Серебряная кровь

Томас, что был в этот день мрачнее чёрной тучи, шёл по длинному коридору, держа в руках какой-то предмет. Его мысли сейчас были заняты лишь гневом и жаждой мести, по отношению к человеку, некогда считавшемся ему другом. Вот уже он подходит к нужной камере в этой старой тюрьме и его взор ещё больше омрачается, а губы невольно стискиваются от злобы. Блондин поднимает вверх руку и начинает бить чем-то железным по железной решётке камеры, тем самым наводя шум. Похоже, это был электрошокер После этого он остановился напротив нужной ему камеры и, убрав руки за спину уставился на своего пленника. —Доброе утро, Роберт. — хмуро сказал Том. В дали тёмной камеры под стенкой сидел Оригинал, взор которого медленно поднялся в сторону Садиста. Его губы слегка растянулись в недоброй улыбке. —Пришёл отомстить мне, м? —А ты как всегда, быстро всё понимаешь. Что ж, зато не нужно тебе всё объяснять... Теперь ты ответишь за всё. — последние слова Томас сказал с горечью и злостью, будто хотел вызвать у Роберта каплю волнения. Но этого не произошло, ведь второму было абсолютно на всё плевать. Он ничего не чувствовал, ибо давно потерял свой здравый рассудок. И Том это знал. —Другого я от тебя и не ждал… — Роберт поступил взгляд. Томас хитро улыбнулся и открыл камеру ключом. Он вошёл и закрыв решётку с грохотом, стал подходить ближе к Исходному, на что тот привстал в ожидании неизвестности. —Что такое, Роберт, неужели ты боишься меня? — Исходник скривился от довольной ухмылкой Диктора — А как же твой способности? Куда они делись? — Том говорил наигранно обиженным тоном, но на его щеках можно было заметить сухие дорожки от слез, а сами глаза были всё ещё красные. —Думаешь, это что-то решит? Отомстив мне, Красного ты не вернёшь. — Роберт говорил довольно спокойно для данной ситуации. —Хватит читать мои мысли! Ты не достоин даже думать о Красном! — с губ Тома сорвался крик боли. Роберт это заметил, то как Том себя чувствует сейчас, как дрожит его голос, стоит лишь заткнуться за Шрама. Кто кто, а вот Роб прекрасно понимает своего друга, даже если и не будет заглядывать в его голову и душу. —Ты же понимаешь, что собираешься сделать? Каково будет твоё разочарование потом, когда всё уже закончится. А ведь всё ещё можно исправить, Том! — похоже эти слова Исходного никак не повлияли на блондина, разве что сильнее разозлили. —Довольно болтовни! Сейчас ты ответишь за всё. — Садист направился ближе к Исходному, на что второй стал вжиматься в стену, когда увидел в руке Тома электрошокер. Так уж совпало, что именно электрический импульс способен на время вывести Исходного из себя и свести к нулю его способности, ну или хотя бы значительно приглушить их. —Ты снова всё делаешь не так, Том. Один раз ты уже наломал дров с иксом, а теперь хочешь завершить это? Убить окончательно лучшего друга, родного человека…почему ты так глуп? —Заткнись, мразь! Ты сейчас не в том положении, чтобы давить на жалость. Я уже всё сказал. — из серых глаз учёного почти прокатились слезы, но он их, конечно сдержал. Боль вырывается изнутри, нет сил держать это всё в себе, но Том, как не странно, очень силен в плане контроля эмоций. —Так я и думал…

