О немолодой богатой женщине

      – Тяжело быть женщиной, – подумала Какузу, устало провожая взглядом плывущие мимо неоновые вывески, рекламные щиты и фары других авто.       Видимо, когда говорят, что женщина выглядит сногсшибательно, это означает, что саму женщину уже сшибает с ног – настолько она заколебалась, чтобы выглядеть эффектно.       Она выглядела очень молодо для своих сорока с хвостиком. И не то чтобы ей было так уж сложно за собой ухаживать: фитнес, здоровое питание по расписанию, постоянно в движении. Вот и такси она сегодня вызвала впервые за долгое время по уважительной причине: новые лаковые туфли подвели. Press F to pay respect левой пятке. Весь день ощущался лишь терпимый дискомфорт, и только под вечер – перед самой презентацией – Какузу заметила кровь.       Но давай будем честны, напомнила себе женщина, лениво покосившись на лежащие рядом на сидении туфли, ты продешевила.       Обувь в этот раз попалась до смешного дешёвая. Просто модель красивая зацепила. На такси экономишь. Абонементы в зал не очень-то и дорогие. Немного мяса и овощи килограммами закупать выгоднее, благо, холодильный шкаф такой огромный и мощный, что хоть спи там. Лет эдак через пятьдесят проснёшься такой же красивой, богатой.       Женщина вздохнула.       И особо-то никому и ненужной.       Имея такие циферки на счету, Какузу всё равно пыталась тратить как можно меньше. Даже на себя любимую. А разбазаривать свои накопленные сокровища на кого-то ещё: уж увольте. Может, в этом и заключался секрет её успеха? Будучи членом совета директоров перекрёстного холдинга она получала довольно немало, а благодаря ещё и хорошим связям с банком, которому их предприятие было подотчётно, она была званым гостем на любом мероприятии. Её знала вся вышка.       Вот только приходишь ты одна, слабо усмехнулась своему отражению в стекле женщина, одна и уходишь.       Конечно, удручает редкая мысль о том, что живёшь вся такая желанная, а мириться с тем, какая ты властная стерва, никто не хочет. Дольше каких-то там несчастных восьми часов никто в её квартире не задерживался. Причём часа два-три из этих восьми уходили на мертвецкий сон, ещё парочка часиков – на душ, на понежиться в постели, на завтраки, а ещё два-три часа в сумме уходили на секс.       Губы растянулись в довольной улыбке.       Возраст – это всего лишь цифры в паспорте, когда душой и даже телом ты всё ещё юна и бодра. Какузу гордилась тем, что в свои годы пребывала в отличной, нет… Шикарной форме. Её либидо не было неудержимо 24/7, но если секс – то только такой, чтобы в настоящий кайф. И всем нравилось. Некоторым её партнёрам даже больше, чем самой Какузу. Молодые, красивые, стройные, сильные, энергичные.       Но все они были однодневками, а точнее, одноночками. Пару раз проскакивали намёки на что-то посерьёзнее, но когда Какузу давала понять, что шугар мамми она им наниматься не собирается, они исчезали.       Да сайонара, на здоровье.       Обидно никогда не было. Был только смех. Злорадный смех. Циничный.       Ну и потом, может, иногда немой вопрос зеркалу: может, это тебе пора что-то в себе менять?       Вопрос, конечно, риторический.

