Часть 1
30 июня 2020 г., 00:26
Pink lemonade sippin’ on a Sunday Couples holding hands on a runway They’re all posing in a picture frame Whilst my world’s crashing down Solo shadow on a sidewalk Just want somebody to die for To Die for — Sam Smith
Накахара устал ходить по улицам и видеть в каждой луже своё, почти счастливое прошлое. Он машинально останавливается у очередного озерка на асфальте и физически не может отвести взгляд от размытых фигур, вырисовывающихся на водной глади. Мафиози следит за ненавистной ухмылкой, расцветающей на израненных губах, смотрит на бледные бинты, словно змеи покрывающие всё тело бывшего напарника и, насколько это возможно с прокуренными лёгкими, глубоко вздыхает, ощущая запах медикаментов и спирта. Ощущая его запах. Чуя горько усмехается — около четырёх лет прошло, а он до сих пор досконально, с ювелирной точностью может восстановить его. «Трудно забыть настолько вонючие бинты», — оправдывает себя парень и с напускным безразличием наступает в мутную воду, оставляя от своих воспоминаний лишь утихающую рябь. Ровно до следующей лужи прошлое отпускает его. Телефон разрывается от сообщений, нескончаемым потоком приходящих на почтовый ящик голубоглазого. Чую это слишком утомляет. Для него самого двадцать девятое апреля ничем не примечательный весенний день. Для его коллег — особый праздник. Возможно, дело в том, что за такой длительный срок в рядах Овец, где все дети беспризорники, не знающие точной даты своего дня рождения, он разучился праздновать свой. Накахара никогда и никому не признается, что его апатичное настроение не связанно с Овцами или же с мафией. Он никогда не признается, что его грустный недуг имеет отношение лишь к одному эсперу. Скорее всего тот сейчас вновь пытается свести счеты с жизнью, прыгая в воду с очередного моста. По мнению Чуи в Японии слишком много мостов. У рыжеволосого от удивления глаза расширяются, когда телефон в сотый или же двухсотый раз вибрирует, оповещая о новом поздравлении. Не может быть, что у него так много знакомых. «Не меньше, чем мостов», — подсказывает внутренний голос, пока парень, пролистывает уведомления, проверяя их на наличие важных, и, не найдя ничего интересного, кроме разве что скидки на алкогольную продукцию в местном магазине, всё-таки решает выключить гаджет. Если случится нечто важное, босс в любом случае его из-под земли достанет, а так хотя бы остаток дня можно будет провести в тишине. Накахара уставшим взглядом осматривает улицу перед собой и с сожалением понимает, что зря выключил телефон. До его квартиры еще квартала два, не меньше, мотоцикл надёжно спрятан в гараже, способностью злоупотребить не выйдет — не прошло и двух дней с последнего использования Порчи; глупое, хрупкое тело не успело восстановиться, еще и такси теперь не получится вызвать. Стоила ли тишина таких жестоких физических жертв? Вопрос спорный. Парень решает не отвечать на него, чтобы сильней не расстраиваться сложившейся ситуацией. — Зато сегодня хорошо высплюсь, — буркнул про себя рыжеволосый, в голове уже представляя, как удобно уляжется на постели и устроит себе марафон здорового сна. Не зря же Мори организовал ему внеплановый выходной? Когда Чуя добирается до своей обители, день близится к закату. Несмотря на всю любовь мафиози к прекрасному, сегодня он решает посвятить вечер низменным биологическим потребностям. Сон ещё никогда не вызывал в Накахаре такой искренней радости. Ловко открыв дверь ключом с первого раза, голубоглазый с большим трудом остается в вертикальном положение. Он с натяжкой ощущает свои ноги, что можно было бы свалить на близившуюся старость. «И скорую смерть», — не унималось подсознание. От этой мысли Чуе сделалось дурно. Хоть мафиози быть не легко, но он любил свою жизнь и дорожил ей, чрезмерно. Проблема заключалась