***

Резкий выпад Диктора в сторону Исходного и электрический удар поразил его тело. Роберт начал трястись и что-то шипеть, а тем временем садист лишь ухмылялся, предвкушая победу над его главным врагом. Спустя несколько мгновений Роберт свалился на колени, жадно хватая воздух, а садист сильно пнул его ногой в живот. Он подошёл к Роберту, что лежал на полу и стал жёстко избивать его по всему телу, что вскоре второй стал кашлять кровью. Диктору этого пока было достаточно, поэтому он нагнулся к бывшему другу и схватил его за воротник рубашки. Том поволок обессиленного Боба к решётке камеры и поднял его на ноги. Садист приковал Роберта наручниками к металлической решётки, после чего приблизился к нему и тихо сказал: —Интересно, как долго ты продержишься, чтобы не завыть от боли? —Нет, Томи, не надо… — он не успел договорить, ибо холодная рука закрыла его РОТ. Горячее дыхание почувствовалось возле уха. После этого Диктор стал снимал с Роберта его тюремную одежду, что так сексуально обтягивает его стройное тело. Когда он остался без рубашки, Том отошёл в сторону и достал из кармана плеть, которая выглядит достаточно внушающее. Диктор замахнулся и вырезал по фарфоровой спине Исходного, но тот промолчал, лишь стиснув зубы. Ещё несколько ударов со свистом и на коже стали образовываться раны и кровоподтёки. Диктор улыбнулся и продолжил бить, но он так и не слышал желанных криков и стонов, что его совсем не радует. Ему хотелось, чтобы Исходник издавал просящие звуки боли, чтоб ползал на коленях и просил прощения, молил его прекратить это наказание. Но этого не последовало, видимо Роберт ещё более упрямый, нежели Первый. Сделав ещё несколько сильных рваных ударов, Том опустил руку и бросил плеть на пол. Он, стоя на месте любовался разукрашенной в алый цвет спиной Роберта и не мог сдерживать довольную ухмылку. Роберт весь судорожно дрожал, его кожа была разорвана и порезана, из глубоких ран стекает кровь, было видно даже немного мяса. Жесть короче. Но Тому это очень даже доставляло. Без слов. —Т-том, не делай э-этого… Ты себе хуже делаешь. — попытался все-таки надавить на жалость, но это не поможет. Пока Том в состоянии аффекта, он не способен мыслить рационально и никаким хреном ты ему не докажешь, пока он не совершит задуманное и не успокоиться. Диктор подошёл к Исходному и приблизился к его уху. Тот уже немного вздрагивал от ноющей боли в спине, а на его глазах почти наворачиваются слезы. —А сейчас будет самая увлекательная часть твоего наказания. Смотри сильно не рыпайся, а то будет очень больно… ~— сказав это Диктор достал из кармана халата кляп. У Роберта сузились зрачки от таких слов, сильный страх охватил его, не давая сказать и слова. Со стороны это выглядит так, словно беспощадный Садист подчинил себе волю очередного клона, заставив того буквально дрожать от испуга. Что ж, вот что что, а это Диктор умеет на ура. Садист ещё раз ударил того током, на всякий случай. —Тише, конфетка, я постараюсь как можно жёстче~— грозно проговорил Том и надел на рот Боба кляп. Диктор приблизился к шее напарника и стал нещадно кусать её до крови и оставлять большие засосы, что никак не нравилось Роберту. Зато самого Тома это очень даже возбуждает. Когда вся шея была обкусана, он стал снимал с себя халат и остальную одежду. Уже потом сорвав с Роберта последние тряпки, провел холодными руками по его бёдрами и резко вошёл в Исходного. С уст Роба сорвался крик, а из глаз тут же прокатились слезы, он ещё сильнее схватился руками за решётку. Диктору это, несомненно понравилось и он не стал ждать, пока тот хоть немного привыкнет и начал резко и быстро двигаться внутри партнёра, при этом доход до самого конца. Всё время Роберт издавал какие-то истошные звуки, иногда срываясь на крик, который он попросту не мог себе позволить из-за гордости. Из зада Оригинала вскоре потекла алая жидкость, что облегчила Диктору проход. Том стал ещё сильнее вдалбливаться в бедное, истекающее кровью тело, при этом крепко держа. Глаза Боба были наполнены страданием и ужасом, полностью мокрое лицо от пота и слез. Диктор наклонился к виску парня и поцеловал его, после чего слизал немного слез с его щеки и продолжил трахать его, пока не кончил. По окончанию Том вышел из его измученного тела и бросил Роберта висеть на решётке. Он расслабленно оделся, забрал свои вещи и подошёл к Роберту, который почти потерял сознание. —Это тебе за Красного, урод! — злостно сказал Диктор, после чего тяжело выдохнул и освободил парня от наручников. Он бросил его в этой камере, а сам ушёл в неизвестном направлении.

***

Том пришёл в свою комнату с тяжёлым грузом на душе. Хоть он боролся и мстил за Шрама, но от этого пострадал совершенно, можно сказать, неповинный человек. Том давно перестал контролировать свои эмоции и действия. С тех пор, как Шрам погиб, его охватила депрессия и желание поскорее найти ту мразь и покончить с этим всем, завершить начатое им же. Томас поставил чайник на кухне и сел за стол в ожидании. Он вспомнил добрые времена, когда было всё хорошо и Роберт был с ним. Он любил его давным давно, но то, что сейчас произошло любовью никак не назвать. Это лишь месть в порыве гнева, не более того.