***

      А потом появился он.       Красивый? Аки боженька.       Молодой? Да вроде двадцать три года. Или двадцать четыре. Она не помнит. Не спрашивала. Нет, он говорил. И… Нет, она не помнит.       Высокий? Вообще-то, если Какузу слезала с каблуков, то дышала ему в шею. Но когда она на лету сбрасывала каблуки, мериться, кто кого выше, времени не было. Было даже не до самого времени. А в горизонтальном положении так вообще неудобно рост сравнивать. А ещё чаще он просто был где-то внизу, и тогда Какузу вообще ни о чём не думала. Всё, чего ей хотелось в такие моменты, это… Да в общем-то, ничего. У её ног был космос, в ней был космос, всё вокруг просто теряло смысл.       Загорелый. Слабый, вообще-то, загар, но от парня так веяло летом. Какой-то странной заряжающей энергией и домашним спокойствием. Как это ещё называется? Уют?       Какузу на миг нахмурилась. Она не знает, что это за слово. Встречала только в дешёвых романах про неудержимых авантюристок, и то редко. Перечитанная много раз мировая классическая литература тоже мало объясняла это понятие. Податься, что ли, в фэн-шуй?       Стройный и накаченный? Не то чтобы ходячий натянутый-перетянутый мышцами клубок на ножках, но в меру. Рельеф, на который просто смотреть было приятно, а вот касаться – уже совсем другая история…       А чтобы уж наверняка добить любые сомнения: серебристые волосы, постоянно зачёсанные, даже не так – зализанные – назад. Какузу терпеть не могла такие причёски. Но когда у него прядки, выбиваясь, спадали на лоб, это выглядело очень сексуально. Мужчины не очень любят, когда ерошат их волосы, но Какузу как-то позволяла себе. Ей что-то в этом нравилось. И что-то вместе с тем и смущало.       Женщина опустила веки и провела пальцами по кашемировому шарфу, аккуратно сложенному на коленях. Разумеется, представляя, как гладит его по голове.

***

      – Меня зовут Хидан, - юноша дружелюбно улыбнулся во все зубы, – но друзья обычно зовут меня начистить кому-нибудь рыло.       Он даже не успел закончить фразу, как разразился хохотом. Благо, в общем гомоне с приглушённо играющей где-то дурацкой медленной музыкой его никто не услышал. Кроме Какузу.       Если бы однажды её спросили, каким было её первое впечатление от Хидана, она бы честно ответила: «Красивый. И, видимо, бухой.»       Это была какая-то скучная вечеринка в честь юбилея какого-то чиновника из агентства по делам культуры. Какузу вообще не хотела приходить, но друг из банка весьма слёзно просил поприсутствовать хотя на первой половине мероприятия. Ох уж этот банк… На что только не подпишешься ради благосостояния компании.       Хотя в её окружении считалось, что стоит Какузу только палец поднять, и весь банк сам нагнётся в любой позе, ожидая следующих указаний.       Она уже искала глазами выход, но ей захотелось закинуть в себя ещё один бокальчик шампанского, уж очень вкусным оно оказалось. Вот юбиляр на вкусностях для вечера не сэкономил, это хорошо. Хотя на выпивке экономить никогда нельзя было. Даже Какузу.       Она не помнит, как заговорила с этим привлекательным парнем с этой идиотской причёской. Ну как корова лизнула, ей-богу. И она не помнит, заговорила ли она с ним до шампанского или после. Помнит дурацкий зачёс.       Видимо, потому он и стоял тут один-одинёшенек. Надо было спасать парня.       – Причесон – отстой, – с тоном знатока выдала Какузу.       Всё-таки после.       И там был явно не один бокальчик.       Красавец засмеялся, а потом уже представился.       Он рассказал, что пришёл сюда с дядей, что знает её: видел на собрании директоров, что одинок, что по натуре безбашенный, что хорош во всём, за что ни возьмётся, и быстро учится. Он рассказал ей ещё много чего, но вся эта масса информации улеглась где-то глубоко, ожидая нужного момента в будущем, наверное. Хотя на такие будущие моменты Какузу совсем не рассчитывала.       Продолжать этот вечер с ним она не собиралась. Но у судьбы, видимо, были свои планы, потому что потом они прокатились по ночному городу, юноша отвёз её на холмы, где город лежал под ними как потушенный камин, в котором медленно тлели угольки. Она даже протрезвела. Какузу отчётливо помнит, как Хидан вскинул брови от удивления, когда она пригласила его к себе. Всего мгновение.

***

      – Хидан.       Какузу произнесла его имя вслух для себя. Красивое имя. Звучит. Ему оно определённо подходит.       – Хи-дан.       Женщина невольно улыбнулась, чувствуя, как ей нравится перекатывать это имя на языке. Пробовать его. Рассматривать, оценивать каждую грань – словно бриллиант.       Какузу замерла и растерянно посмотрела на своё отражение. По лицу медленно пробежала полоса света, потом оно снова погрузилось в мрак, затем опять – и так по кругу… Водитель вёл плавно, из-за пробок они задержались в центре.       Бриллиант.       Очередной красивый бриллиант, какие она встречала в ювелирных салонах. Посмотрела, примерила, полюбовалась. И отложила. Они ей ни к чему. У неё их и так полно: наследство, подарки. Иногда она продавала некоторые и покупала себе новые.

