Узлы

Ши Цинсюаню часто снились кошмары: каждую ночь он то проваливался в забытие, то резко просыпался и шёл на кухню попить воды. Ночью каждый звук в доме казался в несколько раз громче, будь то мерное капание в раковине, скрип старого лифта или задушевные разговоры соседей этажом выше. Сейчас тишину колыхало тихое кряхтение – Ши Уду проснулся. Цинсюань лениво перекатился на бок и достал телефон из-под подушки. 5:23. Он вскочил с кровати и бросился в гостиную. Небольшую комнатку освещала только одинокая лампа, которая периодически неуверенно моргала, норовя вот-вот погаснуть. В её тёплом свете стоял, опираясь о стену, Ши Уду, что, шипя и жмурясь, старался поднять упавшую на пол трость. — Ох, прости, это я разбудил тебя? — виновато спросил он. — Всё в порядке, я не спал, — Цинсюань не врал. Подобный ночной "отдых" уже давно стал для него обыденностью. Парень поднял упавшую трость и, передав её брату, осторожно усадил того на кресло, что жалобного скрипнуло под весом взрослого мужчины. Ши Уду глубоко вздохнул, откидываясь на жесткую спинку, и прикрыл глаза. — Посреди ночи жажда замучила, решил сам сходить, не хотелось будить тебя лишний раз, — последние слова Ши Уду произнёс куда тише. В груди Ши Цинсюаня болезненно кольнуло. На стене, в тусклом свете старой лампы, висел большой порядком выцветший плакат с помятыми уголками. "Удивительные братья Ши покоряют гравитацию" в лучшие свои годы. Старший брат, Ши Уду, в ярко-синем трико, с толстой косой, спадающей на плечо, и тёплой улыбкой прижимал к себе правой рукой кудрявого мальчика лет двенадцати, конечно, это был Ши Цинсюань, гордо позировавший в своём небесно-голубом переливающимся костюмчике. Выросшие в цирке, братья Ши казались идеальной цирковой семьёй, мастерами своего дела, лучшими воздушными гимнастами, не представляющими своей жизни без ослепительного света прожекторов и возгласов толпы. И так могло бы продолжаться ещё очень долго, если бы обрыв трапеции и полное отсутствие страховочной сетки не поставил точку в карьере старшего Ши. Перелом позвоночника со смещением сделал из некогда искусного акробата простого калеку с тяжёлой формой акрофобии. Огонь в глазах Ши Уду постепенно угас. — В следующий раз лучше разбуди, — Цинсюань ободряюще улыбнулся, несильно сжав плечо брата и направился на кухню, — и что пить будем? Чай? Кофе? Сделать тебе яичницу? Старший Ши невнятно хмыкнул, а Цинсюань уже копался в холодильнике, доставая продукты и что-то напевая про себя. — Ты снова нашёл что-то? — Ши Уду уже знал ответ, видя блеск в глазах парня. Цинсюань продолжал хвататься за каждый, даже самый крошечный шанс поставить старшего брата на ноги, даже когда тот постоянно ругался и саботировал все процедуры. Директор цирка, в котором братья выступали раньше, заплатил им круглую сумму, чтобы замять скандал и избежать судебных разбирательств. Цинсюань думал, откуда же у босса такие деньги, ведь все выступления братьев Ши за год не собирали столько. Однако каждый раз парень отмахивался от посторонних мыслей, возвращаясь в болезненное настоящее, где вся сумма ушла на покупку квартиры в не самом благоприятном районе города и годы безуспешных попыток поднять брата на ноги. — Помнишь, я рассказывал про того врача из Америки? — начал Ши Цинсюань, выливая яичную массу на скороводу. — Я слышал, что он приезжает в наш город в этом году. Если я поднажму ещё, то смогу накопить достаточно, чтобы он осмотрел тебя! — Немного? — перебил Ши Уду. — Ну... да, немного. Так вот если- — Неужели простому акробату платят настолько много, чтобы потянуть операцию у известного американского врача? — Но- — Скажи мне правду, Цинсюань. Ты уже давно не выступаешь для детишек или на праздниках, да? В первое время после трагедии Ши Цинсюань пытался найти работу