Культ тела

Колеса мерно стучат по рельсам, но монотонный звук не убаюкивает взволнованное сердце. Хината обессиленно прижимается виском к окну. На экране телефона — десятки непрочитанных сообщений Кенме, двадцать вызовов без ответа, одно сообщение от Куроо-сана: «не по телефону, приезжай». У Хинаты оказался достаточный запас накопленных денег, добрая мама и абсолютное отсутствие здравого смысла, чтобы запрыгнуть в первый же поезд до Токио. И вот он здесь. Ну, вернее, еще не здесь, но скоро будет. Отвратительно подташнивает: не настолько критично, чтобы запираться в туалете, но достаточно неприятно. Что же случилось с Кенмой? Он никогда так надолго не пропадал без предупреждения, обязательно отвечал на все сообщения Хинаты, даже самые бессмысленные. А тут — как в воду канул. Еще и этот таинственный и серьезный Куроо-сан. Живот начинает крутить еще сильнее, и Хината беспомощно сгибается пополам. Кенма — при одном звуке ласкового имени, при одном воспоминании о хитрой улыбке и теплых глазах накатывает преступная нежность. Хината упрямо трясет головой, прогоняя ненужные мысли. Он едет в первую очередь как друг. И он сделает для Кенмы все, что только потребуется — возможное и невозможное. Так поступают друзья, верно? Хината — хороший друг. _ — Господи, это невозможно, — Куроо-сан в отчаянии хватается за голову. — У Кенмы что, пунктик на идиотов? В моросексуалы записался? — Куда? В масоны? — Хината удивленно открывает рот. Куроо-сан хлопает себя по лбу, а потом ерошит волосы — его гнездо выглядит даже хуже, чем обычно (хотя куда хуже). Хината здесь уже примерно полчаса: они успели попить чай (Хината заметил, что в раковине стояли две грязные чашки — это у Куроо-сана сушняк?), тот еще много чего объяснил, но кроме того, что родители Кенмы свалили в отпуск, Хината так ничего и не понял. — Так, Тецуро, успокойся, ты хороший и добрый сенпай, — Куроо-сан успокаивает сам себя. — Мелкий, давай еще раз сначала. Ты заметил, что Кенма исчез. — Да, — возникает Хината. — Полный игнор, никогда такого не было, и вот опять. И я не мелкий! — Неважно, — отмахивается Куроо-сан. — Что любит Кенма? — Ну… видеоигры, — несмело отвечает Хината. — Бинго! — восклицает Куроо-сан и прокручивается на стуле Кенмы. — Причем любит он их до одури — способен не спать и не есть во время своих марафонов. Чуешь, к чему я клоню, да? — Так он играет? Соревнования по киберспорту в каком-то клубе, что ли? Он бы сказал! — вспыхивает Хината. — Тихо, вороненок, не уходи от темы. Ты верно тут подметил — он в игре. Слишком глубоко ушел в себя, если точнее. И один вернуться он не сможет. Хината непонимающе хлопает ресницами и обессиленно ложится на кровать Кенмы, где уже есть вмятина от кого-то. Так странно быть в его комнате и совершенно не чувствовать его рядом. — Ну, «Мастера меча онлайн» смотрел? Или «Хоумстак», читал? Хината с готовностью качает головой. Куроо-сан устало трет переносицу. — Тогда вернемся к аналогии с игрой. Разум Кенмы — это игра, потому что он тупой задрот. — На этих словах Хината снова вскакивает, потому что Кенма кто угодно, но не тупой, но Куроо-сан вовремя сажает его и не дает перебить себя. — Может, ты хотя бы «Девочек из Эквестрии» смотрел? — он обреченно продолжает. Лицо Хинаты проясняется. Расцеловать бы Нацу сейчас, не зря мультики с ней смотрел! — Отлично, — правильно понимает Куроо-сан. — Там они попали в параллельный мир, верно? Здесь тоже примерно так. В своем разуме Кенма — главный босс. И тебе нужно, гмм… Пройти игру. Завалить его там, чтобы вернуть сюда. Холод растекается по всему телу… Да Хината даже под страхом собственной смерти не сделает этого! — Да не в прямом смысле завалить, ты! По ситуации смотри, я не знаю, как в этот раз будет, — Куроо-сан тяжело вздыхает. Хината прислушивается к нему. Подходит и неловко его обнимает — больше, конечно, стул, чем самого Куроо-сана, но какая разница. Наверняка ему в сто раз хуже, чем Хинате сейчас — тоже потерял друга, еще и возиться приходится с таким тугодумом. Ему правда стыдно. — Кенма всегда так делает, когда слишком много думает. В смысле — реально парится и… запирает сам себя будто. Еще и к психологу уже сколько лет не хочет идти, а, мерзавец. Раньше я мог ходить за ним. Сейчас уже нет. Видимо, слишком личное на этот раз, я не помогу, — Куроо-сан грустно усмехается и откидывается на руку Хинаты. Тот выпрямляется, случайно уходя от прикосновения. — Я готов, Куроо-сан. На все ради Кенмы готов. Хотя все равно не до конца все понял… — На этой флешке — игра, которую Кенма сам когда-то написал, — Куроо-сан вдруг серьезнеет, махает флешкой у Хинаты перед лицом и вставляет ее в навороченный компьютер. — Когда начнешь играть, все, что от тебя требуется, — найти Кенму. И узнать, о чем он так сильно печется на этот раз, по возможности проблему решить и вернуть его обратно. О, ну и не умереть. Удачи! — Куроо-сан привстает, хлопает его по спине и запускает игру. Хината сглатывает. Не умереть…? _ Город искрится голубизной, сияние рвется в глаза — слишком ярко. Хината настолько увлечен увиденным, что толпа вокруг моментально поглощает его. Так вот какой он, мозг Кенмы… Дико сложно. Вдруг пробирает абсурдная гордость: вот какой Кенма умный! Надо найти его. Для начала — осмотреться. Через снующих людей видно только неон небоскребов, и Хината осматривает в первую очередь себя. Обычная одежда, та, в которой он и был. Рюкзак, правда, не его. Он протискивается на обочину, чтобы осмотреть его получше. Сменная одежда, туго набитый кошелек, какая-то допотопная аптечка, бенто неизвестного происхождения и… пистолет? Хината чувствует приближающуюся тошноту. Стоило все-таки еще помучить Куроо-сана ради нормальных объяснений. Взгляд вдруг выцепляет знакомую двухметровую фигуру со светлой макушкой. Да это же Хайба Лев! Хината несется к нему, с усилием продираясь через толпу, чтобы услышать какую-то глубокую, тщательно выговариваемую фразу на другом языке. — Лев, привет! Это я, Хината, из Карасуно! Скажи, пожалуйста, ты не знаешь, где Кенма? Лев тупо пялится на него несколько секунд, чтобы затем снова с максимально философским видом повторить свою фразу. Он одет как клоун. Хината вздыхает и прыгает — так высоко, как только может. В прошлый раз это возымело эффект. — Хината! Карасуно! Вспоминай! — он прыгает на каждом слове. — Почему ты здесь? Что на тебе надето? Где Кенма? Ответом ему служит все та же фраза. Если так и дальше продолжится, Хината сам ее выучит, даже не зная перевода. Неотвратимо накатывает отчаяние. Он один неизвестно где, шумный город вот-вот сожрет его с потрохами и утащит неизвестно куда, он понятия не имеет, где его лучший друг, а единственный знакомый человек ведет себя как дурак. Лев снова открывает рот, и Хината буквально в шаге от того, чтобы ему врезать… — Это русский, — внезапный голос останавливает его. — Он говорит, что ест свои какашки. Хината кривит губы, но все-таки не сдерживается и смеется. Вдруг чья-то сильная рука тянет его обратно в голодную толпу, и Хината не успевает воспротивиться. Он ожидает увидеть кого угодно, но не… — Хошиуми-сан! — весь сияет он, однако не спешит кидаться другу на шею. — Ты же, это… не сумасшедший, как