никаких больше вечеринок

ты словно спустился с небес, всё, что мне нужно, я нашёл в тебе (hurts ― some kind of heaven)

      Двадцать пятого мая в девять часов тридцать одну минуту утра — записывая очередное объявление с доски в классной комнате о внеплановой экскурсии — Эшер твёрдо решил поговорить с Джеком. Он не был уверен, что тот согласится, но попытаться стоило — лишь бы убедиться, что ситуация между ними сгладилась. К тому же Эш не мог избавиться от мысли, что Грейзеру что-то от него требовалось — иначе на кой хер бросать фотокарточку в шкафчик ботана, впервые нажравшегося десять дней назад.       Дошло до того, что Эшер начал параноить. Когда к нему повернулась одноклассница Триша, он не сомневался, что она скажет ну что понравилось ботаник? и презрительно взглянет, будто препод, разочаровавшийся в подающем надежды ученике. Однако Триша виновато улыбнулась и ограничилась хриплым — после утренней сигареты, выкуренной по пути в школу в тачке своего парня, — не дашь запасную ручку эш? моя протекла кажется ей нужен тампон.       Эш не мог отделаться от ощущения, что все обо всём узнали и скоро он станет жертвой кибербуллинга, как девчонка из «Нации убийц». Может, даже придётся удаляться из всех соцсетей переводиться в новую школу вливаться в новый коллектив часами сидеть дома и       он надеялся, что выдумывал-приукрашивал-рисовал в голове это дерьмо неосознанно, просто потому что избавиться от мыслей о пятнице о Джеке о дро       блядь       было слож       нет — невозможно.       Стыдоба. Пора заводить дневник — обязательно розовый и с шёлковым ляссе, ты ведь знаешь, какие мысли в него впихнёшь, малыш, ну и по-шля-ти-на у тебя в головёнке, чем тише мальчик в школе — тем громче он в ёбле.       После уроков они с Джошем спустились в холл — Эшер слушал невнимательно, но Джошуа вроде жаловался на       что.       Звезда на Аллее славы самых херовых друзей однозначно достанется Эшеру. Он молился, подойдя к шкафчикам, чтобы Джош не задал какой-нибудь вопрос — чтобы не пришлось, тупо хлопая глазами, как диснеевская Белоснежка, переспрашивать ты о чём блин? Друзья могли свалить рассеянность Эша, обострившуюся с недавних пор, как кожная болячка, на загруженность домашкой — но Эш почему-то знал, что в этот раз не прокатит. Удача явно не состояла в посвящённом ему фан-клубе, в котором и без того было скудно — зато постоянными членами стали мисс Угрызение-Совести, господин Ебанутое Воспоминание и его питомцы, плодящиеся быстрее кроликов, — мысли о Грейзере.       Эш автоматически покосился на соседний шкафчик — Джек недавно прилепил на дверцу свежий стикер с граффити.       — Жду не дождусь конца июня, — вдруг продолжил прерванную тираду Джош, плечом опираясь о шкафчик Джека, вздохнув так, будто его вот-вот хватит удар от усталости. Вон что — он жаловался. Значит, Эшер пропустил не много. — Так уже всё заебло — факультативы, родаки на мозги капают, проекты, которые никому не всрались, домашка…       Сложив всё необходимое в шкафчик, Эш закрыл его и повернул к нему голову — видимо, с таким понурым выражением лица, что Джошуа виновато ляпнул:       — Только не бей, Энджел. Я знаю этот взгляд.       Херово быть человеком, которого друзья знают лучше, чем он сам. По крайней мере, когда дело касалось привычек — будто они с Джошем старые супруги, прожившие в браке пятьдесят лет и знающие количество старпёрских послеобеденных пердежей друг друга.       — Что? Господи… — Эш покачал головой.       