вне цирка, но отсутствие какого-либо профессионального образования и опыта работы вне циркового купола сделали эту задачу практически невыполнимой, а прочая подработка не покрывала и половины необходимых расходов, поэтому парень был вынужден вернуться к акробатическим трапециям: веселить малышей простенькими трюками или выступать на праздниках у дядек при деньгах, которым просто нужно было "экзотическое" развлечение под выпивку. Однажды к парню подошёл дорого одетый мужчина, представившийся владельцем некоего "частного цирка", и предложил весьма перспективную работу. Любому понятно, что такими интонациями зовут не на трапеции покачаться, но острая нужда в деньгах и захлёстывающее отчаяние оказались сильнее здравого смысла. — У меня сердце не на месте, когда ты уходишь на работу, — продолжил Ши Уду. — Если с тобой что-то случится на любом из выступлений, я никогда не смогу простить себе этого. Цинсюань горько вздохнул, подбирая нужные слова, и вернулся в гостиную, присаживаясь перед братом на колени и заглядывая тому в глаза. В тусклом свете лампы тот казался куда старше и изнемождённее. — Я всегда выступаю со страховочной сеткой, правда. Сейчас парень мог только корить себя за столь наглую ложь прямо в глаза старшему брату и ликовать про себя, что тот не может самостоятельно сходить и проверить. Компания, на которую он работает, специализируется на острых ощущениях, демонстрируя самые опасные трюки, не говоря уже о полном отсутствии страховки. Жизни артистов были застрахованы на огромные суммы, а заказчики не мелочились к оплате. Ощущение постоянного напряжения и высокие шансы стать свидетелем того, как один из акробатов вот-вот сорвётся и безжизненной массой распластается по площадке придавала каждому выступлению особый колорит. — Как давно? — пробормотал Ши Уду. — Что? — Как давно ты работаешь там? — Около года. Но послушай, — продолжил Цинсюань, не давая брату ничего добавить. На сегодня хватит лжи, — как только накопится достаточно денег для операции, я сразу разорву контракт. Осталось всего ничего! Пять или шесть выступлений. Я знаю, что ты хочешь сказать, но уверен, ты бы на моём месте поступил точно так же, — он несильно сжал руку Ши Уду, — пожалуйста, доверься мне, — добавил он тише. То ли из-за хронического недосыпа, то ли ещё от чего, на мгновение Цинсюаню показалось, как что-то заблестело в глазах Ши Уду. На лице мужчины появилась лёгкая снисходительная улыбка, и уже в следующее мгновение младший Ши оказался в его объятиях. Как и в детстве, руки брата дарили ему непередаваемое словами чувство уверенности и безопасности. Цинсюань выпрямился, чтобы не нагружать лишний раз спину брата и уткнулся носом в чужое плечо. Родной запах приятно щекотал нос. Сейчас Цинсюаню казалось, что он может уснуть прямо здесь, слушая ровное дыхание Ши Уду. Ши Цинсюань даже не разу почувствовал резкий запах гари, и только оглушительный писк пожарной сигнализации на кухне привёл его в чувства. Чёрт, он совсем забыл про яичницу! Вскочив на ноги, он молнией рванул на кухню, выключая плиту и в срочном порядке ликвидируя последствия собственной невнимательности. — Надеюсь, ты не имеешь ничего против хлопьев с молоком на завтрак? — послышался раздосадованный голос Цинсюаня с кухни. Солнце медленно выползало из-за горизонта, окрашивая утреннее небо оттенками розового и оранжевого. Конечно, только там, где нависающие крыши старых многоэтажек не загораживали небо. Круглый год в этом районе стоял смрад выхлопных газов и пыли, которыми, как казалось, можно было подавиться насмерть. Везде разруха и никакого лоска. Зато жильё дешёвое. Это намного лучше, чем спать в картонной коробке под мостом. Спортивный костюм всё ещё пах потом после тренировки, но времени постирать его уже не было. Наспех