Лев? — Я нормальный! И давай без суффиксов! — радостно отвечает Хошиуми и сам обнимает его. Хината с готовностью вцепляется ему в спину. Как же приятно встретить друга — настоящего! Они здорово привязались друг к другу после того матча на Весеннем турнире. Ну, как привязались — писали друг другу каждый день так точно. Единственный человек, с кем у Хинаты было подобное — будто нашел отсутствующую часть души, — находится сейчас неизвестно где. Шое тоскливым взглядом окидывает верхушки небоскребов вокруг, гадая, в какой из них Кенма — тот любит высоко сидеть. Они с Хошиуми отходят к какому-то магазинчику, чтобы поговорить. — Он НПС, неигровой персонаж, — Хошиуми начинает объяснять поведение Льва. — Его набор действий и фраз строго ограничен. Я тут уже два дня, и все, кого я встречал, оказывались такими же. Мама уже волнуется, наверное, — Хошиуми сокрушенно качает головой. У Хинаты все холодеет внутри. — А ты когда, ну… Вошел сюда? — Двадцатого, утром, — Хошиуми странно моргает. — Я тоже! Только где-то к обеду. Наверное, время здесь совсем по-другому идет. — Хорошо, — Хошиуми улыбается странно и мягко, а потом вдруг добавляет: — Хорошо, что я встретил тебя. Иначе совсем с ума сошел бы, — он тут же трясет головой, отгоняя пессимистичный настрой. — Про фразу этого чудика я, кстати, в русском словаре вычитал. Зашел тут в библиотеку, а там связующий Фукуродани. Хината восхищенно раскрывает рот. По сравнению со Львом Акааши-сан отлично устроился — роль городского сумасшедшего никому не пожелаешь. Наконец в голове возникает закономерный вопрос: — А… Ты что здесь делаешь? Ты подружился с Кенмой? — Типа того, — Хошиуми нервно жует губу. — Налетели друг на друга в коридоре на Весеннем турнире, поругались, а там завертелось… — Он задумчиво смотрит в небо. — Не то чтобы мы уж очень хорошо общаемся — он такой упрямый! — но я был бы не Хошиуми Коураем, брось я друга в беде! — он торжественно задирает нос. Чего еще Хината не знает о своих друзьях? Устанавливается неловкая тишина. — Бить этого — как его, Лев? — я не советую, к слову, — Коурай неуверенно прочищает горло и заполняет паузу. — Он не местный клоун, а сын русской мафии, и теперь меня хочет убить полгорода, — Хошиуми нервно оглядывается. Стоп. В смысле убить? — Упс. Возможно, время бежать! — странно радостно кричит Хошиуми, хватает Хинату за руку и дает деру. Оказывается, рост — их главное преимущество; ничего не видно, зато продираться через толпу легче. Хината крепче сжимает путеводную ладонь Хошиуми в своей, надеясь, что пистолет применять все-таки не придется. Предательски тошнит, и Хината вырывается вперед. Не время расслабляться! — Куда мы бежим, кстати? — он сбивчиво обращается к Хошиуми, стараясь не сбавлять темпа. — Тут есть одна гостиница, тут безопасно! По крайней мере, на меня покушений пока не было, — хихикает Хошиуми. Ночной город бьет в лицо, слепит и дурманит разум промышленным дымом, лужи брызжут в стороны из-под кроссовок. Ему всегда нравилось бегать — чуточку меньше, чем играть в волейбол. Хошиуми не отстает, едва не обгоняет — он странно загорается всем, что связано с Хинатой; даже в их переписке старается оставить последнее слово за собой! Так просто теперь довериться бывшему сопернику — особенно когда вы в одной лодке. Эх, Кенма, где же ты? — Мы на месте, — Хошиуми наконец останавливается, тяжело дыша. Маленькая, неприметная дверца в монолите домов. Неоновая зеленая вывеска на английском — не спрашивайте Хинату ни о чем, он не для этого в волейбол играет. Глухие крики неизвестного происхождения на втором этаже. — А нам точно сюда? — Хината ежится от неприятного предчувствия. — Нам — точно! — в голос смеется Хошиуми. — Я не думаю, что нам удастся быть здесь невинными законопослушными гражданами — да и каковы шансы, что беззащитных нас не захотят прирезать, просто чтобы глаза не мозолили? Ну, Кенма! Получишь! — Хошиуми обращается к небу очень серьезно. Хината с ним абсолютно солидарен. Получит, еще и в двойном размере. Они заходят внутрь. Картина удручающая: прокуренный бар, Шое сразу начинает кашлять. Минимум света, максимум неона и подлости. Из темных углов доносится ругань и звон стекла. Хината жмется к спине Хошиуми. Тот расправляет плечи и уверенно идет к барной стойке. — Нам комнату на двоих, пожалуйста! — А у таких малявок будут деньги на комнату на двоих? — змееобразный бармен неприятно усмехается и высовывает язык. Хината моментально выскакивает из-за спины Хошиуми — да, страшно, но никто не смеет называть их малявками! Никто! Сейчас он этому питону покажет… Хошиуми запихивает его обратно к себе за спину и шипит — молчи и жди. — Я удивляюсь, как тебя с твоим ханжеством еще не уволили, — некто выходит из тени, и Хината с ужасом узнает в нем Куроо-сана. — Это мой бар и моя гостиница, — едко цедит бармен, выделяя местоимения, и прищуривает свои узкие глаза. Имя крутится на языке — Хината вот-вот вспомнит, кто это, Кенма точно что-то говорил… — Тогда это мои птенчики, Дайшо, — цыкает Куроо-сан. — Да пошел ты в задницу! — взрывается бармен. — Я тебе больше никогда в жизни не налью, понял, тварь? Даже если все свои сбережения вывалишь. Хотя не то чтобы они у тебя вообще были, — довольно усмехается Дайшо-сан и оценивающе смотрит на Куроо-сана. Ну да, прикид у него и правда не очень. — Да ты, гнида… — рычит Куроо. Хошиуми тактично уводит Хинату подальше. — Стой! Это же Куроо-сан! Он обязан знать, где Кенма! — Он тоже НПС, судя по всему, — вздыхает Хошиуми. — Тем более, пока он с этим собачится, его не докричишься. Я уже пробовал. — А… можно ли эту кат-сцену как-нибудь пропустить? — Хината неловко машет рукой в сторону ругающихся Куроо-сана и Дайшо-сана. — Нет, — Хошиуми снова тяжело вздыхает. — Просто подожди, скоро жена этого змеевидного подойдет. Хината удивленно ойкает. Старшеклассник, и уже женат? Вот это да. Жена и правда в скором времени спускается: ласково улыбается Куроо-сану и, судя по гримасе скорчившегося Дайшо-сана, наступает ему каблуком на ногу. Тот позорно отползает под стойку. — И не стыдно тебе, Сугуру? Каждый день одно и то же! Ладно он, но ты, Тецуро? Не надоело еще ругаться? Вы мне всех посетителей распугаете! Куроо-сан с пристыженным видом отползает в свой темный угол. — Добрый вечер, я Ямака Мика, можно просто Мика. Извините этих двоих, они еще дети совсем, — она хихикает и показывает свой прелестный язычок — полная противоположность Дайшо-сану. Хинате кажется, что над головой Мики-сан витает нимб. — Здравствуйте, можно нам комнату на двоих? — Хошиуми не теряется. — Увы, у нас остались только одноместные номера. Но я могу сделать приличную скидку, устроит? — Мика-сан очаровательно улыбается. — Хорошо, — краснеет Хошиуми. Пока он расплачивается и забирает ключи, Хината неловко дергает Мику-сан за рукав. — Извините… А… А вы с Дайшо-саном правда женаты? — Пока еще нет, — она смеется самым прекрасным смехом на свете. — Мы помолвлены. Весной свадьба, приходите! Хината лепечет слова благодарности и несется за Хошиуми на второй этаж. — Слушай, тебе не кажется, что этот Дайшо-сан ее как минимум недостоин? — Кого ты тогда предлагаешь? — хихикает Хошиуми, а потом серьезнеет. — Блин, надо было хоть