Дождавшись, когда Джош выложит принадлежности, он пошёл с ним к выходу — неторопливо, явно по инициативе Джошуа. Было тихо — школьники либо свалили, чтобы успеть до прихода родаков с работы глянуть новый эпизод сериала, либо разбрелись по факультативам-дополнительным-тренировкам.       — Ты чем-то обеспокоен в последнее время. Ну типа… — Джош неуверенно развёл руками — будто новостной корреспондент, приукрашивающий действительность, чтоб зрители не обосрались. — Ты в таком настроении был последний раз года три назад, когда…       — Нет, всё нормально, — перебил его Эшер.       В голове что-то щёлкнуло — посторонний на территории тревога! Потом он вспомнит, что эта херня называется защитным механизмом — удивительная на самом деле штука, прикрывающая от плохих воспоминаний жестом заботливой матушки — подоткнуть тебе одеялко дорогой?       — Просто родители никак не остынут с пятницы, — добавил он — Джош ведь не отстанет и включит ёбаного Аарона Бека со своим ты это не проработал да? тебе надо это проработать н а д о.       — Ох, чувак… — Сработало, фух. Обманка, дымовая бомба, стратегия победителя. — Они лет десять будут это мусолить?       Они вышли на крыльцо — в лицо ударил тёплый ветер, несущий запахи наступающего маю на пятки июня. Пахло согретым солнцем асфальтом — не так совсем, как бывало летом. Эш порадовался хотя бы этим отголоскам приближающихся каникул.       — Слушай, ты ничего плохого не сделал, Эш, — продолжил Джошуа серьёзным тоном, когда они спускались с крыльца. — Подумаешь, немножко почиллил… Ну и что? От этого ведь никто не умер.       Как же, блядь, — сдохло Эшерово спокойствие, воскресли самоедство и упрёки. Но он лишь задумчиво кивнул — они тусовались с Джошуа с пятого класса, и Эш как никто знал, как он ненавидел, например, Toxic Waste, но никогда не рассказал бы ему о пятнице. Это было не нечто из рода ты не заслуживаешь это знать — скорее, я не заслуживаю чтобы ты это знал.       — Да. Ладно. Спасибо, — пробормотал он, шагнув с последней ступеньки и остановившись. — Знаешь, я, э-э… наверное, пешком. Проветрю мозги.       иначе застрянешь в своих проектах до пенсии       — Пешком?.. — Джош вздёрнул бровь, во взгляде — беспокойство. Эш знал: он не предложил парацетамол, потому что принял последнюю таблетку после пятого урока. — Как знаешь. До завтра?       — Пока.       На мгновение Джошуа замялся, будто хотел сказать что-то ещё, но лишь ободряюще похлопал Эшера по плечу в стиле всё будет норм чувак. Эш смотрел ему, садящемуся в школьный автобус, вслед и хотел быть хоть вполовину таким же нормальным, как Джош.       Раньше он и прикинуть не мог, как ощущался внутренний надлом, — а теперь сравнивал со сколотой кружкой, из которой что-то сочилось-прорывалось-жгло пальцы. Палило сильно, словно ошпаривало кипятком, — Эш не представлял, что может быть настолько горячо.       Родители учат хороших мальчиков быть сильными-стойкими-смелыми — но не рассказывают как. Эш чувствовал себя малышом из началки, перед которым кинули рабочую тетрадь и велели решать — пока на часах в виде лягушонка Кермита, видевших не одно поколение соплежуев, не пройдёт десять минут.       Эш помнил себя в начальной школе в основном с фотографий — потенциальных кандидатов в огонь камина при трэше, подобном пятничному, — мальчишка с ямочками и красным рюкзачком с изображением Супермена из комиксов. Тогда в рюкзачке лежали сэндвичи с черничным желе и арахисовым маслом, заточенные цветные карандаши в тубусе и три наклейки в виде флуоресцентных звёздочек, светящихся в темноте, — мама миссис грей очень понравился мой рассказ о семье и я заработал три зв       а теперь в его рюкзаке — фото с пацаном, которому он дрочил десять дней назад, а в голове — множество нерешённых вопросов, и хрен тебе, а не флуоресцентные звёздочки, потому что правильных ответов в семнадцать лет не существует.       