Бокетто

      В тишине дома раздаётся хриплый кашель, а после разочарованный вздох Чэнмэя. — Даоджан, какой демон сказал тебе сидеть всю ночь под дождём и ждать меня? — спрашивает Ян, смачивая тряпочку в тазе с тёплой водой для Сяо Синчэня, что смирно лежит в кровати и молча обкусывает свои губы. — Эй, не раздери в мясо губы: болеть же будут! — юноша легко ударяет даоса чуть выше подбородка тремя пальцами. Синчэнь дёргается, совсем не ожидая прикосновения босяка, который фыркает в смешке. — Вообще-то, Гэ-гэ там сидел из-за тебя, дурак! — подаёт голос А-Цин недалеко от Сюэ Яна. — Если бы ты не ушёл без предупреждения, то он бы не заболел! — Слепышка, тогда почему ты не позаботилась о даоджане, пока меня не было? — поворачивается к девочке с недовольством. А-Цин на это не находит оправданий и затихает, опустив голову. — А-Мэй, всё в порядке, это был мой выбор сидеть там. — хрипло говорит Синчэнь, сразу прикрываясь рукавом в кашле. — Ничего не в порядке, даоджан. — отрицает Сюэ, прикладывая к горячему лбу заклинателя тряпицу из хлопка. — Ты должен заботиться не только о нас, но и о себе. — Верно. Гэ-гэ, ты совсем исхудал, даже не ел рис, который приготовил. — А-Цин удаляет по полу тростью, активно проговаривая правду. — Я не был голоден. — лёжа без движений оправдывался Синчэнь, хотя по его физиономии было видно — врёт. — Эх, даоджан, даоджан… — мотает головой Сюэ Ян, кидая тряпку обратно в воду. — А-Цин, присмотри за ним, я пойду воду подогрею. — Хорошо. — кидает Слепышка в спину Чэнмэя, а когда он уходит, Синчэнь хрипло спрашивает: — А-Цин, у него правда нет мизинца на левой руке? — Да, — кивает она, разминая худые руки мужчины. — А что? Ты его встречал раньше? — Не знаю, просто в моей жизни был один юноша без… — Вау, даоджан, твои одежды уже высохли, вот это да! — громко входит Чэнмэй, неся в одной руке таз с водой, а в другой ханьфу больного заклинателя, светя своими клыками в улыбке. Он застывает на месте, замечая, как А-Цин резко отсаживается от даоса. — Эй, вы чего тут шушукаетесь без меня? — Не шушукались мы, дурак! — девочка ураряет своим шестом в бок юноши, чуть задевая таз, который в ту же секунду звонко дребезжит от удара. — Ты чего творишь, Слепышка?! — кричит Сюэ Ян. — Если эта вода прольётся хоть чуть-чуть, то ты сваришься в печи или я тебя утоплю в реке, что находится неподалёку! — Гэ-гэ тебе не позволит этого сделать! — вякает А-Цин в ответ. Её глаза загораются желанием подраться с босяком: знает, что её Сюэ Ян не тронет. — А ещё ты чёрт! — Эй! — восклицает А-Мэй, звонко ставя воду на стол вместе с одеждой и угрожающе смотрит на Слепышку, ловко убегающую из хватки юноши. — Ведьма! — даоджан усмехается, а после сухо кашляет. Чэнмэй поворачивается к Синчэню, садится рядом, беря мокрую ткань, которой увлажняет лицо и шею даоса.       В комнате повисает тишина на несколько минут, их вполне хватает, чтобы слепой заклинатель уснул. Сюэ Ян откладывает ткань в воду и замечает, как незаметно для него даоджан погрузился в сон. Босяк шумно выдыхает и, облокотившись на кулак, радостно смотрит на мужчину, шепча: — Будь ты зрячим, принял бы от меня заботу, как сейчас? — ухмыляется, крутя одну прядку волос между двумя пальцами, и вспоминает, каким было лицо Сяо Синчэня. Полное отвращения и ненависти, когда они встретились в поместье среди десятков трупов с фамилией Чан, окрасивших весь двор в кровавый цвет. — Эх, Сяо Синчэнь. Подожди немного времени, я верну тебе способность видеть. — Сюэ Ян встаёт и оставляет спящего даоса одного.       Закрыв за собой дверь, Сюэ Ян глазами ищет А-Цин, плетущую венок из растущих в городе И ромашек и клевера, сидя на скамейке, и в прыжке подлетает к девчонке, садясь рядом. — Слепышка, чем занята? — из-за неожиданно раздавшегося голоса справа от себя, девочка чуть подпрыгивает на месте и резко бьёт Сюэ Яна в плечо, когда тот заливается громким смехом. — Дурак! — вскрикивает А-Цин. — Зачем пугаешь?! — Извините, о юная госпожа Цин, такого неблагодарного меня! — шутит Мэй, делая поклон, будто перед ним стоит сам Его Высочество. — Как прикажете казнить? — А-Цин улыбается и снова ударяет юношу, после чего продолжает плести венок. — Как там Гэ-гэ? — Спит. — отвечает Сюэ, потягиваясь на месте, и вспоминает, что на рынке успел купить несколько конфет с цитрусами, достаёт две. — Будешь конфету? — Буду. Только не бросайся ей, как в прошлый раз. — Держи. — даёт в руку Слепышке, та с улыбкой раскрывает сладость и кладёт в рот. Смакуя, на языке расплывается кислый вкус карамели. — Вкусная. У тебя есть ещё? — Да, но тебе не дам! — смеётся Ян, видя, как А-Цин надула щёки, будто обиделась. — Позже поделим. — Правда? — радуется девочка, меняясь в лице, но Сюэ Ян не Сюэ Ян, если не отрежет чьи-нибудь мечты: — Нет. — встаёт с лавки и уходит, под крики А-Цин: — Да я тебя изобью своей тростью, чёрт! — Да-да, мне на это очень интересно посмотреть. — Или расскажу Гэ-гэ кто ты такой! — кидает в спину Слепышка, а Чэнмэй будто врастает в землю, а через секунду оказывается напротив девочки, со злой опаской смотря на неё. — Ты понимаешь, что с тобой тогда будет, если расскажешь всё Сяо Синчэню?! — рычит юноша, готовясь достать Цзянцзанй, но выжидает ответа Слепышки. — Со мой ничего не будет, потому что я уже Гэ-гэ рассказала, что ты… — говорит А-Цин и видит, как лицо Сюэ Яна мрачнеет, становится не по себе. — Что ты дурак и пустословный чёрт! — юноша расслабляется, думая, что его не узнали. Он фыркнул и отправился к выходу из похоронного дома. — Куда ты? — Прогуляюсь к реке. — отвечает А-Мэй, уже за воротами. — Когда даоджан проснётся, предупреди его, а то опять всю ночь будет сидеть на крыльце.

