The Minefield

Рене не знает, что такое «любить». В это всё упирается. Она не знает как любить, не знает, что чувствует человек, не знает, как это объяснить, что делать, а самое главное — не знает, к кому обратиться. Рэйф не понимает, что происходит. Голоса сливаются в один сплошной гул, из которого не вынести ни щепотки ценной информации. Гул лишь отвлекает, не даёт сосредоточиться. Но такова её судьба: даже если она одна, с ней есть ещё сотня-другая иных её версий. Это ни капли не помогает. Ничего не помогает. Она читала несколько книг, но столкнуться с этим вживую было слишком неожиданно. Блази впервые в такой ситуации, и, как и свойственно человеку, она потеряна. — Что-то случилось? — голос, словно трель птицы, пробуждает её от раздумий. Рене оборачивается и смотрит в это милое и по-детскому наивное лицо, но, поймав на себе чужой взгляд, тут же возвращается к созерцанию дали. — Ты выглядишь… Потерянной. Чертовски точное описание, Натали. — Я в порядке. — Несмотря на ураган в голове, Рене отвечает в привычном холодном тоне. Пэкетт хмурится. Рэйф не говорит с ней так. С кем угодно, но не с ней. Она наивна, но не глупа. И она догадывается, что что-то точно случилось. Девушка садится рядом, также свешивая ноги с крыши, и, чуть наклоняясь вперёд, заглядывает в лицо поникшей головой Блази. Натали мягко кладёт руку на плечо Рене. Рэйф почти никогда не позволяет себя трогать. Она сурова, холодна и она до чёртиков целеустремлённая. Физическая близость — нечто чуждое для неё. И нарушение её личного пространства может быть очень опрометчивым решением. Но не для Ваттсон. Её тёплая рука заставляет всё тело покрыться мурашками. Вовсе не от холода, нет. Это нечто другое, и Рене это не нравится. Блази поднимает голову и переводит взгляд на Пэкетт. Её умиляющая наивность куда-то пропала, будто её и не было, её лицо на удивление серьёзно. Она смотрит на Рене так, будто одним взглядом пытается выбить из неё правду. Рэйф не любит терять контроль над ситуацией. Несвойственная хаотичной личности вроде неё привычка, но она была. Блази давала чёткое определение всему, что происходит, всему, что чувствует. Всё стремилось к порядку. Всё стремилось к порядку ровно до момента, пока в поле зрения не появлялась Ваттсон. Тогда всё разлеталось, вся система рушилась с появлением лишь одного человека. И это не нравилось Рэйф. Она теряет контроль не только над ситуацией — над своим телом. Щёки становятся пунцовыми, горят, по телу расходится тепло, а на лицо сама собой находит улыбка.

***

— Эй, ты чего лыбишься? — Элиот легонько пихает её локтём в бок. Рене поворачивает голову настолько резко, что Уитту кажется, что девушка могла свернуть её. — Так, ладно, я понял, молчу, молчу, только не смотри на меня так, будто съесть на месте готова. Он делает занятное наблюдение, но не озвучивать его ему ума хватает. Он, всё же, хочет ещё немного пожить. Блази ловит себя на мысли, что она снова улыбается. И потом замечает, что почти в открытую пялится на громко смеющуюся Ваттсон. Потом понимает, что просидела так последние минут пятнадцать, даже не притронувшись к напитку. Потом Рене переводит взгляд на Миража. Тот, заметив его, показывает ладони. — Я не при делах, подруга, только не бей. Рэйф смотрит на него достаточно долго, чтобы Уитту стало жутковато. И потом отводит взгляд в сторону. Элиот делает предположение, что она хочет что-то ему сказать. Или хотела. Но не спрашивать об этом у него ума хватает.

***

— Ты выглядишь опечаленной, друг. — механический голос Патфайндера раздаётся эхом по полупустой комнате. Она так и не удосужилась обставить её как следует. Пат — почти единственный, кто может так без разрешения заглядывать к ней. И пользуется он этим очень нечасто. Рэйф поднимает взгляд и кивает. Этого движения хватает, чтобы робот шагнул вперёд и подошёл ближе. — Я могу чем-то помочь? Рене молчит несколько секунд. Думает, что сказать, или не говорить ничего вовсе. — Позови Ваттсон на крышу через тридцать минут. Патфайндер понимает всё без слов. Или не понимает, а просто делает свою работу. Блази не уверена точно, но это не отменяет факта того, что она безусловно считает его другом. И, пожалуй, лучше уж он, чем Уитт или, не дай Бог, сама Натали.

***

— Ты позвала меня сюда, чтобы сказать, что ты в порядке? Со мной что-то происходит. Со мной что-то происходит, Нат, и я не знаю, что делать. Не знаю, как быть, к кому идти и что говорить. Мне кажется… Это странно… Я… Я просто не могу понять, что это такое. Я никогда этого не испытывала и… кажется… Я люблю тебя. — Я… — Рене начинает, но речь тут же теряется, девушка сглатывает и глубоко вздыхает. Ваттсон даёт ей время. Она понимает, что происходит. И она знает, как помочь Рене. Пэкетт подаётся ближе к Рене и целует её пересохшие губы. Рэйф в ступоре. Она не отстраняется, но и не отвечает на поцелуй. Она не знает, что делать. Это словно минное поле, у неё нет права на ошибку. Каждое слово, каждый шаг, движение — всё может испортить момент. Словно сложное уравнение, которое нужно решать постепенно. А ключевая переменная — Ваттсон. Блази отвечает на поцелуй. Неловко, неумело, но отвечает. Он длится всего несколько секунд, после чего она отстраняется. Пытается унять дыхание в груди и только сейчас замечает, что её щеки налиты пунцом. Любовь, может, штука и сложная, но её химия донельзя проста. Для Натали — уж точно. Они не говорят больше ни слова друг другу. Слова и не нужны никому из них. Они обе всё прекрасно понимают. Солнце медленно заходит за горизонт, когда Пэкетт кладёт голову на плечо Рене. Рэйф же приобнимает её за плечо и провожает взглядом светило. После заката одного дня расцветет другой.