Было неправильно тащиться в скейтпарк в поисках Джека — но Эш решил попытаться.       ты сам виноват       В шесть лет ты уверен, что Супермен способен соскочить с рюкзачка и заступиться, когда ты становишься жертвой детской несправедливости, — в семнадцать ты уверен, что причина любого дерьма в голове и в жизни — ты сам.       Вот и расхлёбывай, детка.       Повезёт, если Джек будет один, но Эшер на это не надеялся ― знал, что в скейтпарке всегда тусовалась куча людей, иногда даже друг с другом не знакомых. Самого его в подобные места никогда не заносило ― не было повода, естественно, блядь, Эш ведь не имел скейта, не знал всех этих странных терминов, не носил кед с отклеивающейся подошвой ― потому что с детства приучен к болезненно-ипохондрической аккуратности с вещами ― и никогда бы не влился в скейтерскую тусовку.       Как и Джек ― в балетный класс, даже если представить его в тренировочных лосинах и пуантах на резинках проще простого. Может, из-за того что ноги у него хороши ― и смотрелись бы лучше любых иксовых, сколько бы за них ни бились пацаны из танцевальной группы.       Идти в скейтпарк было страшно и стыдно ― Эш лучше бы во второй раз выслушал родительские претензии, молясь, чтобы при встрече с Грейзером не разорвалось сердце. Конечно, блин, можно просто остановиться, перевести дух ― и развернуться в обратную сторону, словно собака, которую дёрнул за поводок хозяин ― лишь бы далеко не отходила.       Эш прислушался ― думал, что мимо кто-то пробегал, торопясь домой из школы. Никого ― только оглянувшись, он понял, что сам так часто и тяжело дышал. Хотелось думать, что от скорости шага, ― но, обернувшись, он прикинул, что прошёл меньше трети мили.       Он приостановился ― и шумно выдохнул ртом, постаравшись успокоиться. И заверить себя, что нихера страшного не было в том, что он проявит инициативу в разговоре с парнем, которому       нет нет нет было конечно же. И нехера писать во всяких тупых романтических книжульках про ушедшее в пятки ― или в жопу ― сердце ― Эш не удивился бы, если б прямо сейчас схватил инфаркт.       Замолвив речь на его похоронах, отец назовёт его Хиршфельдером и посетует, что он не пришёл домой вовремя, сдобрив это густым-вибрирующим м?       Его вдруг охватила злость ― такая, которую он мог испытывать только в балетном классе, выслушивая бесконечные упрёки ― чё ты висишь как бельё на верёвке-то а, суповой набор спрячь, у тебя на заднице чай пить можно быстро втянул пятак ну.       Бесконечные упрёки, которых Эш не заслуживал. Конечно же в з р о с л ы е понимали намного больше ― и им было в кайф колоть насмешками-придирками-доёбками детей, как Менгеле ― близнецов в Освенциме.       В жопу это всё. Убедится, что с Грейзером и проблемами, волочащимися с пятницы, покончено ― и жить станет намного легче, держи свой утешительный приз, милый, вместо флуоресцентной звёздочки ― глянцевая наклеечка.       В крупном скейтпарке, напоминающем бетонными и металлическими конструкциями, скорее, полосу препятствий в Wipeout, было шумно ― ожидаемо. Галдели парней десять или двенадцать и пара девчонок ― ровесников Эшера или на пару лет младше, он так и не сосчитал, потому что те мелькали перед глазами под хрипящий нигерский рэп у кого-то из колонок ― все в мешковатом тряпье, похожем на Грейзерово.       Двое сидели поодаль, вытянув ноги на согретом солнцем покрытии ― Эш даже чувствовал его запах. Казалось, припекало тут сильнее чуть ли не жгло площадка залитая уже июньским золотисто-платиновым солнцем ― так, что в негладком покрытии были видны трещины да царапины от колёс.       