Привыкай

Причина, по которой Агата спустя четыре года вернулась в Нью-Йорк, была неоднозначной. Бакалавр остался позади, и день рождения тётушки Аннет, вроде, можно списать на истинный мотив приезда в этот душный для девушки город, но кошки на душе по прежнему скребут, когда сквозь окно в такси Харрис смотрит на знакомые до боли улицы, которые запускают чувство ностальгии по всему телу. Подушечки пальцев обжигает бумажный стаканчик с горячим кофе, но Агата не обращает внимания на такую мелочь, слишком сильно запутавшись в своих смешанных чувствах. — Приехали. Она выходит из такси, замерев напротив особняка и не решаясь сделать шаг навстречу своему прошлому. Каждый раз как первый. Наверняка Харрис уже все заждались, оттягивая торжество, пока девушка задумчиво крутила в руках свой стаканчик, так и не прикоснувшись к любимому имбирному латте на кокосовом молоке. Тому самому, который они пили вместе.  — Хватит пить этот ужасный капучино, каттен, — Александр вытягивает стакан из рук девушки, выбрасывая его в урну и вызывая недовольство у Агаты. — Он до ужаса приторный. — А ты до ужаса противный, — девушка цокает языком, забирая у парня его напиток и делая щедрый глоток, который приятно скользит по горлу, протягивая кофейные нотки по тонким стенкам. — Вкусно. — Я знаю, — его надменная ухмылка вновь играет на самодовольном лице, и Харрис усмехается, рассматривая выраженные скулы и сосредоточенное выражение лица. Он просто до чёртиков идеальный. Выглаженная чёрная рубашка, аккуратно приложенные волосы и аромат одеколона вперемешку с крепким табаком сводили с ума. — Пей, каттен, я куплю ещё. Чёртов латте летит прямиком в контейнер с мусором, пока Агата, пытаясь отбросить воспоминания, морщится от неприятного ощущения, которой липким слоем накрыло всё её тело. Прошло четыре года, четыре долбаных года, а этот самодовольный индюк все ещё преследовал девушку в её мыслях, от которых хотелось отмыться, как от грязи. Холодный ветер обдувает Агату своими порывами, колыхая шоколадные кудри и оставляя лёд на её сердце, которое никто никогда не сможет растопить. Она делает пару шагов, отчётливо отбивая каблуками по асфальту, и вдыхает побольше воздуха в лёгкие, гордо расправив плечи. За Агатой тянется шлейф приятного аромата сладкого миндаля с кислыми нотками ананасового молочка для тела, который стал неизменным атрибутом в её ванной комнате. Идиотская привычка, от которой уже давно пора избавиться. Только для этого не хватает смелости. — Агата? — блондин оборачивается на сестру, широко улыбаясь и округляя глаза. — Сестрёнка! — он подбегает к девушке, крепко обнимая её, и та отвечает ему тем же жестом, искренне радуясь встрече. — Как же ты изменилась. — Данте, ты меня сейчас придушишь! — Харрис бьёт маленькими кулачками мужчину в грудь, и тот смеётся, распуская объятья. — Я тоже рада тебя видеть, — она скользит глазами по Данте, подмечая, что брат тоже довольно изменился за прошедшие года. — Ждал меня? — Ещё бы. Тётушка уже вся изнервничалась, где тебя носило? Твой самолёт приземлился два часа назад. О том, что Агата после аэропорта отправилась прямиком в кофейню на Белт-Паркуэй и просидела там полтора часа, девушка не стала говорить, лишь загадочно улыбнулась, стреляя глазками. — Тайна, покрытая мраком, — она достаёт из сумочки полупустую пачку сигарет, которую Данте выхватывает, скользя ошарашенным взглядом по сестре. — Ты с ума сошла? А если тётушка увидит? — Я уже давно большая девочка, Данте, — тяжёлый вздох вырывается из груди, когда Харрис понимает, что все в этом доме ещё до сих пор считают её маленькой глупенькой восемнадцатилетней девчонкой. — Пока меня не было в Нью-Йорке, время не стояло на месте. — Не умничай, — блондин еле сдерживает улыбку, пытаясь сохранить строгий вид. — Курить вредно, — он сминает пачку, заставляя девушку закатить глаза от раздражения. — Пойдем, Аннет тебя уже заждалась.