***

      Они приехали к ней, целовались, буквально плюхнулись на просторную кровать и ещё целовались, и целовались, и обнимались, и опять целовались... В перерывах даже о чём-то болтали. Он говорил о том, что любит кошек, но не любит держать питомцев вообще, потому что ему это надоедает со временем. Она сказала, что никогда даже не задумывалась о том, чтобы завести питомца.       У неё были разные питомцы. На одну ночь. Всем было хорошо, но крутой нрав хозяйки пришёлся не по вкусу.       – Да сайонара, на здоровье, – повторила Какузу.       Они так и уснули в обнимку, наспех полураздетые. Одна из босоножек Какузу так и висела расстёгнутой на её ноге.       Проснулась она с каким-то тяжеленным валуном на плечах. Говорят, это называется голова. Какузу глянула в зеркало на двери большого шкафа-купе. Нет, такое безобразие не так называется. Снова упав на скомканное одеяло, она прикрыла глаза, пытаясь вспомнить, что было ночью. А ведь она в одежде.       Был парень. Красивый парень. Были холмы, красивый вид. Значит, парень интересный.       Женщина снова медленно провалилась в сон, как вдруг послышались шаги. Ага, а вот и герой сегодняшней ночи. Какузу приложила немалые усилия, чтобы снова подняться. Лодыжки коснулись холодные пальцы, и от этого прикосновения волной мурашек пробежало возбуждение. Скользнули застёжки, ноге стало легче. Она так накидалась, что уснула в обуви? Вот это молодец.       Еле разлепив сухие губы, женщина вдохнула ртом и поперхнулась: горло будто не просто высохло, но и растрескалось. Красавец усмехнулся и потянулся к тумбе. Он приготовил стакан воды? Какой хороший мальчик.       А что за мальчик, кстати?       Сделав пару глотков, Какузу вновь попробовала пожевать воздух. На сей раз успешно. Высушив стакан, она уселась поудобнее и, привыкая к слабому звону где-то за ухом или – чёрт его пойми – может, в затылке, окинула парня оценивающим взглядом. Лет за двадцать. И впрямь мальчик. Зато какой: модель моделью. Какой рельеф, какая кожа, а волосы…       – Ну-с, рассказывай, кто таков будешь?       Улыбка буквально упала с его лица. Но ненадолго.       – У-у-у… Что, головка-то совсем бо-бо? – парень прищурился. – Меня зовут Хида…       Стоило ему начать, как в голове вспышкой – совсем как в кино – пронеслась эта фраза с минувшего вечера. Какузу резко подняла руку.       – Всё, не продолжай. Ещё раз я эту шутку не переживу.       Парень только пожал плечами и встал с босоножкой в руках. А ещё он был в одних трусах. На немой вопрос женщины в её взгляде Хидан, усмехнувшись, ответил:       – Я тут у тебя душ принял, ничего ведь?       Какузу мотнула головой.       – А обувь куда понёс?       – На ebay продам, – невозмутимо бросил парень и снова захохотал.       Опять этот заразительный смех. Какузу устало вздохнула, пытаясь согнать с лица улыбку.       Вопросов было много, но ответы можно было найти самостоятельно, не позорясь до конца.

