Всегда.

      — Я спокойно отношусь к таким выходкам. — монотонно бурчал Малиновский, уставившись на Пушкареву. — Вы не первая, кто передо мной так рисуется. И не последняя, поверьте. Катя сверкнула залитыми яростью глазами, схватила офисный торшер и швырнула в стену с такой силой, что с него тут же слетел абажур, и ножка отломилась от подставки.       — Правильно, — подначивал он, — я как раз хотел заказать себе в кабинет новый. Следом за торшером в стену полетел дырокол, в Романа - стопка бумаг для принтера. Сдув челку со лба, она подлетела к нему и что есть сил толкнула к стенке. Перехватила за запястья одной рукой, другой - принялась отвешивать быстрые пощечины, одна за другой.       — Давай, давай еще, — подсказывал он, — у меня еще другая щека есть!       — Ты, — произнесла она с нажимом, захлопнув ему рот ладонью, — Ты... Я тебя ненавижу. Я тебя уничтожу... На куски порву. Вжимаясь затылком в стену и тыкая языком в соленую ладонь Пушкаревой, Малиновский даже не думал сопротивляться. Впервые подобный взгляд он ощутил на себе, когда в ЗимаЛетто терлась и действовала Катеньке на нервы небезызвестная Наденька Ткачук. Тогда, в конференц-зале, Пушкарева посмотрела на Романа с такой ненавистью, что у того засосало под ложечкой, а щеки горели так, словно она отхлестала его наяву, а не у себя в мечтах.       — Выпейте воды, — сказала она прохладным тоном и протянула ему бутылку. От случайного соприкосновения пальцев, обоих несильно ударило током. Малиновский усмехнулся, во всех красках представив, с каким удовольствием эта наэлектризованная фурия вылила бы ему эту бутылку за шиворот. С тех пор у него появилось новое развлечение - выводить ее из себя. Способы пробовал разные, сперва безобидные: заявлялся к ней в кабинет и рассказывал глупые анекдоты с восточным акцентом; мешал разговаривать по телефону; путался под ногами и всячески привлекал к себе внимание. Поначалу это действовало на Катерину. Иногда она могла только рявкнуть на нерадивого коллегу, а в особенно удачные дни, даже подхватить под локоток и выставить вон из кабинета. Но потом она все равно привыкала и переставала обращать внимание, и тогда в ход шли более изощренные методы. Чем больше Малиновский прикладывал усилий для выведения девушки из душевного равновесия, тем ярче были ее истерики, и тем спокойнее он потом засыпал по ночам. Зачем он это делал? Объяснял себе очень просто: рано или поздно, темпераментная красавица растратит всю ненависть на него и простит умирающего в муках любви Жданова. Они помирятся, сыграют свадьбу, хэппи энд, — женщины плачут, мужики давятся попкорном. До какого-то момента его стратегия работала. До примирения им было, конечно, далеко, но мало-помалу, железная леди начинала таять. А в тот роковой день даже согласилась пойти с Андреем на свидание. Все изменилось в одно мгновение. Решив в очередной раз сыграть реквием по нервной системе Пушкаревой, Малиновский, не пойми зачем, взял да и сорвал ей важные переговоры. От ее крика содрогались стены.       — Почему вы не смотрите мне в глаза, черт возьми? — заорала она прямо Роману в лицо. — Вам стыдно?       — Нет, — лукаво шепнул он, сверкнув нахальной улыбкой. Она тогда фыркнула, как лисица, и потянулась за папкой, лежащей за его спиной. Очевидно, чтобы швырнуть в него, как она обычно и делала. Неуклюже вдруг пошатнулась на неустойчивом каблучке и с размаху угодила прямо в непрошеные объятия. Кто первый вонзился в губы напротив жгучим поцелуем, едва ли можно сказать точно. Буквально через секунду, Малиновский уже нависал над ней, распластанной по столу, а еще через мгновение, самозабвенно вколачивал ее в этот самый стол. Самое интересное, что на свидание тем вечером она пошла, как ни в чем не бывало. Жданов сиял, как начищенный самовар, а у Малиновского душа была не на месте. Временами она и вовсе отсутствовала, потому как остановиться он так и не смог. Сегодня Андрей предложил Катерине съехаться, а она взяла и согласилась. Только вместо того, чтобы порадоваться и отойти в сторону, Малиновский устроил ей путаницу в расписании, из-за чего она опоздала на переговоры в банк. Его язык проскользнул между ее пальцев, она убрала руку. Он схватил ее за лацканы пиджака, и резко дернув на себя, больно укусил за нижнюю губу.       — На его месте должен быть я, — рыкнул он обессиленно, покрывая поцелуями ее шею.       — Никогда не будешь, — простонала Пушкарева, крепче прижимая его голову. — Всегда будешь вторым. Всегда.