закинув его в рюкзак вместе с потёртыми наколенниками, Ши выпорхнул из квартиры. Прождав свой автобус с полчаса, Цинсюань чудом успел вовремя добежать до офиса своей компании в шикарном стеклянном здании почти в самом центре города. Ловко славировав от удара неожиданно распахнувшейся двери, парень наконец смог перевести дыхание. В лицо ударил тёплый воздух и знакомый аромат с нотками дорогого одеколона. — Цинсюань, ты вовремя! — воскликнул высокий мужчина средних лет, разводя руки в приветственном жесте и несильно похлопав парня по плечу. — Наша маленькая звёздочка готова снова сиять для нас? По спине побежал холодок. В прошлый раз с такой же радостной интонацией ему сообщили о смерти его напарника, сорвавшегося с троса во время выступления в каком-то элитном баре. Бедолагу даже пришлось хоронить в закрытом гробу. А ещё раньше Цинсюаню передали особые пожелания заказчика: артист должен выступать в полупрозрачном костюме в полном людей клубе, ещё и в конце выступления на него плеснули противной выпивкой. После этого пришлось долго объяснять Ши Уду, почему от его младшего брата несёт коньяком за милю. — К нам приехал клиент, чтобы лично с тобой обсудить детали нового выступления, — голос босса звучал как никогда воодушевлённо. — Какая честь. Кто же наш клиент? — такое внимание к собственной персоне льстило и пугало одновременно. Из-за специфики его работы. — Помнишь мистера Миллера? — Господи, — Цинсюань демонстративно застонал. Выступления, заказываемые мистером Миллером были самыми абсурдными и опасными. И дорогими. Чего же он хочет в этот раз, что аж решил приехать и обсудить всё лично? От волнения запершило в горле. Босс провёл парня в большой кабинет с панорамными окнами на царящую в городе разруху. В центре комнаты стоял массивный стол из красного дерева, во главе которого уже сидел гость, смакуя дорогущий виски. Цинсюаня он встретил с присущей только ему лисьей улыбкой и тяжело похлопал парня по спине, отчего у того на мгновение сбилось дыхание. Когда все заняли свои места за столом, обменявшись любезностями, Миллер наконец обратился к Ши Цинсюаню, всё так же приторно улыбаясь. Словно это не в его клубе несколько месяцев назад разбился молодой акробат. — Твой талант действительно не знает границ, парень. Ты – настоящая звезда! — Переходите сразу к сути, пожалуйста, — отрезал парень. Когда вот так заходят издалека, дело явно не сулит ничего хорошего. — Что ж, Ши Цинсюань, тогда начну сразу с неприятного. Ты когда-нибудь слышал о японском искусстве шибари? Суть номера заключалась в том, что артиста связывают определённым образом до полной блокировки подвижности и только после подвешивают под потолком, предварительно вложив ему в руку петлю основного подвеса. Второй же участник остаётся на земле и выстрелами перебивает стопы, давая подвешенному всё больше свободы- — Это невозможно! — напрягся Цинсюань. — Попасть с такого расстояния в стопы? Да он скорее меня изрешетит. — Мы сделаем специальные монолитные вставки, которые будут разбиваться от пуль, — спокойно продолжил мужчина. — Но тогда сама конструкция станет менее надёжной, — продолжал Ши, — какая там высота потолка? — Тринадцать метров, — последовал ответ. Высота четырехэтажного дома. Ещё и полностью обездвижен, при падении не получится даже сгруппироваться должным образом. — А страховка? — Исключено. Вспоминался громкий скрип металлической конструкции перед тем, как шарниры лопнули. Громкие крики толпы, детский плач и фигура брата, скорчившаяся на земле. Его поза казалась такой неестественной и пугающей. Изо рта шла кровь, а лицо казалось настолько бледным, что можно было подумать, что перед маленьким Ши сейчас лежит сломанный манекен, а не родной брат. Двигался только рот, всё повторяя: "Всё хорошо, всё