лишь в том, что не было ни какой гарантии, что следующая активация Порчи не станет для Накахары последней. Сегодня он чувствует себя уставшей развалюхой, а завтра возможно и вовсе не будет ничего чувствовать. И как на зло, единственный, кто мог развеять страхи парня, был человек, которому на голубоглазого и его жизнь ровным счётом плевать. Злобно хмыкнув, мафиози покосился на недавно подаренную Кое бутылку вина. В других обстоятельствах он бы с осторожностью поместил сосуд с великолепным содержимым ко всей остальной непревзойденной коллекции, но сейчас в груди бушевали гнев и обида. Накахара чертовски устал зависеть от кого-либо. Тем более от Дазая. Этот уродец уже успел побить все мыслимые и немыслимые рекорды, по бросанию Чуи. Каждый раз, когда он проявлял хоть капельку человеческого понимания, рыжеволосому приходилось заново собирать себя по кусочкам, сломанного и выброшенного. Возможно, парню стоило бы и привыкнуть, не первый год, как ни как, знакомы, но стоит услышать пресное «напарник» из таких родных губ, все прошлые обиды забываются и хочется лишь сцеловать каждую произнесенную букву любимого-ненавистного слова. У Накахары руки подрагивают, когда он вырывает пробку из бутылки. У Накахары мысли путаются с первым глотком бордовой жгучей жидкости. У Накахары перед глазами всё расплывается, после послышавшегося на периферии сознания дазаиного голоса. И у него земля из-под ног уходит от понимания, что только послышалось. Чуя честно не помнит, как именно оказался на полу в окружении пустых и не очень бутылок, но знает, что времени прошло предостаточно. За окном успело стемнеть, а с улицы больше не доносилось посторонних звуков, кроме, разве что, изредка проезжающих машин. Что также было в порядке вещей, Йокогама — большой город. Парень устало вздохнул, ему бы хотелось определяться во времени точней, но он уже как неделю назад разбил настенные часы, узнав о союзе мафии с Детективным Агентством. Да и если бы часы были в порядке, вряд ли он, в таком непозволительно пьяном состоянии, смог бы точно разобраться в маленьких стрелочках и цифрах. Как ни странно, но на душе рыжеволосого стало спокойней. В этот момент ему вспомнились слова когда-то давно произнесенные Озаки: «У каждого бывают минуты слабости, Чуя». Возможно, и он заслуживает такую минуту, хотя бы в свой уходящий день рождения. С этой мыслью мафиози и собирался уснуть, в том же глупом положении — сидящем на деревянном паркете и покачивающем полупустую бутылку, в попытке убаюкать крошку. Но… —…Ой, — послышалось из прихожей, вслед за звуком бьющегося стекла. Накахара в растерянности повернулся к источнику шума, что было совершенно ни к чему, он и так знал этот голос наизусть и мог с лёгкостью различить его из сотен других, схожих для обычного (читать как «не предвзятого») человека. Усталость пропала так быстро, будто Чуя успел неплохо выспаться за последние пару секунд, а выпитого алкоголя оказалось меньше, чем хотелось бы перед этой встречей. Как только мафиози открыл рот, чтобы выдать хоть что-то вразумительное, из лёгких вышел весь воздух, и парню пришлось откашляться, а после сделать несколько глубоких вздохов. За это время Дазай успел с лицом, полным спокойствия и плохо скрытого превосходства, полностью и бесповоротно оказаться в доме голубоглазого. «Не тело, а предатель», — вынес вердикт Накахара, но решил, что незваному гостю не стоит этого знать. Недолго думая над ответом он крякнул первые попавшиеся мысли: — Как ты забрался в мой дом, предатель? — Легко: зашёл через дверь. Тебе стоит закрывать её хотя бы на ключ, чтобы усложнить задачу, — усмехнулся шатен, и мафиози про себя отметил, что несмотря на то, что алкоголя было мало в крови, его вполне хватило, чтобы не сгореть от стыда в тот же миг. Как он мог забыть закрыть