***

      Утро наступает — солнце освещает комнату через щёлочки между шторами, падая лучами на лицо Хаосюаня. Раскрыв глаза, видит около себя макушку, наполовину закрытую одеялом, в голове всплывают воспоминания предыдущей ночи: эйфория, полученная на финише, как награда, и улыбка. Господи Боже, от мыслей об этом в животе разливается тепло, и, кажется, что Сюань возбуждается. Однако его развратные думы прерывает шевеление и выныривающее заспанное личико Цзияна: сердце Хаосюаня пропускает удар от передоза милоты его ночного партнёра. — Сюань-гэ, какой сейчас час? — хрипло спрашивает Сун, щурясь от режущего света и смотря на старшего. Ван тянется за телефоном, смотрит на экран блокировки и отвечает: — Без пяти первого. — откидывает телефон куда-то к изголовью кровати. — Вот дерьмо. — кратко ругается Цзиян. — Тебе надо на работу?       Сун кое-как находит свой телефон, включает и видит несколько сообщений от Сяо Чжаня, начальника и неизвестного номера, видимо, Бовэня. Открывая чат за чатом, Цзиян хотел выкинуть гаджет в окно, потому что его брат писал какой-то бред, а начальник сообщил, что он может не являться, если не соизволит показаться в два часа дня, аргументируя это тем, что Сун регулярно не приходит работать и шляется где попало. С разочарованием Сун выходит из диалогов, блокирует телефон и откидывает его на рядом стоящую тумбу. — Мгм, к двум. — буркает Цзиян, полностью выныривая из-под одеяла. — Где у тебя ванная комната? — Прямо и направо. — отвечает Хаосюань, лениво поднимаясь с кровати. — Хорошо. — кивает младший, затем встаёт на ноги и отправляется в душ, собрав с пола свои вещи. С каждым шагом между ног возникает какой-то дискомфорт, и уже в ванной Цзиян осматривается и около стоп замечает белые капли. Пиздец, думает Сун, замечая на своих бёдрах жидкость такой же субстанции, как на полу. Он совершенно забыл, что Хаосюань в него кончил, а после этого они сразу уснули.        Под струями горячей воды Цзиян ни о чём не мог думать. Он молча смывал карамельный шампунь с волос, на пару секунд задумываясь неизвестно о чём. То ли о том, как этот запах подходит Сюань-гэ, то ли о том, что перед глазами всплывает улыбчивая физиономия Демона, Сюэ Яна, — так он решил называть босяка из своих снов. Если бы не кошмары, в которых главным злодеем, несущим одни несчастья и ужас, был босяк, Сун считал бы А-Яна симпатичным. Однако судьба никогда не была благосклонна к человечеству, подкидывая различные препятствия…