хорошо, Цинсюань, не плачь". Какая тогда была высота? Метров десять? Цинсюань много общался со своими коллегами и всё чаще слышал у них одну и ту же мрачную мысль: если так случится, что они погибнут во время выступления, хорошо, что их семьям выплатят хорошую компенсацию, на которую можно будет прожить как минимум пару лет. Сам Ши Цинсюань до этого момента никогда не задумывался о подобных перспективах. — Ты – единственный артист, чей уровень мастерства подходит для подобного рода выступлений, — заметив ступор парня продолжил заказчик, — поэтому я готов заплатить в разы больше. Тебе же нужны деньги, Цинсюань? — Много. Мне нужно много денег. — На встрече, где ты выступишь, собираются очень важные гости. Я готов заплатить шестизначную сумму, если всё пройдёт успешно. Миллер достал небольшую папку бумаг и протянул её Цинсюаню. Всё, что от него требуется сейчас – просто поставить свои подписи в необходимых местах. Раньше он соглашался почти на любую работу, но сейчас... сейчас тревожная искра вспыхнула глубоко внутри. Всё не может закончится вот так. — У тебя есть ещё какие-то вопросы? — Мой напарник. Он... хороший стрелок? — Мастер своего дела, — без тени сомнения ответил мужчина, — зоркий глаз, железная рука. Я представлю вас друг другу, как только ты поставишь подпись. Как бы то ни было, такая шишка не стала бы давать пушку в руки непроверенного человека. Правда же? Это должно обнадёживать. Несколько раз вдохнув и выдохнув, Цинсюань наконец поставил подпись в пустом поле и протянул контракт боссу. "Прости, братец", – крутилось в голове будто на повторе. Вечером того же дня уже в сопровождении тренера Ши Цинсюань оказался в спортивном зале с высоченными потолками. Всё здесь больше походило на главное здание музея, чем на простой спортзал, хотя если задуматься о здешнем контингенте, то все вопросы отпадают сами собой. Вокруг было много спортивных снарядов и подвесов, пол застелен матами, даже страховочную сетку натянули. Глядя на всё это убранство было ясно – готовилось нечто внушительное. — А вот и твой напарник, Цинсюань, — сказал мужчина, указывая на стоящего рядом молодого мужчину лет двадцати пяти, он жестом подозвал его к себе. — Ши Цинсюань, — представился парень, показав одну из самых вежливых и милых своих улыбок и протянул руку, которую собеседник так и не удосужился пожать. — Хэ Сюань, — сухой ответ. Руку он не подал. Первая репетиция представляла собой скорее рассуждение, нежели практику. Несколько часов ушло на то, чтобы наконец правильно затянуть все узлы на манекене. Цинсюань смотрел на сотни ярко-красных узелков на спине резинового тела, на то, как были зафиксированы руки за спиной, а ноги подогнуты и прижаты к животу. Неужели его в таком положении подвесят на высоту четырёхэтажного дома? А если от такого неудобного положения у него сведёт руки? Или он не успеет в нужный момент высвободить ногу и потеряет равновесие? Да ещё и стрелять будет парень с таким лицом, будто на днях пережил очередной катарсис. Оставалось только проклинать того человека, которому вообще пришла в голову идея этого выступления. Манекен медленно поднимали вверх, и дыхание Цинсюаня перехватывало так, словно там был его коллега-акробат. Хэ Сюань стрелял лениво, словно происходящее не имело к нему совершенно никакого отношения, однако крепления лопались и смятые пули одна за одной падали на пол. Остальные выступающие даже оставили свои дела и замерли, наблюдая за происходящим. Манекен мерно раскачивался, спускаясь всё ниже и ниже, пока ярко-красные верёвки свисали с него небрежной бахромой. — Ты ни разу не попал по нему! — воодушевился Ши, осматривая резиновое тело. — Да, — кивнул парень, — но только живым людям свойственно шевелиться, — многозначно ответил Хэ Сюань, скрестив руки на груди.