дверь? Дазай театрально вздохнул, — Можешь не благодарить за проверку системы безопасности. Но ты только подумай, что могло случиться если бы сегодня к тебе зашел не я? Что бы было тогда, Чу-у-уя? — Ты намного хуже кого-либо другого, убирайся из моего дома! — Это льстит. Но я всё же расскажу, что могло произойти, — не унимался кареглазый, полностью игнорируя вежливую просьбу покинуть чужой дом, — в лучшем случае, тебя бы ограбили. Но скорее всего, ты бы проснулся на шум, как сейчас, и тогда, пьяный и сонный был бы убит в качестве свидетеля. — Да за кого ты меня принимаешь, чёртов Дазай?! — вспылил Накахара и уже собирался воспользоваться Гравитацией, как вдруг в ушах зазвенело лишь от собственного крика. Противное чувство не давало думать ни о чем другом, и рыжеволосый взмолился, чтобы это оказалось последствие Порчи, а не нечто большее. Парень на секунду задумался, ему не приходилось вызывать свою способность в истинном виде уже много лет, и вероятность, что за это время он всего навсего успел отвыкнуть от такой сильной физической и моральной нагрузки существовала. Чуя перевёл взгляд обратно на Дазая, но его лицо, как обычно, было нечитаемым. «Хотя бы не насмехается». — О чём я и говорил, — чуть ли не пропел Осаму и голубоглазому потребовалось не мало усилий, чтобы не ударить себя. «Все-таки накаркал». — В этот раз ты слишком долго пробыл под влиянием Арахабаки, — напомнил Дазай, и это заявление удивило Чую, хотя бы потому, что слова не прозвучали как издевка или же напоминание о наплевательском отношении к просьбе мафиози остановить его сразу же после выполнения задания. Скорее это было похоже на… Утешение? Быть такого не может. Рыжеволосый прищурился — последнее, что ему требовалось — это жалость от бывшего напарника, тем более, когда он говорил так серьезно. Он же не считает Накахару слабым? Нет. Это исключено. Не в стиле Дазая недооценивать соперников. Тогда в чем заключались его мотивы? Парень чувствовал, что его пытаются ввести в новую игру, в которой у него заведомо нет ни единого шанса на победу. Осаму будто не собирался больше ничего говорить, в то время как Чуя пытался обдумать все возможные концовки и подводные камни их разговора. Проблема заключалась в том, что неважно, какое состояние было у оппонента Дазая: твердое, жидкое или газообразное, ни у кого не получалось ориентироваться в его мыслях и мотивах. — Ты бросил меня сразу после задания, — не выдержал первым мафиози. — Да, — просто ответил Дазай и в обычной для себя манере улыбнулся, пожимая плечами. Накахара рыкнул — гадёныш даже не чувствует себя виноватым. Как его только земля держит? — и отхлебнул из горла, уже не особо разбирая вкуса вина. Осаму кинул взгляд на бутылку и насмешливо изогнул бровь. — Бокалы для слабаков? Чуя потупил взгляд. Сейчас собственная обувь была в разы интереснее, чем суицидник, до сих пор стоявший в дверном проеме гостинной. Когда парень решил напиться, он совсем не думал о правилах приличия и каких-то там бокалах. Ему всего лишь хотелось забыться. Если бы только Дазай заранее предупредил мафиози о своем желании по-дружески зайти в гости, голубоглазый бы обязательно подготовился лучше. К примеру покупкой билетов на другой конец света. И в самолете он бы размеренно попивал изысканное вино, наслаждаясь великолепным букетом напитка, не забыв предварительно закрыть чёртову дверь на все возможные замки. Неужели так трудно написать заранее? Складывалось впечатление, что Осаму был не осведомлён о существовании телефонов. Другого объяснения, почему он не может сообщать о важных решениях своего уже бывшего напарника, Чуя не находил. А ведь обыденное «Зайду вечером» или «По вине босса умер мой лучший друг, вот думаю уйти из мафии. На обратном пути домой что-нибудь взять?» смогло бы очень облегчить их жизнь. Накахара