футон выпросить… — Да ладно тебе! — Хината бьет его по спине, что тот аж подпрыгивает. — Мы компактные, поместимся на одной кровати уж. — Думаешь? Ну, в плане, тебе не противно будет? — Хошиуми останавливается у двери. Свет вечного города через окно в конце коридора освещает маленький румянец на его щеках и упрямо сведенные к переносице брови. Хината чувствует: это может быть точкой невозврата. Ему выбирать, сохраняться здесь или же нет. Он не может не залюбоваться. — С тобой — не противно. Они падают на кровать без сил, собрав в темноте все возможные углы. Хината сразу же устраивается на груди Хошиуми, обнимает его и слушает гулкое сердце. Как же он, оказывается, устал. Как будто пять сетов с Шираторизавой отыграл. А ведь это только первый день! — Мы же найдем Кенму, да? — он не удерживается от вопроса, который гложет его уже которые сутки, нещадно забирая сияние. — Обязательно, — Хошиуми гладит его по голове. — Спокойной ночи. — И тебе. Хината проваливается в тяжелый сон без сновидений. _ Оказывается, ночью Хината едва не скинул Хошиуми с кровати — в лицо тычется его пятка. Что ж, нельзя винить его, выкручивается как может. Хината садится и трет глаза, после — трясет Хошиуми. — Проснись и пой! Приключения и Кенма ждут нас! Хошиуми забавно моргает — один в один птица — потом, видимо, понимает, кто перед ним и что они делают в одной постели, отшатывается и чуть не падает снова. Они смеются. После утреннего туалета они спускаются вниз — сдать ключи и поесть. Ну, если Кенма это вообще предусмотрел. Бар же при гостинице предусмотрел…? Они снова встречают Куроо-сана, и тут Хошиуми не успевает удержать Хинату. — Куроо-сан! Пожалуйста, скажи нам, что ты знаешь, где Кенма! — Ох, какое горе, — он картинно вздыхает и шумно сморкается. — Я совсем не могу думать, места себе не нахожу… — Что-то случилось с Кенмой?! — Хината в ужасе замирает. — Ох, горе-то какое… — Эй, слушай, — Хошиуми подходит сзади и шепчет Хинате прямо в ухо. — Мне кажется, он хочет дать нам квест, — Хошиуми прокашливается и выходит вперед. — Куроо-сан, что случилось? Мы можем как-то помочь? — Я потерял своего бойфренда! Он такой дурачок, как же он один справится… Сердце болит за него, — Куроо-сан снова театрально всхлипывает и утирает воображаемую слезу. Хината округляет глаза. — Ты знал, что у Куроо-сана есть парень? — Хошиуми истерично шепчет ему в ухо. Почему-то становится очень стыдно. И жарко. — Н-нет, — неуверенно отвечает Хината. — Его у него нет! Ну, насколько я знаю. Но Кенма бы обязательно сказал! — Вот именно! — восклицает Хошиуми и начинает нервно ходить вокруг Хинаты. — Он бы и мне сказал, правда, мы не слишком хорошо общаемся, — он на мгновение останавливается и хмурится, но затем снова продолжает движение. — С другой стороны, это не реальный мир. Это мир Кенмы, и здесь все существует через призму его восприятия. Взять того же, как его, Лев? Хината не удерживается и снова смеется. Как только они вернутся, он будет троллить этим Льва до скончания времен. — Так что это в видении Кенмы у Куроо есть парень! — Хошиуми глубокомысленно поднимает палец. — Думай, Хината Шое! Кто бы мог быть парнем Куроо Тецуро? Способность думать здраво делает ручкой в самый неподходящий момент. Мысли внезапно становятся тяжелыми и неповоротливыми. Голова пухнет, умирая в агонии. — Давай лучше выйдем, не могу на голодный желудок думать, — жалуется Хината. Дневной город не похож на ночной: людей значительно меньше, да и солнце ласкает лицо — почти приятно. Хината отдается на волю своего желудка и отправляется блуждать по улицам. Чутье приводит его к двери с вывеской «Онигири Мия», и прежде чем он может ужаснуться, Хошиуми смело толкает дверь и входит внутрь. — Добрый день, «Онигири Мия» приветствует вас. За прилавком один из близнецов Мия собственной персоной. Пока Хината стоит, остолбенев, Хошиуми берет себя в руки и нагребает кучу онигири. Они знакомы, верно? Но не похоже, что кто-то из близнецов (Ацуму? Осаму?) узнал их. Они устраиваются за столиком у окна. — А Кенма вообще, ну, встречался с ними? Мия? — спрашивает Хината с набитым ртом. — Кто знает! — Хошиуми отвечает, тоже не прожевав толком. — Но готовит он божественно! Интересно, Кенма с потолка сделал его поваром или же разглядел в нем какие-то предпосылки? Хината вспоминает чью-то тираду (Осаму? Ацуму?) про рис в самом разгаре матча. — Узнаем, когда выберемся, — усмехается Хината. Это первостепенная задача — сейчас и вообще. Позавтракав, Хината торжественно отдает все содержимое своего кошелька Хошиуми, не слушая возражений: они в любом случае делят все расходы пополам. — Слушай, может, в библиотеку сходим? Акааши-сан тоже связующий, причем из дружественной команды, они должны достаточно хорошо с Кенмой общаться. Может, даже без тупых квестов обойдемся, — Хината задумчиво чешет затылок. — Неплохо, Хината Шое! — радостно отзывается Хошиуми и вскакивает. Почему каждое слово Хинаты он воспринимает как персональный вызов? Это… смущает. Уже на улице Хошиуми вдруг хмурится и странно засовывает руки в карманы; наконец не выдерживает и спрашивает, упрямо отводя взгляд: — Тебе не кажется странным, что у Куроо, ну… Есть парень? Почему не девушка? Хината ошалело моргает и неминуемо краснеет. — Ну, нет. Его дело, кого любить. Тем более это же мир Кенмы, он так думает — кто знает, как оно на самом деле! Упс. Вот этого точно не стоило говорить. Хошиуми по-птичьи хохлится и тоже заливается румянцем, правильно уловив несуществующий подтекст в словах Хинаты. В голову сразу же лезут лишние мысли: а что, если… Может быть, Шое… Так, нет. Он здесь в первую очередь в качестве друга. Хошиуми наверняка тоже. Да блин! Почему делает Куроо-сан (Кенма), а стыдно Хинате? Выросшая библиотека рушит неловкое молчание. Однако все надежды на благословенную тишину и сокровенные знания рушатся, стоит им переступить порог. — Нееет, ну как же так? Я же всего лишь на два шага отошел, а его уже нет! Он же такой тупой, господи, где он сейчас… — внезапный Бокуто-сан рвет на себе волосы и сокрушается, полулежа на библиотечной стойке. Невозмутимый Акааши-сан утвердительно мычит в ответ, листая какую-то книгу. — Хошиуми, — Хината осипшим голосом зовет его. — Я думаю, что мы нашли парня Куроо-сана. — Что?! — Хошиуми давится воздухом. — Бокуто? Но… Он пару мгновений внимательно смотрит на него. — Ладно, я согласен с тобой. Таких дураков еще поискать надо. — Ну, у Бокуто-сана хотя бы эмоции более правдоподобные, — Хината хихикает и дает себе обещание повнимательнее присмотреться к сенпаям — кто знает, вдруг они, ну, правда того. — Бокуто-сан! — А? — он моментально вскидывается и быстро вытирает лицо. — Я здесь! — Мы отведем вас к Куроо-сану! Бокуто-сан с криками благодарности кидается обнимать их обоих, и. Хината безумно рад встретить его, своего учителя. Помочь ему. Даже если он НПС и ничего толкового не скажет в ответ. Хошиуми косит на Хинату внимательный взгляд. От этого почему-то вдруг некомфортно. Черт, почему Хината никогда не замечал, как же похожи Хошиуми и Бокуто-сан? Даже внешне! По пути обратно они пытаются выведать что-то про Кенму (хотя Хината в глубине души знает, что это заведомо обречено на