*

С каждой репетицией Цинсюань всё меньше опасался быть подстреленным своим напарником, хотя по закону подлости вкупе с теорией вероятности промах всё же должен будет произойти. Да ещё и в тот момент, когда его последствия будут как никогда фатальны. В остальном работать с Хэ Сюанем было просто невыносимо: многие его высказывания взводили напряжение между ними до самой точки кипения, и хоть Ши Цинсюань всегда старался пропускать это мимо ушей и просто с улыбкой выполнять свою работу, с каждым разом это становилось всё труднее, особенно когда полдня болтаешься под потолком со связанными руками и порядком затёкшими ногами. На некоторых репетициях Хэ Сюань был особо разговорчив: — Я всё думал, что подобная роль совершенно не подходит для мужчины, но ты, вижу, вполне неплохо себя чувствуешь, — насмешливый голос вгрызался в самое нутро, переворачивая всё вверх дном. Цинсюань крепче сжал зубы, — отсюда ты даже сильнее похож на девицу. Такой милашка, — не унимался Хэ Сюань, выстрелив в очередное крепление. Почувствовав свободу, Ши вытянул ноги, и, потянувшись на руках, перевернулся, сжимая подвес между бёдер. Внутри всё горело от острого чувства обиды. Неужели Хэ Сюаню так нравится выливать на него всю эту грязь? Ведь Цинсюань даже хотел угостить его кофе после одной из первых репетиций. — Выглядишь таким беспомощным, — засмеялся стрелок, — весь в моей власти. Как только последнее крепление было сбито и Ши наконец опустился за землю, вся горечь и обида собрались в единый ком, вставший поперек горла. Как только Хэ Сюань приблизился к нему, чтобы собрать верёвки, Цинсюань изо всех сил сжал кулаки и, замахнувшись от плеча, изо всех сил треснул напарника куда-то в подбородок. Второй же удар тут же перехватили, сильно сжав его руку под локтём и заломив её за спину. Но даже несмотря на ноющую боль в руке, парень не оставлял попыток высвободится. — Думаешь, мне доставляет какое-то особое удовольствие часами болтаться под потолком и выслушивать от тебя этот бред?! Я думал, мы с тобой станем хорошими напарниками, так почему ты ведёшь себя вот так? Терпеть тебя не могу! — Так разорви контракт, — несмотря на холодный тон, Ши заметил, как ошарашено округлились глаза Хэ Сюаня. — Чёрта с два я уйду! — Цинсюань резко дёрнулся, но тут же зашипел от ноющей боли в заломленной за спиной руке. — Мне нужны эти деньги, чтобы поставить на ноги брата, а ты... Даже думать не хотелось о том, насколько сейчас жалко он выглядел. Чувство обиды и несправедливости сейчас полностью нейтрализовывали стыд и гордость. Прямо сейчас он устроил истерику на репетиции, да ещё и вывалил все свои проблемы, будто сам нуждался в жалости. — Прости, — послышался голос Хэ Сюаня. Не насмешливый, как всегда, а скорее... шокировано? — Я не знал, — хватка ослабла и Цинсюань наконец смог высвободить руку. — Забудь об этом, — буркнул Ши, растирая затёкшую руку. — Может, сходим выпить? — часто с подобных предложений начиналась хорошая дружба, но сейчас Ши Цинсюань хотел как можно скорее убежать из этого треклятого спортзала, отужинать с братом, а после запереться в комнате и провести всю оставшуюся ночь в беспамятстве, стараясь уснуть. — Давай мы просто хорошо выступим завтра и закончим всё это, разойдёмся и больше не увидимся? — Как хочешь, — сухо ответил Хэ Сюань, снова натягивая маску отстранённости. Закинув сумку на плечо, он быстро собрал красные верёвки и покинул спортзал, хлопнув за собой дверью.