усмехнулся своей мысли. К сожалению, Дазай принял это на свой счет. Он наконец-то отодвинулся от двери и прошёлся по комнате, остановившись около сложенных в кучку подарков. Как ни странно, кареглазый не выглядел удивленным, а это могло значить либо, что он помнил, про Чуин день рождения, либо хорошо умел скрывать эмоции. Во второе голубоглазому верилось легче. — Предположительно, этот от Элис, — растягивая гласные, поделился догадкой Осаму, держа в руках среднюю по размеру красную коробочку, украшенную блёстками и не соизмеримо огромным золотистым бантом. Парень еще немного повертел подарок и, услышав, наводящий на определенные выводы звон стекла, отодвинул коробку от себя подальше. Чуя решил, что откроет её в последнюю очередь. — Невероятно. Что именно выдало: цвета или открытка «от Элис» сбоку? — Не понимаю, о чём ты, — с серьёзной миной сообщил брюнет, и Накахаре пришлось подавить намёк на зарождающуюся улыбку. В груди иррационально потеплело. За это время Дазай успел перейти к следующей, уже открытой коробке. — А это, наверное, от… Вот где ты умудряешься доставать такие позорные шляпы — всё это время твоим поставщиком был Мори! — Убери от неё свои грязные бинты, тупая ты скумбрия! Она из ограниченной коллекции! — Я начинаю понимать, почему она ограниченная, — фыркнул Дазай, прежде чем ему в лицо полетел ботинок. Парень, как и следовало ожидать, благополучно отодвинулся в сторону. Мафиози зло хмыкнул, он ещё с далёкой юности усвоил, что кидаться бьющимися вещами — себе дороже. Убирать осколки только замучаешься. В конце концов, нервные клетки пострадают намного больше, чем сам виновник торжества. Таким образом, у Накахары остался последний снаряд. — Говорят, в уличной одежде необязательно ходить по дому, — миролюбиво сообщил Осаму. — А сам-то, когда в последний раз прислушивался к этому? Рыжеволосый отчетливо помнил, как кареглазый мог часами ходить по их квартире, не переодевшись после миссии, и ему было абсолютно всё равно, что Чуя только убрался, а с него ручьями стекала кровь. Рыжеволосого успокаивал лишь тот факт, что кровь была не дазаевская. Местный Иуда решил проигнорировать выпад в свою сторону, переведя всё своё внимание на чёрный свёрток, лежавший поодаль от основной пирамидки из подарков. Накахара подозревал, что под оберточной бумагой пряталась книга. Тяжёлая. И в твёрдом переплёте. Но не это привлекало внимание, а её идеальная упаковка. Ни поврежденных уголков, ни единой складочки на бумаге, ни вмятинки, ни следа от скотча. Сама обертка была девственно чёрного цвета, без намёка на другие цвета, картинки или хотя бы подпись. Одно только существование такой бумаги заставляло восхищаться и задаваться вопросом: где именно поздравитель раздобыл подобную вещицу? Мафиози пока не решил, как именно собирается открывать подарок, не испортив при этом такую аккуратную и тщательно выполненную работу. — Если оставишь на нём хоть след, я придушу тебя, Дазай, и тогда «двойной суицид с красавицей» останется лишь в твоей больной фантазии, — прошипел голубоглазый, когда все загребущие ручонки Осаму подняли свёрток. Положив предположительную книгу на ладонь, он несколько раз наклонил её вверх-вниз, на манер весов, пытаясь в прикидку вычислить вес подарка. — Ты сегодня ещё злее чем обычно, Чиби, — хихикнул брюнет, но уже в следующее мгновение его лицо стало донельзя серьёзным. Чуя затаил дыхание. Дазай ещё немного повертел в руках подарок, а после поморщился, скорее всего, вспомнив нечто нелицеприятное. Свёрток вернулся на свое законное место. Накахара поймал на себе изучающий взгляд. Мгновение потонуло в тишине. Машины за окном притихли. Природа смолка. Ни одного лишнего звука. Ни единого движения. — Акутагава, — прозвучало как вердикт, а не логичное умозаключение. — Акутагава, — подтвердил