***

      Не то чтобы Какузу хотелось прогнать Хидана – нет, ей не хотелось – но пока они обедали, приводили себя в порядок и просто болтали, Какузу чувствовала, что что-то тут не так. Такое бывало и раньше, но всё-таки по-другому. Раньше не было этого комфорта, доверия. Всё в жизни бывает в первый раз, да? Что ж, к сожалению, её тревожные подозрения этот чудесный первый раз немного смазали. Это фиаско, братан.       Хотя если так подумать, то это первый посторонний человек, который, добравшись до её постели, просто поспал. В первую ночь, по крайней мере. В принципе, он стал первым, кто остался и на вторую.       Да и не только.       Она впервые заказала пиццу по своему адресу. Хотя оплатил и ел, конечно, Хидан, который не впечатлился её овощным рагу. Она впервые попробовала кофе с молоком, причём сваренный не ею самой. Она впервые позволила кому-либо готовить на своей кухне нечто сложное. И хотя он поначалу с грохотом разнёс все сковородки с сушилки, его фарфалле в сливочном соусе с курицей и грибами получилось восхитительным.       Хидан ночевал у Какузу нечасто. Да и встречались они не каждый день. Они не созванивались и не переписывались. Даже номерами не обменялись. Он просто изредка приезжал к ней, или она встречала его неподалёку от муниципального правления, где и работал его дядя: сам Хидан стажировался у них. Но за эти несколько дней Какузу даже забыла о своей какой-то уже прежней жизни. С Хиданом было на удивление просто хорошо.       Когда он в очередной раз вернулся, ей захотелось понять, чего он от неё хочет. Или чего от него хочет она. Секса? Попробовать стоило.       Она как раз вышла из душевой, высушив волосы. Юноша, заметив Какузу с порога, азартно присвистнул, приковав взгляд к её ногам. Не то чтобы женщина собиралась сделать именно это, но она встала на входе в спальню, расправив плечи и выпрямив спину.       И сбросила полотенце.       Вопрос, который насмешливо хотел озвучить Хидан, так и остался комом в горле, который юноша с трудом сглотнул. Стройное тело, местами – видно – немолодое, но крепкое. Никаких супер изящных изгибов: просто широкие плечи, выраженная талия, сильные руки и ноги, слегка обвисшая грудь и складочки под плоским животом. И лобок не выбрит до неправдоподобного. Хидан рассматривал её с минуту-две, забыв, что такое дышать и зачем оно есть. И когда она грациозно подмахнула бедром и скрылась в спальне за полуприкрытой дверью, парень подчинился.       Какие-то несколько шагов, на которых он успел расстегнуть рубашку и ремень, – и он видит, как она, раскинув руки, плавно ложится на кровать, открытая ему – совсем как город в ту самую ночь. Ещё немного – и рубашка полетела на пол. Нависая над Какузу, Хидан припал губами к её шее, плечам, осыпая кожу лёгкими поцелуями. Руки нашли грудь, бёдра, живот – всё по классике. Он касался её так нежно, будто она была его первой, единственной и долгожданной, в чём женщина не могла быть уверена. Противные мысли, вечно так не вовремя... Разум со вспышкой под кожей отключился от влажных поцелуев на груди. Некогда думать, когда пряди его изумительных серебристых волос сначала щекотали ей шею, затем грудь, живот… Какузу как-то не сразу поняла, что произошло. Тот момент, когда Хидан устроился меж ног и пошёл в самое откровенное наступление, она упустила. Теперь же до боли закусила губу, тщетно пытаясь сдержать стоны. Нравится? Получите, распишитесь.       Секс был умопомрачительный. Не животный, не приторный. Если в сексе есть свой этикет, свои нормы обращения с партнёром, то Хидану равных на памяти Какузу не было.       Да чего уж, поправила себя женщина.       Хидан красиво вошёл в её грешную жизнь, как бы говоря: да у тебя просто мужика нормального не было.       Хидан разбил её любимую кружку. А кружка эта была настолько любимой, что Какузу ювелирно склеила её два года назад, правда, больше ею не пользовалась. Это был чей-то подарок. Женщина даже не помнила, от кого. Хидан, видимо, взял первую попавшуюся, залил молотый кофе кипятком, и кружка лопнула у него в руке.       Минус сумма за химчистку. Хотя без этого дурацкого коврика гостиная смотрелась даже лучше.       Раньше Какузу как-то не догадывалась его убрать. А от кружки давно нужно было избавиться.       А ещё они иногда по вечерам просто лежали вдвоём и болтали. А порой только молчали. Однажды Какузу медленно погладила макушку Хидана, перебирая пальцами пряди, опустила руку и легонько почесала шею или за ухом. И Хидан замурлыкал. Это напоминало какую-то игру, в которой не было правил – чистая импровизация.       Это продолжалось почти месяц.       Что-то нашёптывало внутри, что это неправильно. И не столько смущала разница а возрасте, сколько то, что они совсем ничего друг о друге не знали, хотя рассказывали очень много и практически вместе жили.       Какузу не могла сказать, передавалось ли это ощущение в её поведении, в её словах, её жестах. Только имя Хидана и срывалось с её губ, когда она принимала его, пока он жарко дышал ей в шею и ритмично вжимал её в кровать. Да, всё-таки он и впрямь был лучшим.       Однажды она сквозь сон почувствовала, как мягкие пальцы Хидана нежно касаются её скулы, щеки. Даже не глядя на него, Какузу почувствовала, что он улыбается.       — Бог мой, какая же ты красивая, – сонно и довольно прошептал он.       – Мне, конечно, очень приятно, но можно просто Какузу, – женщина улыбнулась, приоткрыв один глаз.       Юноша растерялся. Что, думал, спит? А вот сюрприз. Хидан что-то пробормотал, слабо усмехнулся, прикрыв лицо ладонью, как-то нелепо пожурил себя и отвернулся. Какузу, засыпая, придвинулась ближе и обвила рукой его торс.