*

На следующий день Ши Цинсюань пришёл за несколько часов до начала, но по всему клубу уже суетливо бегали люди в дорогих костюмах, копошились выступающие артисты. Он не сомневался, что выступать они будут для бандитов и им подобных, но сейчас создавалось впечатление, что аудиторией будут действительно важные люди. Ши Цинсюань вошёл в небольшую гримёрку, до потолка заваленную лаками для волос, костюмами и прочими атрибутами цирковых выступлений. За стеной слышались женские возгласы и смех. Команда молодых гимнасток уже готовилась к выходу. Их с Хэ Сюанем номер стоял в самом конце программы, но Ши всё равно пришёл к началу мероприятия, чтобы хорошо подготовиться и настроиться. Вот только самого Хэ Сюаня нигде не было. Артист оглядел комнату, но глаз не зацепился даже за знакомую куртку. Неужели это из-за вчерашнего инцидента? Цинсюань быстро переоделся в новый костюм, одолженный специально для этого вечера: белоснежный, из очень лёгкой ткани, с парой кружевных оборок на бёдрах. Очень похож на женский. На плечо спадала толстая коса, а кудрявые пряди обрамляли румяное лицо. Братья Ши никогда не были сильно схожи внешне: Ши Уду пошёл в отца с его строигими и острыми чертами лица, высоким ростом и длинными руками, а вот младший брат был копией матери с её мягкими чертами лица, большими светлыми глазами и непослушными кудрявыми волосами. Парень тепло улыбнулся, заправляя непослушную прядь за ухо. Дверь за его спиной с грохотом распахнулась, отчего Цинсюань подпрыгнул на месте. В человеке, что только что чуть не довёл его до инфаркта, парень узнал Хэ Сюаня. Весь в чёрном, с небрежным пучком на голове и спадающей на глаз челкой он выглядел обыденно, но в то же время особенно... красиво? Цинсюань облегченно вздохнул. Хэ Сюань всё же пришёл. Это не могло не радовать. — Кто сейчас выступает? — вместо приветствия спросил Хэ Сюань. Его голос звучал так, словно он бежал через весь город. Цинсюань напрягся. — Стриптизёрши. — А наше выступление? — В самом конце. Хэ Сюань ничего не ответил, только неопределённо хмыкнул и одарил парня перед собой красноречивым взглядом. Ши не сразу понял, что привлекло внимание мужчины, но скорое осознание окрасило кончики ушей в ярко красный, и артист стыдливо попытался прикрыть особо откровенные места. Заметив смущение напарника, Хэ Сюань тут же отвернулся. Заваливаясь на диван, он достал из кармана сигарету, держа её во рту, но не зажигая. К великой радости не переносящего табак Ши. Гримёрка погрузилась в тревожную тишину, однако Ши Цинсюаню сейчас казалось, что напарник, сидящий в паре метров от него, может отчётливо слышать его сердцебиение. Волнение никогда не действовало на него так, как на большинство людей. Для него оно всегда смешивалось с ажиотажем. Он мыслил как артист: умел обращать страх в полезную энергию. Но сейчас впервые ему было по-настоящему страшно перед выступлением. А что если тросы оборвутся? А что если Хэ Сюань промахнётся? Или у него случится судорога от неудобного положения ног? А что если... Ши Уду останется один? В горле встал удушающий ком. — Эй, — окликнул его знакомый голос, — ты сейчас на живой труп похож. — Цинсюань не сразу пришёл в себя, однако почувствовал на себе тяжелый взгляд. Хэ Сюань не самым любезным образом кинул ему свою куртку, хотя бы для того, чтобы прикрыть полностью голый живот. Сегодня было чертовски холодно, — Неужели думаешь, что я промажу? Ши ничего не ответил, однако по его лицу всё было предельно понятно. — Люди, перед которыми мы сегодня выступаем – главные ублюдки во всём Китае. А мы для них простое развлечение. Все хотят хлеба и зрелищ, понимаешь? — К чему ты клонишь? — Ши вытянулся, как струна. Ему совершенно не нравилось, в какое русло идёт этот разговор. — К тому, что надо быть готовыми к чему угодно. Но будь уверен, я сделаю всё, чтобы обеспечить твою безопасность. Последние слова прогремели для Цинсюаня неестественно громко, хотя мужчина даже не повышал голос, говорил всё так же бесстрастно. Неужели тот самый Хэ Сюань сказал, что защитит его? Неужели это сон? С чего такая забота? Однако, как ни странно, успокаивающее тепло зародилось где-то в груди после этих слов. — Парни! — в коридоре показался один из ведущих в балаклаве. — Скоро ваш