***

Нити роскоши тянулись вдоль длинных стен, совсем не изменяя традициям Аннет всегда купаться в золоте. Агата многозначительно хмыкает, подмечая, что за четыре года в особняке мало что изменилось — только бархатные занавески приобрели более едкий оттенок, напоминающий бордо. Тётушка о чем-то оживленно болтала со зрелым мужчиной, не поворачивая голову в сторону племянницы, и Агата с вызовом направила изумрудные радужки в сторону именинницы, скрещивая руки на груди. — Интересно, тётушка хочет получить подарок от любимой племяшки или она забыла о её приезде? Аннет резко развернулась, вспыхивая, словно спичка, и, поднявшись с обтянутого белой кожей кресла, подбежала к Харрис, смахивая крупные капли слез с щёк. — Моя девочка, как же я по тебе скучала! Пусть Агата будет полной сучкой, но вся эта официальность до кончиков пальцев раздражала её своими смазливыми фразочками и фальшивыми признаками счастья. То, что Аннет была рада приезду племянницы, было несомненно понятно, однако чрезмерная эмоциональность пускала в девушке корни недовольства, которые сплетались с внутренними убеждениями о том, как же сильно ей хотелось уехать обратно в свою маленькую квартирку на Норт-Спринге, где её всегда поджидало только расслабляющее одиночество. — Я тоже скучала по тебе, — Харрис оставляет на щеке тётушки лёгкий поцелуй, обращая внимание на мужчину, с которым женщина только что о чем-то разговаривала. — Представишь нас? — Конечно, — Аннет перехватывает руку племянницы, сжимая её тонкими пальчиками и пронося родное тепло сквозь тело девушки. — Это Фредерик, мой близкий друг. Он приехал со своим протеже из Швеции. Услышав это, сердце пропустило один удар, ошпариваясь кипятком. «Не жди ничего хорошего от шведов, Агата, с одним ты уже сталкивалась». Трель телефона выбивает почву из-под ног своими вибрациями, и девушка возвращается обратно из пелены размышлений, смотря на светящийся экран. — Прошу меня извинить, это по поводу работы. Получив одобрительный кивок, Харрис уходит на кухню, выслушивая короткое сообщение о том, что она не подходит на эту должность в связи с отсутствием опыта работы. Смачно выругавшись, она кладёт трубку, запуская пальчики в запутавшиеся локоны и резко дёргает их, окончательно теряя последние капельки здравого рассудка. — Черт меня дёрнул вернуться сюда, — она разворачивается спиной к деревянному столу, облокачиваясь об него, и поднимает взгляд наверх, судорожно хватаясь руками за край, чтобы не упасть от увиденного. Эти пронзающие ледяные глаза, в которых она всегда тонула, сейчас смотрят прямо на неё, внимательно изучая, словно ценный экспонат. Тугой ком в горле давит на стенки, перед глазами плывёт пелена из пепла, а тело дрожит от осознания того, что это не сон. Испепеленная его тяжёлым взглядом девушка чувствует, как бьётся её сердце, стараясь вырваться наружу и разбиться вдребезги о кафельный пол, пока Харрис все ещё сражается в бешеных попытках не сойти с ума от одной только мысли, кто перед ней стоит. — Ну здравствуй. Все четыре года стараний вытащить Александра, который зацепился мёртвой хваткой за каждый уголок сознания, из своей головы, рухнули в одну секунду, заставляя крапинки стеклянных слез собраться в уголке глаза. Хотелось просто раствориться в воздухе, вернуться в прошлое и отказаться от идиотской идеи приехать в родной город, который оставил не самый приятный отпечаток в её душе. Желание заглушить это отвратительное чувство парой бокалов терпкого бурбона, который оставлял это приятное алкогольное послевкусие, крутящееся на кончике языка, только возрастает в геометрической прогрессии, пока его пустой взгляд лазурных глаз прожигает такую же пустую дыру в Харрис. — Какого черта ты здесь делаешь? — хочется вонзить в него вилку, но Агата держится, впиваясь острыми ноготочками во внутреннюю