провал). — Хмм, Кенма? Не, я таких не знаю. Но могу сказать, кого нужно опасаться! Тут по городу постоянно криминальные элементы шатаются. Вообще-то мы с Тецу как раз на них охотимся, но. Этот козел снова бросил меня! — Бокуто-сан воинственно и взаправду всхлипывает. Хината кидается его успокаивать, но внутри все равно все холодеет. — Хината Шое. У тебя же было с собой оружие, верно? Вот черт. — Сюда, — Хошиуми одним мощным рывком затаскивает их в какую-то подворотню. Мелькает мысль, что на следующих соревнованиях придется несладко, если он уже такой сильный. Но сдаваться или хотя бы уступать Хината не намерен. — Будем надеяться, что нас не заметят, — судорожно шепчет он. Что-что, а вкладывать свой азарт в перестрелки, еще и при свете дня, он пока не готов. Они узкими улочками пробираются до гостиницы, попеременно затыкая Бокуто-сану рот, пока наконец не достигают цели. Воссоединение бойфрендов достойно пера именитых художников: Бокуто-сан и Куроо-сан бросаются друг другу в объятия, мешая в кучу «я так по тебе скучал» и «какой же ты все-таки козел». Любовь, что уж поделать. Хината с Хошиуми тактично отворачиваются, когда те начинают целоваться. — Куроо-сан, а где же все-таки Кенма? — Хината не выдерживает. — А, Кенма? У него клиника в центре города, он тут типа самый главный, даже мафия, кажется, под его началом. Самое высокое здание в городе. Только он без записи не принимает! Последнее предложение Куроо-сан кричит им уже вдогонку. Они инстинктивно выбегают на улицу, а после — останавливаются в растерянности. Главный приз слишком легко прыгает к ним в руки — здесь не может не быть подвоха. — Может, поедим сначала? Хината полностью согласен с Хошиуми. Они заглядывают в какую-то забегаловку — благо на этот раз без случайных знакомых. Хотя не исключено, что это знакомые Кенмы. Они упрямо набивают желудок. Хината спрашивает себя: почему он так пасует сейчас? Сейчас, когда пара шагов — и Кенма в их руках? Страшно. Страшно посмотреть в глаза Кенмы — родного, но такого чужого здесь, который словно изо всех сил старается, чтобы к нему никто не лез. Страшно быстро все закончить — и расстаться с Хошиуми сейчас. Идеальным соперником. Понимающим другом. Черт, да это второй раз, когда они видятся лицом к лицу! Жаль — жаль, что с Хошиуми все так обернулось. Они не заслуживают узнавать друг друга получше в таких напряженных условиях, где каждая минута на счету. Но с другой стороны, у Шое бы тут ничего не вышло — в одиночку. Без Хошиуми. Никто другой на его месте абсолютно не представляется. Хошиуми, кажется, думает о том же — и Хината, к своему величайшему стыду, благодарен ему. Когда они выходят на улицу, уже темнеет. Город снова изрыгает на улицы вечно голодную толпу. Главная высотка завораживает: стекла отражают чужое сияние и светятся сами. Кенма точно на самом верху — он любит такое. Перед самым входом в здание Хошиуми вдруг берет Хинату за руку, и тот с удивлением понимает, как же нуждался в этом. — Здравствуйте, клиника «КодзуКен» приветствует вас, — улыбчивый медбрат машет им с регистратуры. Хината узнает в нем доигровщика Некомы — Фукунага-сан, кажется? — Чем могу помочь? — Нам нужен Кенма! — Хината кричит с места. Тревога отступает, оставляя лишь небольшое радостное волнение — их приключение наконец-то подходит к концу. Долгожданный Кенма — совсем близко. — К сожалению, доктор Кодзуме, — Фукунага-сан выделяет его фамилию, — принимает только по записи. Исключительно по записи. Он слишком занят, главврач и хирург в одном лице, — он виновато пожимает плечами. — Не очень-то ты и сожалеешь! — взрывается Хошиуми. — А ну, пусти нас к Кенме! Мы его друзья! — он срывается с места и бежит к Фукунаге-сану. Прежде чем он успевает дать тому в морду (зная Хошиуми, сложно представить иной ход событий), скала в костюме вырастает перед ним и ловит его за шкирку. Хината с ужасом узнает в нем Ямамото-сана, друга Танаки-сана. — А ну, вон отсюда, шпана! Хрен вам, а не Кенма! Ни ногой сюда больше! Их обоих нещадно выпихивают за дверь, но Хината успевает уловить взглядом чужую маленькую фигуру с выбеленными волосами, вышедшую в холл. Начинается дождь. Хината тупо стоит и мокнет. Он протягивает руку к враждебному городу. Вот и та самая подлянка, которой не могло не быть. Внутри разверзается пустота. Вдруг Кенма чувствовал то же самое — всю свою жизнь? Вплоть до битвы на мусорной свалке, когда Хината всем своим существом заставил признать, что это было весело? Кенма. Кенма. — Эй, — Хошиуми опасливо трогает его за плечо. — Пойдем обратно в гостиницу. Хината позволяет отвести себя. По пути они снова берут еду, в баре смотрят цирк с Куроо-саном и Дайшо-саном в главных ролях (да почему нельзя пропустить это? или хотя бы не сдавать утром номер?), Хошиуми силой запихивает в Хинату ужин, а потом его самого — в хиленький местный душ. Стоит его поблагодарить, но сил нет совершенно. Хината апатично разваливается на холодных простынях, не думая ни о чем. Тупое чувство вины пожирает все силы. Когда Хошиуми возвращается из душа, Хината крепко-крепко обнимает его и чувствует на своей спине ответные сильные руки. — Эй. Шое. Не кисни, ладно? Я что-нибудь обязательно придумаю. Мы вытащим Кенму отсюда, всегда — в какую бы высокую башню он ни забрался. Хината устало вздыхает и зарывается лицом в его грудь. Сердце разрывают противоречия — пока слишком слабые, чтобы оформиться в полноценные мысли, но уже неприятные. — Спасибо, Коурай. Имена так имена. _ Когда Хината просыпается, разбитый и одинокий, солнце уже перевалилось за зенит. Голова гудит — он отчаянно трет глаза. Одноместная кровать внезапно оказывается слишком огромной и пустой для одного Хинаты. Он в панике оглядывается. — Уже проснулся? Это хорошо. Умывайся и кушай, — Коурай, сидящий за столом, оборачивается и кивает на пакет с едой. — Спасибо, — Хината игнорирует часть про умыться и набрасывается на еду, жадно рассматривая Коурая — соскучился за ночь. — А где ты взял телефон? У меня нет. — Украл, — невозмутимо отвечает Коурай. — С нашими аппетитами и остальными тратами лучше экономить — кто знает, когда мы отсюда выберемся. И еще я не нашел, где можно купить хоть какую-нибудь технику, — оправдывается Коурай и бессильно роняет голову на стол. Только по записи. — Давай помогу, — Хината вскакивает и подходит к столу. — Сначала умойся! На тупой скроллинг местного аналога интернета уходит практически целый день — они пару раз спускаются, но на большее не отвлекаются. Почему нигде нет этой чертовой клиники, хотя она буквально в центре города? Однако они не сдаются и наконец находят следы — результат оказывается неутешительный. К Кенме все забито до отказа. Как минимум на ближайшие лет двадцать. Хината стонет и без сил валится на кровать. Коурай делает то же самое, но на столе. — Возможно, укради ты смартфон покруче, мы бы не потратили на это разочарование так много времени — кирпич кирпичом, — Хинате паршиво, и он не удерживается от подначки — издержки общения с Цукки и с тем же Кенмой. — Эй, ты вообще пару часов назад был против какого-либо правонарушения! Хоть бы спасибо сказал. — Коурай. — Да? — он сразу же вскидывается. — Как думаешь, что потом будет с нами? Ты и