***

      Их встречи заметно редели, а потом Какузу поняла, что дом опустел. Хидан не появлялся неделю; в правлении сказали, что он сейчас очень занят поручениями дяди и готовится к принятию в штаб. Но его самого нигде не было. Избегает?       Она даже не заметила, как спокойно стала тратить деньги на какие-то мелочи. Идеи подкидывал Хидан, но заинтересован в её деньгах он не был. Не то чтобы его доход был таким же: Какузу называла это чаевыми. Но было видно, что он приходил к ней просто потому что хотел тут быть. С ней. Если он приходил раньше неё, то просто валялся на диване в гостиной как овощ. Ну, или как кот.       Однажды Хидан предложил "поиграть". С верёвками. Какузу сначала нахмурилась. Давно это было, сейчас её такие игры не забавляли. Но женщину больше удивляло то, какое у парня в заднице шило. Нет, серьёзно, откуда столько энтузиазма?       Она снова возвращалась к цифрам в паспорте, но уже не так печально.       Они всё-таки попробовали. Но Хидан, хрипя от перетянутых узлов, успел несколько раз пожалеть об этой идее.

***

      Какузу взглянула на водителя. Немолодой, но очень симпатичный. Но не Хидан. Да, этот чудной парень занял все её мысли. Беспокойство? Обида? Влюблённость? Привязанность? Она не могла ответить, как бы ни хотела. А сейчас, если уж честно, она и не хотела. Когда ты предчувствуешь, что ответ тебе не понравится, убеждаться в этом как-то желанием не горишь. Кормить себя слабой надеждой на какое-то утешительное оправдание происходящему тоже не выход, но боли бояться нормально.       В доме было темно и пусто. Какузу сразу прошла в спальню, легонько хромая. Ранку надо продезинфицировать. И она не сразу заметила, что оттуда потянуло прохладой: она никогда не оставляла окна открытыми.       Задрав ногу на тумбочку, стоя в чём мать его когда-то родила и облитый лунным светом: кожа будто металлически подсвечивалась, Хидан невозмутимо курил свою любимую Mevius. Заметив хозяйку, парень подмигнул и устало – с хрипотцой – протянул игривое "Мя-ау".       Какузу уронила сумку и шарф.       – Ты выглядишь очень уставшей, – огонёк в глазах юноши чуть угас и сменился беспокойством, – что-то случилось?       Женщина молча и быстро подошла к нему, протянув руки, и тот, словно уловив её мысли, отложил сигарету в пепельницу и шагнул ей навстречу, раскрыв руки. Шаг-два-три... И она буквально упала в его объятия.       – Это ж что тут без меня творилось? – усмехнулся Хидан.       Ты, чёрт возьми, прав, думала Какузу. Всё, чего ей не хватало, это обычного вопроса. О ней. О её настроении.       – Слушай, раз ты тут в таком благоприятном расположении духа, я хотел сказать... Я случайно прожёг сигаретой занавеску... Ты не поверишь, я прямо-таки стоя задремал и...       Какузу разберётся с этим позже. Ей не нужны были объяснения. Где он был, с кем, почему... Сейчас он был рядом. И всё остальное – мелочи. А пока она просто с силой сжала его ягодицу, впиваясь в кожу ногтями. Откуда ж ты такой бедовый...       Да и вообще, эти занавески тоже пора выбросить.