило времени при жизни, касаются, целуют и все это так нежно, ласково, так чуждо и одновременно желанно. Когда глаза начинают слипаться, то с губ соскакивают несбывшиеся мечты и сокровенные секреты, признания в любви и успокаивающие слова. Оба замирают почти одновременно, засыпая. Организм Осаму уже устал бороться, потому тело под действием яда прекращает попытки и сердце в груди затихает. Тело Чуи пытается бороться из последних сил пытаясь проснуться, но яд проникает в каждую клеточку, заставляя и это сердце утихнуть. Возможно их найдут. Пройдет неделя или месяц, может год. Машина найдется, а вместе с ней найдут и два мертвых тела, которые в момент смерти прижимались к друг другу с уже сухими венками мака на головах. Не будет никакой крови или боли, только спокойствие среди маков.

И все-таки красный очень красивый цвет.