я? Теплый закатный свет заливает Коурая золотом, облагораживает его нервные, порывистые, неосознанные движения. Хочется встать и подойти к нему — так близко, как только возможно. Но Хината должен думать о Кенме. Но у него совсем нет сил. — Не знаю. По домам разойдемся, наверное? Хотя жалко. Но я рад каждому мгновению, проведенному с тобой. Даже, наверное, здорово это все — я бы не выдержал в Мияги так долго ехать, не могу столько на одном месте сидеть. А вообще я как-то не задумывался об этом всем, в мыслях только Кенма, — Коурай вздыхает. Хината сжимает кулаки. Противоречия наконец созревают. Он ревнует, ужасно — как кто-то может думать о Кенме больше, чем сам Хината? Бурлит абсурдный азарт. Коурай — соперник; лучший друг; маленький гигант; соперник. Хината думает преступную мысль, что он сейчас ближе, чем абстрактный, совсем чужой Кенма. Но ведь Кенма всегда остается собой. Хината во всех вселенных найдет его, это незыблемо. Он не верит — знает. — Давай пройдемся, осточертело уже сидеть в четырех стенах. Нам, спортсменам, нужен свежий воздух и движение! — Хината вскакивает с кровати. — Правильно! — Коурай с энтузиазмом поддерживает его — он неисправим. Какой неожиданности Хината хотел, интересно? Такой? — его сердце вдруг пропускает удар, когда Коурай берет его за руку, и дурацкая, лишняя улыбка упрямо лезет на лицо. Почти как когда они с Кенмой говорят по телефону. Они бесцельно бродят по городу, заглядывая во все яркие витрины, жмутся ближе друг к другу из-за жестокой толпы — и это вдруг чувствуется таким естественным. Преступным. Необходимым. Хинату в первый раз за все время здесь отпускают тревога и мандраж. Слишком рано, как оказалось. — Эй, это же тот птицеголовый коротышка, который у тебя телефон отжал! Он еще Хайбу-сана ударил! А ну, иди сюда, поганец! — двое неизвестных в костюмах орут на всю улицу. Хината и Коурай, не сговариваясь, дают деру. Прохожие удивленно шарахаются от них, давая место для маневра и большей скорости Узкие подворотни кажутся прекрасной опцией. Парни добегают до конца переулка и разочарованно утыкаются в стену. Но за мусорными баками их же вроде не видно, да? — Как думаешь, они долго нас преследовать будут? — Хината тяжело дышит и шепчет Коураю прямо в ухо. Тот дергается — но не в сторону, а еще ближе. — Стрелять умеешь? — глаза Коурая горят почти пьяным азартом, когда он достает злосчастный пистолет из рюкзака Хинаты. Ответом ему служат выстрелы. Сердце падает в пятки. — Они здесь! Самый крупный из бандитов поднимает пистолет. Чертова подворотня. Руки трясутся, мозг отказывается причинить вред хоть кому-то, пистолет внезапно весит тонну. — Лезь наверх! — орет Коурай, опрокидывая мусорные баки, стоящие рядом. Хината со злостью перекидывает бесполезный в его руках пистолет за стену. — Слишком высоко! Я не допрыгну! Коурай толкает его, заставляя пригнуться. Бак адски трясется и скрежещет, но мусор спасает их — бугай чертыхается, бросает свое оружие и бежит к ним. — Ну, давай! Я верю в тебя, Хината Шое! — Коурай подставляет сложенные ладони. Так вот что значит прыжок веры. Коурай изо всех сил подкидывает Хинату, добавляя как минимум полметра к прыжку. Хината цепляется за край стены и быстро затаскивает себя наверх. Несмотря на то, что бандиты явно не играют в волейбол и проигрывают им обоим в скорости, они практически близко. У второго тоже есть пистолет. От адреналина стучат зубы, и Хината боится, что из-за потных ладоней Коурай соскользнет. Второй, третий выстрел раздаются в тот момент, когда Коурай уже на вершине. Они переваливаются за стену и прижимаются друг к другу, задыхаясь. Преследователи, оставшиеся за стеной, громко матерятся и, кажется, решают идти в обход. — К-какой урод придумал здесь построить стену? — Хинату трясет так сильно, как не трясло во время и после матча с Камомедай. — Меня, кажись, подстрелили, — Коурай вместо ответа с нервным смешком трогает свою ногу. Хината видит темное пятно, расползающееся на его штанах. — Я их убью! — пелена злости вдруг застилает взгляд, Хината хватает свой пистолет и подскакивает. — Стой! — Коурай хватает его за руку и сажает обратно рядом с собой. Почему он такой сильный — или это Хинату так штормит? — Я… Не хочу умирать, но жалеть тоже не хочу, — его глаза поразительно чистые и ясные. Он притягивает Хинату к себе и целует — просто быстро прижимается своими губами к его, также быстро отстраняется — а Хинату словно тоже настигла шальная пуля. Он даже подумать не мог, что его первый поцелуй случится в каком-то дурацком иллюзорном мире, да еще и с Коураем. В самых постыдных мечтах Хинаты на его месте был Кенма. Он сжимает кулаки. — У тебя шок! Надо в больницу, срочно, — Хината закидывает руку Коурая на плечо и поднимает их на ноги. — Кенма же только по записи принимает, — рассеянно отзывается тот. — Мне плевать! Коурай снова нервно хихикает, и от этого иррационально больно. Адреналин придает сил — даже с Коураем на буксире он добирается до больницы в рекордно короткий срок. Бандиты, к счастью, отстали. Они шумно вваливаются в холл. Коурай на плече Хинаты рвано дышит в ухо и сжимает ткань его футболки. — Доктора, срочно! — Хината сажает Коурая на белый диван — вот бы их потом не штрафанули за кровавые пятна. — Так по записи же… — Фукунага-сан с регистратуры вытаскивает наушники из ушей. — Нам срочно! Кенма вдруг выходит из лифта. Ему жутко идет белый халат и маска, а вот круги под глазами и сутулость — совершенно нет. — Кенма… — Хината завороженно смотрит на него, мигом забывая все слова. Как же он страшно скучал по нему. Кенма оценивающе окидывает их усталым взглядом, задерживается на бедре Коурая. Подходит ближе. — Этого — первым, — он скупо перетягивает Коурая на свое плечо. — Кенма! Нам надо поговорить, срочно! — Хината захлебывается словами и чувствами. — Я хирург, я людей режу, а не разговариваю с ними. И моя смена час как закончилась, лучше бы спасибо сказал, — Кенма хмурится, и это ножом по сердцу. Коурай напоследок шепчет Хинате, что сам попытается поговорить с ним. Они скрываются за дверями лифта — на самый верх. Хината без сил опускается обратно на диванчик. — Может, водички? — неуверенно предлагает Фукунага-сан. — Там кулер стоит, вдруг захочется.. Мы вообще круглосуточные, как раз на такие случаи. Я в ночь сегодня, обращайся, если что. Хината устало вздыхает и благодарит его. Вероятно, Фукунага-сан — единственный оплот эмпатии в этом жестоком мире НПС. Спасибо Кенме. Почему здесь все идет через одно место? Ну, Кенма, сейчас Хината свои благодарности назад возьмет. Знакомый, ласковый, весенне-теплый — Кенма никогда не давал Хинате расслабиться. Ни на секунду. Загадочно искрил глазами, строил коварные планы против Хинаты, разжигал в нем азарт и порою настоящий страх — а вдруг все-таки бросит? Загонял его с холодной страстью прирожденного хищника. Но обычно об этой его стороне знал только Хината — ну и Куроо-сан, возможно. Кенма здесь — опасный снаружи. Не подходи — укусит, а то и целиком съест. Почему этот странно вывернутый мир вдруг предельно, кроваво искренен и правдив? На контрасте — Коурай. Бросающий Хинате вызов одним своим существованием. Идеальный соперник, первозданная дикость