Рядом с развалившимися Финном и Максом ― Эш признал их только по Вулфардовской копне кудрей, остановившись позади, ― полупустая бутылка воды без этикетки, пара досок и открытая банка цитрусового Full Throttle. Воду скорее всего не пили, а хлестали на головы ― вряд ли футболку на спине Макса пропитал только пот.       О, блядь, Эш только сейчас подумал, знали ли о пятнице Грейзеровы дружки. Он почти видел сцену, которая могла бы развернуться здесь, в скейтпарке, будто это ёбаный Бродвей, ― а мы с энджелом ну знаете этого чувака из одиннадцатого в ванной друг другу дро       конечно они его знали.       и ему понравилось       подумаешь, новость.       Эш сунул руки в карманы джинсов, наблюдая за скейтбордистами, которых отец считал бездельниками. Может быть, им требовалось не меньше упорства для достижения результата и высоты всех этих прыжков, чем танцовщикам, ― Эш помнил ссадины-мозоли-царапины на ладонях Джека.       Грейзера ― в свободном голубом лонгсливе и тех самых джинсах ― он нашёл сразу. Вместо ремня в шлёвках болтался шнурок ― Эшер уже не удивлялся, ― мелодично звенела цепь на бедре, а потом он навернулся с грани ― сильно, так, что Эш невольно охнул и отпрянул. Дерьмово вышло ― как в фильмах, когда главный герой разбивается на гоночной трассе и его парализует или типа того.       Ясно, почему Джек такой изломанный.       Ясно, почему Эшеру сразу это показалось.       Расхохотавшиеся от падения Грейзера Финн и Макс обернулись к нему ― и заметно удержались от того, чтобы комически не переглянуться. Чё такой пацан забыл в такой дыре? ― Финн не спросил, но явно хотел, судя по расползшейся по веснушчатому лицу ехидной ухмылочке. Без злобы конечно ― но мелькнуло в ней что-то       узнавание.       ты ржёшь энджелу в уши ну хорош       А через полчаса ― грейзер скзал что ты дал ему нооомер он пдписал тя как «соооска».       Пиздёж ― иначе Джек завалил бы его пошлыми сообщениями. Эш не хотел прикидывать их возможный текст.       ― Джек, ― позвал Финн, не отводя от Эшера взгляда ― оценивающего-с-ног-до-головы, ― тут к те краля пришла.       Эш этот взгляд ― и заместительное ― старался игнорировать. Финн смотрел на него так, будто собрался их сватать, ― типа поглядим поглядим чё за товар.       Он ничего не ответил и даже не поджал обиженно губ ― как, наверное, мог бы, как было, наверное, позволительно ― хоть чуть-чуть. Но рукой в кармане неловко пошевелил ― не угрожающе, пусть Финн, опустивший туда глаза, не прикидывает, будто Эшер достанет перочинный нож, экое хулиганьё, похлеще Грейзера и его компашки, блядь.       Сваливать поздно ― Эш в глубине души надеялся, что Джек просто отмахнётся, но тот, поднявшись и подхватив скейт, шёл к нему. По пути он заехал по макушке Вулфарда ладонью ― Эшер посчитал, что отомщён, так-то, блин, за дело ведь.       Эшер коротко вдохнул ― не от волнения-тревоги-паники в этот раз.       Просто Грейзер ― с мокрым от пота лицом румяными щеками росой в густых бровях будто пирсинг за который вломят родители только попробуй повторить за дружками ― вдруг показался ему красивым.       А Эш, блядь, со своим тревожным лицом и приподнятыми ― жалостливо наверняка ― бровями вообще сюда не вписывался, как монахиня в амстердамском борделе.       ― Ну чё те, Холли Голайтли? ― недовольно спросил Джек. Пиздел конечно ― недовольство нарочитое, и Грейзер даже не пытался этого прикрыть. Сдало и в тёплых глазах что-то ― блеснувшее-неуловимое-стремительное-попробуй-ка-разгляди.       ― Поговорить хотел.       ― Ну?       ― Может, отойдём хотя бы? ― Эш с намёком покосился на Финна и Макса, сидевших за Джеком, ― те с любопытством повернули головы, будто малолетки на тухлом киносеансе, залюбовавшиеся сосущейся позади парочкой.       ― А мне от пцанов скрывать нечего. ― Джек хмыкнул, но к ним не повернулся, как мог бы. Он чуть прищурился ― не от солнца, оно в глаза не светило, в них и без него ласковости хватало.       ― Даже прошлую пятницу? ― Эшер не хотел поддевать ― вырвалось, блин. Беззлобно, но парламентёр из него вышел бы хреновый ― пристрелили бы сразу. Вот так и ломаются мечты о пополнении рядов итальянской мафии и наркоторговцев ― покумекай ещё, малыш, химия не только для этого сгодится.       Джек, однако, помолчал несколько секунд и пожевал нижнюю губу, отведя глаза, ― растерялся. Эш в это почти поверил ― и записал себе победное очко, подумав, что Грейзер заценил бы каламбур, ― но тот вдруг сказал:       ― Ок. Пшли.       Джек мотнул головой, указав куда-то в сторону, ― и они отошли футов на девять, чтоб уж наверняка. Финн не сводил с них взгляда ― и Эш не удивился бы, если б он пошёл следом, как назойливый папарацци за Хилтон и её новым потенциальным ёбырем.       Грейзер вздохнул и скрестил руки на груди. Эш бросил взор на его шею ― пятна как ни бывало, может, в ту субботу ему показалось или       нет, было ― багровое-крупное-расплывающееся осьминожьими чернилами.       ― Тока не пизди, что те не понравилось, Энджел, ― Джек улыбнулся ― вульгарно, переметнув с щёлканьем слюны под языком жвачку от щеки к щеке.       ― Я был пьян, ― сконфуженно возразил Эшер, не отведя от него взгляда. Так себе аргумент ― в суде над ним бы поржали присяжные.       ― Те бы и трезвому зашло ― у меня искусные пальчики, ― заверил Грейзер. ― Знаешь, чё ими ещё можно сделать, например в задни…       ― Короче, Джек, ― перебил его Эш. Хера с два он будет слушать о познаниях Грейзера в проктологии. Правда, не сомневался, что до подобного могло бы дойти пятнадцатого мая. ― Можем всё это замять?       Скрести пальцы, милый, ― так делают все хорошие мальчики, попадая в самые плохие истории, вляпываясь в них, как в собачье дерьмо на выхоленном-выстриженном газончике. Джек изобразил глубокую задумчивость, по-детски надувая губы, и, скривив их, уставился куда-то вдаль.       О да, блядь, ну конечно он продолжит терроризировать Эшера. Что будет следующим после фото ― записка с номером телефона и подписью звони любимый в лучших традициях нуарного фильма, где для этого использовали салфетки, или подробное эссе о       ― Идёт, ― вдруг сказал Джек, пожав плечами.       Не-а, подвох ― он ведь должен быть в случае с Грейзером, эй. Либо представление Эшера о нём начинало сбоить и искажать образ, как телек шестидесятых, пока по его боку не хлопнешь как следует ладонью.       ― Вот так просто? ― с подозрением спросил Эш, хмурясь.       ― Пользуйся. Ну можешь мне отсосать, если чувствуешь ся виноватым. ― И Грейзер расхохотался, запрокидывая голову, а потом осторожно коснулся Эшерова плеча ― жест не бери в голову шу-чу. ― О’кей, Эш, если те ряльно так неловко, можешь угостить меня мороженым. Ну или молочным коктейлем.       Инсульт-инфаркт-разрыв сердца и прочие последствия разговора с Джеком временно откладывались. Как и речь отца на похоронах Эшера со скрытыми скорбью претензиями.       ― Ладно, ― согласился он. ― Завтра после школы.       Джек кивнул, подмигнув, щёлк! ― языком о нёбо. А потом, с грохотом швырнув скейт на землю, покатил к Финну и Максу.       Разбираться, попал ли в очередную дерьмовую историю, Эш будет потом ― а пока можно выдохнуть.