сторону вспотевших ладошек. — Живу, — его безразличный тон колет ледяной крошкой каждый уголок сознания, впиваясь острыми осколки под тонкую кожу. — А вот что ты здесь делаешь, мне абсолютно непонятно. — Ты идиот, да? — голос предательски дрожит, но девушка берет себя в руки, стараясь всем своим видом показать, насколько ей плевать на него. — Живу здесь я, а ты всего лишь гость. — Правда? — он ухмыляется, делая пару шагов навстречу бывшей возлюбленной, подхватывая её за талию и усаживая на стол. Горячее дыхание опаляет кожу на шее, а этот любимый аромат заставляет узел внизу живота с новой силой завязывать канатики возбуждения, сжимая все к чёртовой матери. — Уже сменила фамилию? — Отвали, — слова звучат неуверенно, когда Александр опускает руку на бедро девушки, скользя сквозь тонкую ткань атласного платья вверх. — Не смей ко мне прикасаться. Ты мне противен. — Именно поэтому ты сейчас чуть ли не стонешь от моих рук, каттен? — Агате хочется схватить сковородку и проломить голову этому самоуверенному барану, но сил остановить это у неё не хватает. Она слишком давно не чувствовала его рук на своём теле, и это слишком сильно убивало её. Даже сильнее, чем их расставание. — Просто у меня давно не было секса, — она прикусывает саднящую губу, чтобы не застонать, когда Александр останавливает руки на её упругой груди, играя со вставшими сосками через платье. — Четыре года? — Не надейся. Удушающая тишина поглощает её только сильнее, пока Александр сокращает расстояние между ними, запретно близко приближаясь к девушке. Он опьяняет похлеще ирландского виски, и Агата готова поклясться, что ещё секунда, и она потеряет все самообладание, разрушая эту хлипкую стену между ними, которую так упорно выстраивала четыре года. Тяжёлый груз призрачной вуалью ложится на хрупкие плечи Харрис, и она чувствует, как адски горят её щеки, разливая багровую акварель по коже. — Так что насчёт фамилии, мисс Нильсен? — Мисс Харрис, — Девушка сглатывает, поднимая пустой взгляд на бывшего мужа и ухмыляется, когда на его лице застывает раздражение. — Я поменяла её сразу же по приезде в Лос-Анджелес. Не хотела забирать с собой из прошлого ничего. Особенно твою фамилию. Обстановка накаляется, словно масло на сковороде под большим огнём, и Агата, все еще прикованная телом бывшего мужа, чувствует, как выворачивается наизнанку от долгих переглядок и тяжёлых вздохов. И даже если со стороны Александра это некая игра, то она уже слишком затянулась. — Нильсен больше тебе подходит. — Не думаю. Плюнуть в душу и растопить Агату, смешивая с грязью, вышло у Александра довольно неплохо. Он проводит пальцами по её шее, прощупывая взбухшую венку, словно художник, любующийся своей новой картиной, над которой кропотливо работал долгие годы. Она была настоящим творением: бездонные малахитовые радужки, слегка покрасневшие пухлые губки и покрытый россыпью веснушек маленький носик — истинное наслаждение для глаз, которыми Нильсен скользит по её лицу, облизывая пересохшие губы. Хочется устроить ей настоящую порку, в очередной раз стягивая тонкую шею плотными плетками и вырывая из неё протяжный стон, но Александр уверен, что это не более, чем просто влечение. Он не любит её. Она не любит его. Их история закончилась ровно в тот момент, когда сердце Харрис покрылось толстой корочкой льда, не пропускающей через себя тепло. И единственное, что сейчас хотелось девушке — сбежать обратно в Лос-Анджелес, забывая этот день как самый страшный сон. — Убери свои грязные руки от меня, Александр, — девушка скидывает его руки с себя, прикрывая залитые свинцом глазки от усталости. — Привыкай, каттен, — он прикусывает нижнюю губу, отходя на комфортное расстояние, и достаёт из шкафчика запечатанную бутылку бурбона, направляясь к выходу. — Теперь тебе придётся делить свою площадь с бывшим мужем.