и свобода, не обремененная лицемерной моралью. Так здорово было играть с ним — против него. Он здесь, он рядом с ним, единственный спутник Хинаты в дебрях чужого разума. Кормит его, держит за руку и улыбается так ярко и заразительно. Готов ломануться с ним хоть на край света. Такой близкий и похожий на самого Хинату. Еще и поцелуй этот. Хината сгибается пополам, закрывая лицо руками. Он даже под страхом смерти не сможет выбрать из них кого-то одного. Слишком насыщенный день. Слишком — вся жизнь. Он забывается беспокойным сном всего на пару часов. _ Лифт странно, страшно гудит — Кенма рядом страшит еще сильнее, несмотря на то, что поддерживает Коурая за талию. Худой и холодный, максимально отстраненный — не то чтобы они были особенно близки, но… Если переписка с постоянными подколами на грани ругани вообще может хоть немного сойти за нормальное общение. Кенма ведет его в свой кабинет. Коурай шипит от боли, наступая на простреленную ногу, и чувствует, как дрожат колени и плывет зрение из-за потери крови. Кенма кладет его на кушетку. — Анестезию надо? — равнодушно спрашивает он, обрабатывая руки, надевая перчатки, новую маску и колпак. — Давай, — морщится Коурай. Он не уверен в своем болевом пороге, а вопить перед Кенмой не хочется от слова совсем. — Доплатишь потом, — безучастно сообщает Кенма, набирая лекарство в шприц. Вот же засранец. Цены у него наверняка заоблачные. — Штаны сам снимешь или резать будем? — Сам! — Коурай настолько резво, насколько вообще возможно в его состоянии, скидывает обувь и стягивает промокшие штаны. Больно так, что вот-вот слезы из глаз брызнут. Он бы лучше отыграл пять сетов с Карасуно в одиночку, и то чувствовал бы себя лучше. Кенма пристально смотрит на него, и это максимально некомфортно. Режет без скальпеля. — Считай, — он вводит ему анестезию, не отводя требовательного взгляда. — Один, два, три… Слишком яркий свет лампы слепит, размывает границы — по углам кабинета прячутся голодные тени, что Кенма воспитал сам. Он берет скальпель и легонько касается кожи. — Четыре, пять, шесть… Плоть легко расходится под гладким, холодным лезвием, и Коурай закусывает губу, чтобы не заорать. Он не может закрыть глаз — Кенма завороженно смотрит на медленно вытекающую кровь. Сознание стремительно машет ручкой. Здравый смысл бьется в агонии. Слова — пустые, бессмысленные — вылетают на автомате. — Семь, восемь, девять… Кенма берет пинцет. Преступно долго копается в ране — каждая секунда кажется вечностью. Наконец, маленькая пуля летит в приготовленную миску. С инструментами Кенма выглядит еще более горячим, чем с мячом. — А это нормально, что мне ужас как больно? Кенма смотрит на него — взгляд плывет, зрачки внезапно расширены — и улыбается, что заметно даже через маску: — Жизнь — это боль. Привыкай. — Не такая же! — Коурай промахивается и решает идти до конца. — Пойдешь с нами, а? Чего тут сидеть, людей резать. В волейбол лучше поиграем. — Может, я не доверяю вам. Нужно видеть, что у вас внутри. Может, я-не хирург и не сдался никому там, — боль выходит за пределы тела и растекается в Кенме. Он залит искусственным светом — кровь на его перчатках кажется фиолетовой. Он бездумно водит пальцами по коже Коурая. Фиолетовый, синий, красный — все смешивается безумным коктейлем. Кенма светится изнутри — натуральным, природным солнечным светом, единственно честным, одолженным у Шое. Он держит его в руках. Коурай тоже хочет. Кенма берет иглу. — Я тебя совсем не понимаю. И зачем надо было считать, если это все равно не наркоз и сознание я не потеряю? — вздыхает Коурай и закрывает глаза, чувствуя, как по виску скатывается капля пота. От тепла — Кенмы, — потери крови и абсолютно всех моральных устоев — жарко и трясет. — Это мы еще посмотрим, — Кенма хихикает. — Зря ты не понимаешь, только у тебя бы и получилось. Ты интересный и считаешь смешно, дашь покопаться в кишках? — Нет, — Коурай нервно сглатывает и открывает глаза, давясь возмущением — Кенма заставил его считать исключительно для того, чтобы развлечь себя? Он так близко. Темным пятном — загораживает лампу — вечным голодом засасывает в себя всего Коурая. Честный, горячий, вечно усталый Кенма — на отточенные движения заправской швеи невозможно не смотреть. — Ты маньяк, я боюсь тебя. Боль ледяным сахаром хрустит на зубах. Коурай трогает себя и не чувствует ровным счетом ничего — хватает Кенму за руки и внезапно — тонкие выступы костей, горячая кожа, самые мокрые сны — единственное, что существует. Кенма. Настоящий бог — не только здесь, но и в сердце Коурая тоже. — Врешь. Ты меня хочешь, — Кенма делает последний стежок и отрезает нить. Он тянется руками к лицу — стягивает маску, юрким языком касается крови на перчатках, выпивает Коурая до дна. Мир резко качается в сторону — Кенму наклоняет к его паху. Долгожданное забытье — Коурай отбрасывает колпак Кенмы, вцепляется в его волосы, как давно мечтал — вокруг распускаются цветы, как в средненьком седзе. Надо читать меньше манги и больше тренироваться. Перед тем как окончательно поблекнуть, реальность делает очередной кульбит и руками Кенмы стягивает с Коурая трусы. — Шое… Боли больше нет. _ Хината просыпается от тихих, вкрадчивых шагов. Он сразу же поднимает голову — и это, будем честны, ужасная ошибка. Шею дико прихватывает, а прямо над ухом раздается рев: — Я же сказал, чтобы ноги твоей больше здесь не было! У Кенмы нет времени на пустую болтовню! — Ямамото-сан за шкирку вздергивает Хинату на ноги. Спящий Фукунага-сан на стойке регистратуры даже не шевелится — привык, что ли. — Где второго потерял, а? Отвечай! — Он с силой трясет Хинату, отрывая от земли и немного придушивая. Сон как рукой снимает. Вместо этого появляется страх и совершенно новое, невыносимое желание врезать Ямамото-сану. Неужели несколько дней в этом мире так изменили Хинату…? — Тора, отстань от него, — Кенма вырастает из-за его спины жуткой тенью. Ямамото-сан вздрагивает и ставит Хинату на землю, но мертвую хватку до конца не разжимает. Тот отчаянно глотает ртом воздух. — Второй в палате. Сколько можно повторять, перестань пугать моих пациентов. Кенма смотрит исподлобья, глубоко — и это так страшно и завораживающе, так похоже на него, убийственно собранного на площадке — что Ямамото отпускает Хинату и отступает, а у того дрожат колени. — Где Коурай? — Хината нервно сглатывает. Так страшно снова получить отказ и игнор — но еще страшнее не проявить инициативу, не ухватиться за шанс. — Отсыпается, устал. Через пару часов растолкай его. Ты правда заботишься о нем, не так ли? — Кенма грустно усмехается через маску. Все тот же — видит Хинату насквозь. Больничный воздух внезапно так сладок — за спиной словно вырастают крылья. — Да, но о тебе сердце болит тоже! Кенма! Он отворачивается и идет прочь, уволакивая за собой шумного Ямамото-сана. Он стягивает маску — Хинате чудятся кровавые пятна в уголках тонких губ. Кенма что-то говорит Ямамото-сану: кажется, про Льва, чтобы перестал клоуничать и стрелять в гражданских, Кенма уже устал от сверхурочных. Ямамото-сан судорожно кивает, сгибаясь. Кенма и правда держит в руках весь город: Хинату и Коурая в том числе. Хината без сил опускается обратно на многострадальный