рыжеволосый, даже не кивнув. Толщу молчания разрезал гулкий смех. Он отскакивал от бетонных стен и устремлялся за периметр крохотной квартиры. Мафиози казалось, что этот звук заполнил всю Йокогаму. Так почему соседи до сих пор не стучат по батареям? Почему не слышно сирен приближающейся полиции? Они смеялись в унисон. Их голоса сливались в один совершенно новый и не узнаваемый. В этот момент, не было того, кто смеялся громче или тиши. Никто не пытался перехватить первенство. Чуя пришел в себя, когда горло начало першить из-за нескончаемого смеха. И с величайшим удивлением обнаружил, что не может, а главное не хочет, прекращать это безумие. «Меня все устраивает», — пронеслась искрометная мысль, прежде чем затеряться в море хохота с остальными, ей подобными. Парни успокоились спустя несколько минут, хотя по мнению Накахары прошло не менее полувека. Дазай присел рядом с намного-ближе-чем-бывшим-напарником, вытирая слёзы, скопившиеся в уголках глаз. Он до сих пор не мог отсмеяться. — Где он только достает настолько чёрные вещи, да? — искренне улыбнулся Осаму. — Не задавался такими глупыми вопросами. — Просто ты слишком скучный для этого, Чуя, — весело изрёк Дазай, запустив руку в свои умопомрачительно кудрявые волосы, — а ещё… Я говорил, что ты старый? — Нет, тебя раздражают напоминаний, что я тебя старше, — брюнет поморщился, но в его глазах до сих пор горели угольки радости. — Точно. Ты старый, Чиби. — Ха?! Закрой рот, вонючая Скумбрия! — не то, чтобы это серьёзно задело Накахару, но мафия не потерпит, чтобы об неё вытирали ноги. — Только после тебя, слизняк. — Чёртов расточитель бинтов! — Уродская вешалка для шл… — Дазай, не сегодня. Я устал. Как ни странно, Дазай действительно замолкает. Может он и правда изменился за это время? Чуя фыркает. Нет, этого не могло произойти. Теперь молчание было уютным, как освежающий весенний ветерок. Оно не резало уши, не требовало заполнения. И оно говорило не меньше, чем слова. Идиллию не прервало даже хамское воровство вина прямо из рук хозяина квартиры. Брюнет отделался лишь предупредительным недовольным мычанием. — Он теперь мой подчинённый, — как бы между прочим заметил Накахара, возвращаясь к прошлому разговору. — Я так и думал, — кивнул Дазай, делая глоток из горла, которого, всего каких-то полчаса назад, точно так же касался и голубоглазый. Осаму поморщился и в этот раз уж точно не притворно, — фу. Как ты его вообще пьёшь? Оно же тёплое. — С удовольствием, — соврал Чуя, про себя отмечая, что уже не может вспомнить вкуса напитка. Зато парень точно запомнил движения кадыка брюнета и его взгляд цвета каштана. Сейчас он был в разы теплее и уютнее, чем за всю их долгую совместную жизнь. Накахара прикрыл глаза; список изображений в лужах пополнился на ещё одно новое. — Он стал сильней. — Конечно стал. Я же уже упомянул, что теперь его новый наставник, — Накахара прекрасно осознавал, что основную часть работы проделал именно Рюноске. Парнишка тренировался каждый день, в последнее время еще более ожесточенно, спасибо Тигру, стараясь дотянуться до своей цели. И это было бы ещё похвальнее, если бы цель не звучала, как «Докажу Дазай-сану, что он был не прав на мой счёт». С другой стороны, какая разница, что за девиз, если он работает? — А ещё он до сих пор не умеет работать в команде. Тоже твоя работа, Чуя? — Нет, этого он набрался от прошлого учителя. Мистер Я-Стану-Предателем-И-Брошу-Своего… — слово «любовник» застряло в горле вместе с гордостью. Осаму в ожидание приподнял бровь, — …Своего-Напарника. — Вау… Да он иностранец. Не слышал раньше таких замечательных имён, познакомишь? — Рассмеялся брюнет, окончательно облокотившись на стену. Мафиози не двусмысленно толкнул его в плечо. — Он не доживет до вашей встречи. — М-м-м, хоть кому-то повезет. — Эй, Дазай, — Осаму