диван. Сон категорически не идет — если честно, Хинату до сих пор немного трясет. Кенма все еще недосягаем — и это лишь подогревает азарт. И он ближе с каждым шагом. Хината расталкивает Фукунагу-сана, и за два часа они успевают подружиться, пару раз попить чай с печеньками, Фукунага-сан показывает ему все фотографии своих котов. Стоит отдать Кенме должное, над некоторыми персонажами он неплохо постарался — тот же Фукунага-сан, например, всего несколько раз сказал одно и то же. Хотя, возможно, он тут исключительно для того, чтобы развлекать Хинату. По крайней мере, чай был вкусный. Когда начинает светать, Хината собирается идти за Коураем, но тот внезапно появляется сам — видимо, медсестры согнали, чтобы не занимал койкоместо почем зря. Он прихрамывает и выглядит немного побитым. — Коурай! — Хината тотчас несется к нему и закидывает его руку к себе на плечо, чтобы тому было полегче. — Как ты? Как Кенма? Я видел его сразу после операции, он ничего толкового не сказал — разве что то, что от нас бандиты всякие должны теперь отстать, — он тараторит, сбиваясь. Коурай под боком маленький, уютный и теплый — сердце Хинаты переполняется, быстро стучит и делает один большой «вах». Удивительно, сколько они не виделись — пару часов? — а Хината уже успел безумно соскучиться. — Это хорошо, — кряхтит Коурай. — Я, ну… Сойдет. Давай вернемся в гостиницу и там поговорим, ладно? — он нервно оглядывается на Фукунагу-сана. Тот машет Хинате на прощание. — Конечно! По пути в обратно Хината украдкой рассматривает Коурая. Тот затравленно смотрит одичавшим взглядом по сторонам — видимо, последствия операции и двухчасового сна. Волосы немного растрепались и беспорядочно падают прядями на высокий, красивый лоб. Прямой, тонкий нос. Волевая линия подбородка. Господи, как же он красив — даже сейчас, потрепанный и уставший. Хината невольно заливается краской. — Я, кажется, уже наизусть выучил их спор, — Коурай тяжко вздыхает, когда Куроо-сан и Дайшо-сан снова начинают ругаться. Хината хихикает. Они заваливаются в номер на кровать, не разжимая странных полуобъятий. — Что Кенма сказал тебе? — Хината атакует сразу в лоб. — Ну… — Коурай хмурится, а потом дергается, видимо, вспомнив. — Ничего особенного, — он внезапно краснеет, и Хината обещает себе расспросить его позже с пристрастием. — Но я, кажется, немного понял, что все-таки происходит. Кенма — наш, обычный — он же любит ковыряться в мозгах людей, верно? Как бы иначе он придумывал свои коварные тактики, не изучив при этом соперника досконально? Вы же с ним дружили еще до Весеннего турнира — тесно общались и без волейбола. Хината хмурится, задумываясь, и угукает — он ничего не понимает, но пусть Коурай продолжает. Коурай вздыхает. — Так вот. Его мир — словно наш в кривом зеркале. Все остается таким, каким есть, но как будто меняется местами, понимаешь? Хината усиленно кивает, вспоминая свои вчерашние мысли. — И я тут подумал… Это не точно, просто догадка! Что, если здесь Кенма любит копаться в людях — в прямом смысле, он же хирург! — когда в нашем мире образно препарирует разум людей, — Коурай берет небольшую паузу, а после добавляет тише: — Может, из-за этого он чувствует себя спокойнее, ведь знает, чего ждать от людей. Может, он чувствует себя нужным. Хината кладет голову ему на колено, не касаясь больной ноги. Они бездумно смотрят в потолок. — Ты гений, ты в курсе? — он хихикает. Коурай самодовольно улыбается — конечно же, он знает об этом. — Хочешь сказать, наш Кенма не доверяет нам, поэтому и ушел в себя? — Ну, — Коурай в мгновение ока сдувается и грустнеет, — не исключено. Но я надеюсь, что это эпизодически — в плане, есть кое-что, насчет чего он супернеуверен, поэтому мы здесь. Нужно убедить его довериться нам, тогда мы вернем его, — глаза Коурая загораются решительностью. Так ярко он сияет только на площадке — но этот его свет несоизмеримо глубже и теплее, дотягивается до самого сердца. Хината глубоко вздыхает и понимает сразу все. — А что насчет нас? — он поднимается, оказываясь нос к носу с Коураем. Тот сразу же краснеет и пытается отодвинуться, но Хината цепко хватается за его плечи. — Не беги от меня, — максимально серьезно говорит он. Хината целует Коурая — неумело и робко, но сам, пробует чужие губы на вкус. Тот коротко выдыхает, сильно прижимает его к себе и отвечает на поцелуй. … Когда они наконец отстраняются друг от друга, время перестает существовать — Хината не берется отличить, прошло несколько минут или несколько дней. Болезненная нервозность этого мира абсолютно испарилась, оставив вместо себя приятную, затягивающую, отупляющую эйфорию. — Подожди, — мысли в голове ворочаются с огромным трудом, но Хината все-таки заставляет себя это сделать. — То есть мне нужно будет лечь под скальпель Кенмы, чтобы он впустил меня в свой круг доверия? «Открыться ему»? — он нервно хихикает. Коурай расфокусированно моргает пару раз и наконец сосредотачивает свой взгляд на нем. Он снова серьезнеет. — Возможно. Ну, мне кажется, он как будто стал лучше ко мне относиться после того как зашил меня? Даже сам инициировал диалог. — Да что все-таки он сказал тебе? Что между вами успело случиться? — Хината грозно нависает над ним, болезненно сжимая его плечи. — Да не было ничего, отстань! — Коурай отбивается и неловко краснеет. Точно врет. Они дурачатся до тех пор, пока не начинает болеть в животах от голода — тогда они спускаются вниз и трясут Дайшо-сана и его меню, пока тот наконец не сдается и кормит их. Но кусок почему-то не лезет в горло — Хината ограничивается чаем. Боль не проходит, только усиливается — Хината сгибается и ложится на стол. Ну почему даже здесь чертовы проблемы с животом не отпускают его? — Слушай, — Коурай вдруг кладет руку ему на голову. — Ты нормально? Может, в больницу? — Нет, само скоро пройдет, постоянно такая подстава, — вздыхает Хината. — Таблеток бы еще найти и не заблевать все вокруг, а то однажды меня на штаны Дайчи-сана стошнило!… — Нам все равно придется туда идти. Коурай смотрит на него требовательно, но с заботой — от этого Хината вдвойне обмирает. Он так похож сейчас на Кенму, что на секунду становится трудно дышать. А потом от случайной мысли вдруг холодеет все внутри: — А с какой стороны болит аппендицит…? Коурай замирает, а потом ускоряется до кометы: кидает остатки всей налички на стол, хватает Хинату за руку и тащит к выходу. Они запинаются у самой двери о длинные ноги Куроо-сана. Хината упирается, останавливая Коурая. — Куроо-сан, Бокуто-сан… Возможно, вы ничего не поймете, но мне кажется, я надеюсь, мы видимся здесь в последний раз. Я — мы — хотели сказать вам большое спасибо! За все, — он кланяется, чуть не касаясь лбом коленей, закусывая губу, чтобы не орать от боли. Коурай, чуть помедлив, тоже благодарно кивает головой. Сидящий рядом Бокуто-сан тупо хлопает глазами — он вот-вот выдаст бессмысленную фразу, как и положено НПС, но Куроо-сан, приобнимающий его, оказывается быстрее: — Конечно, малявка. Удачи тебе, — он усмехается добро и тепло — слишком реально. Хината с Коураем бегут в больницу, и пускай каждый шаг причиняет неимоверную боль — Коурай даже предлагал его понести, вот еще, сам прихрамывает! — невыносимая духота закрытого города отпускает. Каждый шаг, несмотря на страдания, делает его — их — ближе к Кенме. Солнце стыдливо скрывается за облаками, освобождая место для стремления Хинаты. Они совсем близко. — У нас аппендицит, дорогу! — От Коурая это звучит так смешно — Хината усилием воли пытается не смеяться, больно ужасно. — Кенма!! — К нему т-только по записи, — робко встревает несчастный паренек с регистратуры. Хината усиленно копается в памяти — Шибаяма, запасной либеро Некомы? — Мы уже поняли! — взрывается Коурай. — Кенма!! — он истошно орет на всю больницу. Странно умиляться в такой момент, правда? Но Коурай слишком очаровательный в моменты своей страсти. И на чайку похож, реально. — Да почему ты такой громкий, — Кенма выползает из какого-то кабинета, потирая глаза — уличил несколько часов сна между сменами, бедный. — Я уж понадеялся, что не увижу вас больше, — он ворчит и смотрит только на Коурая. И это, черт побери, говорит красноречивее любых слов. Теория Коурая все-таки верна. Сердце Хинаты начинает тихонечко саднить, добавляя агонии к общему состоянию. Хочется просто лечь и умереть. Он хватается за живот и страдающе сгибается. — У нас аппендицит! — провозглашает Коурай. — Ну, у него. Ну, нам так кажется. Посмотри его, короче, а? Кенма сгоняет случайных зевак с того самого окровавленного диванчика и кладет туда Хинату. Его руки маленькие и теплые — Хината с трудом удерживается, чтобы не схватиться за них сразу же. Взгляд избегающий, но когда Хината наконец ловит его, прошивает насквозь — до истошного вопля, Кенма бьет его по животу. — Острый живот, резать будем? — Кенма смотрит на Хинату, практически не мигая. Это — все. Конец. Если бы Хината был волен выбирать, когда склеить ласты — это было бы сейчас. Под пристальным взглядом Кенмы. Ничего не хочется, но этот момент слишком важен — Хината усилием воли разжимает пересохшие губы и говорит: — Только если ты будешь меня оперировать. В глазах Кенмы мелькает сытое довольство. Хинате, должно быть, совсем, до галлюцинаций плохо, потому что Кенма вдруг кладет свою горячую руку ему на щеку и проникновенно шепчет: — Все будет хорошо. Я мастер своего дела. Так страшно закрыть глаза и потерять Кенму, но цветные круги уже мелькают перед взором, ноги непроизвольно дергаются, пытаясь хоть как-то избавиться от дикого напряжения и боли. Хината льнет к ласке чужой ладони и отпускает себя. — Назови меня по имени. Хината Шое! — Шое, я вытащу тебя. Он не выдерживает и смеется — потому что, блин, это он должен был говорить! Кенма орет: «Теширо, готовь операционную, отправь сюда Тору с каталкой», а Коурай обеспокоенно заглядывает Хинате в лицо, кладет свои руки на щеку Хинаты и ладонь Кенмы. И Хината позволяет себе отключиться, потому что знает — все будет хорошо. Он доверяет им. _ — Коурай. — А, что? — он дергается, скидывая случайную дрему. Даже не задумывается о том, откуда Кенма знает его имя. Тот выглядит максимально уставшим — Коурай неосознанно протягивает к нему руки, он ведь словно вот-вот упадет. Но в то же время он выглядит… — Пойдем к нему, — Кенма вдруг хватает его за ладонь и тянет за собой. — Он пока спит, правда. Устал. Кенма ведет его по хитросплетениям больничных коридоров — почти как в тот самый раз. И все, о чем Коурай может думать, — его маленькая и горячая ладонь. И Шое. Рыжие волосы грустно и немыто разметались по подушке, под глазами залегли нервные темные круги — но дыхание ровное и спокойное. Это радует. Коурай не выдерживает щемящей грудь нежности и убирает случайную прядь со лба Шое. — Как ты? — он обращается к Кенме, сидящему на соседней, незанятой кровати. Тот этого явно не ожидает — прячет кулаки в карманах врачебного халата, поджимает губы, отводит взгляд. Коурай садится с ним рядом, и тот вдруг расслабляется и несмело отвечает: — Нормально, — он словно сам этому удивляется — разжимает кулак и долго смотрит на свою ладонь. — Тяжело работать, да? — Коурай берет его за руку, разминает сухожилия, гладит костяшки — они примерно одного роста, но ладонь Кенмы все равно чуть меньше — идеально помещается в руки. — Ты поговорил с Шое? — Если его постнаркозный бред считается за разговор, — грустно улыбается Кенма. Коураю чудится в этой улыбке облегчение. — Это так странно. Вы просто пациенты, верно? Почему мне хочется бросить все и уйти с вами? — Без понятия, — врет Коурай и без зазрения совести хихикает. — Мы же неотразимые, у тебя даже шансов не было. — Ну вот еще, — дуется Кенма. Коурай счастливо выдыхает и кладет ему голову на плечо. — Спи, ты тоже устал сегодня, — Кенма неловко гладит его по голове, сползая ладонью на щеку. — Почему-то я точно уверен, что теперь все будет хорошо. Шоетерапия? Коурай согласно мычит в ответ и проваливается в сон. _ Хината просыпается. Последнее, что он помнит — дикая боль, операция, Коурай и Кенма… но это все было словно очень давно. Но ничего после Хината не помнит — вместо этого в мозгах лишь огромная, благодатная темнота. Сколько он проспал, неужели сутки? Он трогает свой живот и холодеет, не обнаруживая там шрама. Он же не мог так долго проваляться в отключке, что шрам полностью исчез, верно…? А была ли операция вообще… Рядом что-то ворочается и тихонько стонет — Хината чуть ли не подпрыгивает и садится на кровати. Полумрак разгоняет только свет включенного компьютера, но и так ясно… Да, он на кровати. В комнате Кенмы. Который, вместе с Коураем, лежит как раз рядом. — Кенма!! — Хината не сдерживает возгласа и сразу же наваливается на него с медвежьими объятиями. Тот неодобрительно мычит и все-таки открывает глаза. — У нас получилось! Мы дома! Тот вдруг распахивает глаза и вскидывается — взгляд фокусируется, и он, разглядев Хинату, снова расслабляется. Нет, это выше его сил. Он порывисто целует Кенму, влетая куда-то в уголок губ — тот железно хватается за его плечи и спустя вечность отвечает — неловко и немного, но все-таки отвечает. Хината счастливо выдыхает в поцелуй. Как же давно этого хотелось — и какой же он дурак, что медлил и довел все до вот этого. — Эй, а я? — Коурай вдруг оживает, силой отрывает его от Кенмы и целует сам. Хината облегченно смеется. — Ну да, ну да, меня же здесь нет, — темное пятно в кресле у компьютера внезапно оказывается Куроо-саном. Он тактично прикрывает глаза ладонью. — Куроо-сан! Спасибо вам за все еще раз! Как там Бокуто-сан? — А он тут при чем? — хмурится Куроо-сан. Кенма отвлекается от Коурая и прикладывает палец к губам — «тихо» — а потом утягивает Хинату в общие объятия. Он так безумно счастлив сейчас. — Знаешь, ты мог бы и просто словами сказать. Ну, про это все. Мы бы тебя никогда не бросили, — бормочет он Кенме куда-то в плечо и переплетает свои и Коурая пальцы. — Извини, — Кенма хихикает и не выглядит сожалеющим совершенно. — Ты мне должен за анестезию, кстати, — он вдруг поворачивается к Коураю и говорит максимально мрачным тоном — но на губы все равно лезет предательская улыбка. — Ты все это специально, что ли… — пораженно отвечает Коурай и невольно заливается краской. Хината любуется ими — счастливыми и свободными — и едва не забывает спросить: — Чем вы с Коураем занимались, кстати? Кенма краснеет тоже. — Эй! А с Бокуто-то что?