вопросительно хмыкнул, показывая, что он полон внимания, — не забудь сообщить об этом Акутагаве. — Обязательно, — пообещал шатен. В первые за четыре года Накахара чувствовал, что находится на своем месте. Почему-то только с этим суицидником под боком происходящие начинало казаться правильным. И уже было не так важно, что кареглазый ушёл из организации, заменявшей им семью, с пятнадцати. Всего-то? С каждым бывает. За всё то время, проведённое рука об руку, парень смог выучить главное правило работы с Осаму: «Дазай умён, он не делает ничего просто так». И хотя парень никогда не произнесёт это вслух, но ему очень хотелось верить, что всё происходящее только часть гениального плана брюнета, в котором у них есть хотя бы шанс на счастливый конец. «Он всего лишь человек, не волшебник, и, как абсолютно все окружающие, может ошибаться», — наполнило подсознание, и новый червячок сомнения заполз в черепную коробку голубоглазого. Логово этих паразитов уже на протяжении многих лет разрасталось, становясь всё больше с каждым днем. Сердце Накахары с новой силой заколотилось о грудную клетку, когда мысленные личинки червей перестали быть только мысленными. Мерзкие поедатели трупов ползли по стенам и потолку. Они залезали в дом через закрытые окна и выползали из бутылок с вином. Рыжеволосого накрыл рвотный позыв, когда одна из этих паразитических тварей доползла до его ноги и присосалась к таранной косточке, в попытке прогрызть кожу и добраться до плоти. Парень уже ощущал на себе её мелкие огрызки, подобие на зубы, когда мелодичный голос вывел его из совсем не радужных мыслей. — Чуя, ты чего? — Тёплая рука, опутанная бинтами, сжала запястье и насекомые пропали. Растворились, будто и не существовали. На самом деле, это было близко к правде. Мафиози вытер лоб и только сейчас осознал, что весь покрылся холодным потом. Чуе Накахаре, с недавних пор, двадцать три года, а он до сих пор не научился уживаться со своей способностью и её последствиями в мире, хотя бы шатком. Парень сделал несколько пробных вдохов, дыханию ничего не мешало, и отвернулся от Дазая. Нет, голубоглазый навряд ли сможет прожить ещё год без него. Он больше не в состоянии всё это терпеть. — Дазай, ты хотел бы вернуться? — последний вопрос, который Накахара собирался задать Осаму в лоб. Первый, который постоянно крутился в голове. — Нет. Кратко. Холодно. Раздражённо. «Как и следовало ожидать», — успокаивает внутренний голос, и Чуя тяжело сглатывает. Пожалуй, это было слишком резко. — И ты не скучаешь? — сердце пропускает удар, когда рыжеволосый всё же поворачивается к бывшему напарнику. В эту же секунду мышцы обволокло липким страхом. Кажется, парень начинает понимать, почему Дазай после каждого допроса выходил с папкой информации. Ему даже орудия пыток без надобности, хватит одного взгляда. Колкого и холодного, как вИски с айсбергом-льдиной в середине стакана. Это явно были не добродушные каштаны. — Абсолютно. Ещё вопросы? У парня в складах сознания остались припасёнными всего лишь два, но если Осаму и дальше собирается отвечать в той же манере, смысл их задавать пропадает сам собой. Накахара кивает машинально, пока лицо брюнета окрашивается от улыбки. Голубоглазый эту улыбку прекрасно помнит, хотя уже не первый год пытается забыть, как и то, что она может быть адресована именно ему, Чуе. — Тогда, в мафии, ты ко мне хоть что-то чувствовал? — рыжеволосый честно не собирался это произносить, но слова, будто заколдованные, сами покинули гортань. Дазай уставился на него так, как раньше смотрел на людей, умирающих от его рук: без фальшивого сожаления и чувства вины. — Нет. Горло сдавило от обиды, а кончики пальцев начало покалывать от активации способности. От активации, к которой Накахара сам не имел никакого отношения. Значит, всё то время, когда они лепетали друг другу о любви, серьёзно говорил лишь один. Парень уже не чувствовал своего тела, когда произнёс наивное: — А сейчас? Осаму молчал. Молчал долго. В тот момент Чуя возненавидел их обоих: и себя, и, не больше чем бывшего, напарника. Накахара медленно провёл взглядом по комнате, не способный разобрать очертания предметов, выбранных когда-то с любовью и заботой. Картина вырисовывающаяся перед глазами была мутной и размытой. Жизнь мафиози превращалась в глубокую лужу. Как иронично. — Я уже понял, можешь не отвечать, — голос прозвучал слишком ломко и подавленно. Позор, — тогда, зачем ты припёрся? — Вопрос не ко мне, — безразлично пожал плечами брюнет. — Пошел вон. — Я то с радостью. Как только ты сам в это поверишь. Глаза парня расширились от нескрываемого ужаса, тело пробила дрожь. Нет, Чуя не мог совершить такую оплошность. — Ты хочешь сказать, что?.. — Уголки глаз щипали, а привкус от каждого слова отдавал горечью и жжением на языке. Рыжеволосый отрицательно покачал головой, — Нет… Такого не может быть! Ты не можешь снова быть моей галлюцинацией. Голос окончательно подвел мафиози. Последние слова он не сказал и даже не прошептал, возможно, они и вовсе остались на губах, не прозвучав этой ночью. Похолодевшие руки Иллюзии накрыли щеки Чуи. Парень в ответ попытался изобразить отвращение на лице, но вышло ужасно натянуто. Чуя сам бы в это не поверил, кареглазый тем более. — Я бы не прикоснулся к тебя, будь реальным, помнишь? — Осаму улыбнулся, теперь уже не угрожающе, он и так достиг необходимого результата. Накахара сжал зубы, в попытке не выдать еще больше эмоций. Конечно парень помнил. Эту фразу он сам в пылу страсти произнес очередной галлюцинации, но явно не для того, чтобы спустя столько времени снова услышать её и снова разбиться на части. Лже-Дазай словно вскрывал по новой старые шрамы, вливая в них смесь соли и яда. — Когда всё это кончится? — Когда пожелаешь, — заявляет Иллюзия, покрывая шею рыжеволосого невесомыми поцелуями. Накахаре вдруг становится тяжело дышать. — Я желаю, — прозвучало даже уверенно. — Недостаточно. Рациональные мысли заканчиваются, когда Дазай валит его на пол, бережно придерживая над их головами чужие запястья. Будто бы Чуя вдруг стал вырываться. Парень горько усмехается, позволяя второй руке предателя беспрепятственно расстёгивать пуговицы на своей жилетке. «Дазай конечно еще тот идиот, но руки у него золотые», — однажды поделилась Сестрица Кое, после того как бинтованный придурок открыл ей дверь невидимкой за считанные секунды. Тогда голубоглазый очень активно и нервно ей закивал, в надежде спрятать смущение за взъерошенными волосами. У брюнета действительно были золотые руки, особенно когда дело касалось открытия каких-либо замков, не важно дверная скважина это или — рыжего до сих пор бросает в жар, когда кто-то напоминает об этом случае — заевшая молния штанов, Осаму умудрялся с лёгкостью и грацией раскрывать механизмы защиты. — Тебя не хватает в мафии, — желание Иллюзии добавить нечто едкое можно было практически ощутить, поэтому Накахара решил предварительно уточнить, — реального тебя. Даже не смотря на то, что бОльшую работу всё время выполнял я. — Ты всегда недооценивал мои парламентёрские и стратегические навыки, — Дазай улыбнулся парню в шею, и по телу мафиози прошлась волна мурашек. — Без меня твои навыки — пус… Отодвинься от моей шеи, иначе я сверну твою! — Вскрикнул парень, когда предатель-рода-людского провел носом по контору его нижней челюсти. — Раньше тебе нравилось. — Раньше это тебе нравилось, — Чуя задрал нос, что в контексте их позы выглядело комично. Осаму беззлобно хмыкнул, возможно, ему в голову пришла та же мысль. «Конечно та же, это всего лишь кусочек подсознания», — в какой раз напомнил себе Накахара, но эту мысль было невероятно трудно принять. Дазай наконец-то отцепился от чувствительной кожи Накахары, и тот почувствовал, что чокер уже не так сильно сдавливает дыхательные пути. Возмущение и восхищение слились в один рваный выдох. Хорошо, у его бывшего не только руки золотые. — Ты… Как? — не смог сдержаться рыжеволосый, когда Осаму с выражением превосходства усмехнулся в нескольких сантиметрах от его губ. — Это всего лишь ещё один навык, который ты недооцениваешь, — Чуя хотел возразить, он просто не мог, недооценить нечто такое, но как только он посмотрел в карие глаза напротив, негодования испарились, так и не прозвучав. Как он только мог позволить ему уйти? Изогнувшись в спине, Накахара подался вперед и накрыл губы галлюцинации своими. Он слишком долго ждал этого момента. Невероятно долго. Дазай не протестовал. Только сейчас рыжеволосый почувствовал вкус подаренного вина, оно действительно было неплохим, но долго задерживаться на этой, как и на любой другой, мысли не получалось. Всё внимание было обращено на поцелуй, хотя бы потому, что он очень на вряд ли ещё раз повторится. Хватка Осаму ослабла, что позволило освободить руки от плена, и принять не косвенную роль в происходящем. Первым делом голубоглазый откинул в сторону перчатки, руки успели неприятно вспотеть за это время. — Ты до сих пор убого целуешься, слизняк, — сообщил брюнет, отстраняясь. Чуя с ожесточённостью сорвал с него пальто. — А ты бесишь меня даже в постели, тупой суицидник, — жилет Накахары полетел к перчаткам. — Тебя бесит, что только лежа ты можешь до меня дотянуться, коротышка, — два ремня с интервалом в пару секунд покинули петли штанов. — Меня бесит, что утром я всегда остаюсь один, Дазай, — парень вцепился взглядом в бало на шее почти любовника. Говорить это галлюцинации было не на много легче, чем если бы настоящий Осаму присутствовал в квартире. Несмотря на все слои одежды, до сих пор оставшиеся на Накахаре, именно сейчас он почувствовал себя действительно раздетым, — я не хочу, чтобы ты снова ушел. Брюнет как-то странно повёл губами. Это больше походило на вымученную улыбку, но Накахара сомневался, что Дазай вообще был способен на подобные эмоции. Раньше такого никогда не происходило. Ухо Чуи опалило жаром, когда старый друг, практически касаясь мочки губами, произнёс последние слова за этот вечер: — С днём рождения, напарник. По виску Накахары скотилась слеза. Она оставила влажную дорожку на коже, прежде чем окончательно затеряться в огненно-рыжих волосах.***
«Кран протекает», — первая мысль Накахары, после не самого приятного пробуждения. Кран действительно протекал. Уже как две недели, но раньше это так не раздражало. Возможно, дело было в похмелье, но осознание этого никак не скрашивало и так невероятно громкое утро. Чуя уже успел запустить в пролетавшую около стаю птиц бутылкой, когда они хором начали щебетать. Как на зло из-за этого инцидента на место происшествия слетелось еще больше пернатых гадов. Единственное, что хоть как-то поднимало настроение, так это вернувшаяся способность***
Картина в луже снова показывает смеющегося парня, хватающегося за живот от смеха. Даже на грязной, мутной воде было отчетливо заметно, как у него покраснели уши и щёки. Он мимолётом поправляет непослушную прядь, переводя взгляд прямо на человека за водной гладью, и улыбается искренне и сногсшибательно. — Дазай, ты в порядке? — Зовёт Куникида, и Осаму как всегда активно кивает, в шаг переступая лужу. — Вполне, задумался, только и всего. Блондин устало вздыхает и потирает переносицу. — О чём же? Опять о суициде? — Секрет, — закидывая руки за голову, сообщает кареглазый, в считанные секунды обгоняя ошарашенного коллегу. «Ты и представить себе не можешь, насколько был близок к правде», — усмехается про себя Дазай, выискивая взглядом новую лужу.