выход. Готовьтесь и будьте на позиции через сорок минут, — предупредил он и тут же скрылся в лабиринте коридоров. Вот и всё, пора. Цинсюань поднялся и передал куртку обратно Хэ Сюаню. — Спасибо, — улыбнулся артист. Мужчина лишь промычал что-то невнятное, доставая из ящика с реквизитом ярко-красные верёвки. За практически месяц репетиций он приноровился и уже мог делать узлы, как настоящий профессионал. Быстро закрепив руки Ши Цинсюаня за спиной, он перешёл к ногам, где нужно было сделать куда больше узлов. Красные нити паутиной ложились на стройные ноги, неприятно впивались в кожу на округлых бедрах, обрамляли ямку пупка. Ши Цинсюань тяжело вздохнул, осознавая, как он сейчас выглядит. В голове проносились слова Хэ Сюаня о том, что парень выглядит, как девица. Не сказать, что Хэ Сюань был не прав. Когда ведущий зашёл второй раз, Ши Цинсюань уже лежал со сведёнными за спину руками и подогнутыми ногами, а Хэ Сюань заканчивал вязать узлы за спине. Когда дело было сделано, оба выдохнули с облегчением. Хэ Сюань подхватил парня на руки, и тот уктнулся носом в воротник его куртки. В нос ударил терпкий запах одеколона и чего-то кислого, но почему-то этот запах хотелось вдохнуть полной грудью. Хотелось оказаться дома, в своей кровати, а не на высоте четырнадцати метров перед толпой преступников. Цинсюаня осторожно, почти нежно, опустили на холодные, провонявшие за годы потом, маты. Кругом стоял гул и звон стаканов. За спиной щёлкнул карабин, фиксирующий его руки и чуть приподнявший обездвиженное тело. Цинсюань уже затаил дыхание, стараясь успокоиться, как вдруг почувствовал, как чужие губы мягко мазнули меж его лопаток. Парень не успел никак отреагировать, когда Хэ Сюань быстро отстранился и махнул рукой, давая знак, что артиста уже можно поднимать. Крепежи заскрипели, а ярко-красные узлы больно впивались в кожу. Ши так и не удалось привыкнуть к этим ощущениям. Как только он оказался наверху, зазвучало стаккато скрипок, и яркий свет прожекторов опалил кожу на щеках. Внизу стоял Хэ Сюань, спрятавший лицо под ярко-красной полумаской и виртуозно крутящий пистолет в руке. Зал разошёлся бурными овациями. "Всё хорошо, всё хорошо", — повторял про себя Ши Цинсюань, — "Хэ Сюнь ни разу не промахнулся на тренировке. Он справится. Мы справимся". — Господа, прошу минуту внимания, — вдруг послышался хриплый мужской баритон. Мужчина лет пятидесяти поднял бокал вина, салютуя гостям. Музыка затихла, — сейчас пришло время особого выступления. Его я придумал сам! Зал разразился аплодисментами. "Так вот кто ответственен за весь этот бред...", — подумал Ши Цинсюань, — "неужели нельзя произнести свою великолепную речь до того, как человека подвесят под потолок, ради всего святого?!" Мужчина вышел на площадку, артистично приобняв Хэ Сюаня за плечи. С такого расстояния Ши не мог точно сказать, какая была реакция у его товарища, однако, словно застывшая фигурная стрелка совсем не прибавляла ему уверенности. Парень попытался пошевелить рукой или ногой, хоть немного расслабить узлы, но те не поддавались. Тревога вязкой жидкостью растекалась где-то глубоко внутри. — И сам хотел бы в нём поучаствовать! — разразился виновник торжества. По залу пошёл гул, смешки, восторженные возгласы и пьяный смех. Цинсюань чувствовал на себе десятки липких взглядов. Становилось не по себе. — Боюсь, что все наши верёвки уже использованы, — голос Хэ Сюаня звучал заносчиво, но Ши, привыкшему к его постоянным подколкам, стало очевидно, что напарник нервничал. Сам он чувствовал, как внутри застывшего тела перекатывался ледяной сгусток ужаса, оставляя за собой влажный след. — Тогда я буду стрелять, — мужчина довольно протянул руку выступающему, который не собирался передавать пистолет. — Нет. — Мы обговаривали это с вашим хозяином, — не унимался мужчина. - Если я пристрелю твоего дружка, то просто выплачу компенсацию. Он поднял голову к ложе, где Цинсюань увидел своего работодателя, согласно кивающего. «Компенсация за смерть» была одним из столпов существования подобных предприятий. Артисты получали огромные деньги за такие риски, а организатор обладал достаточными связями, чтобы замять дело. Но впервые торговля человеческими жизнями проходила настолько откровенно. — Это очень рискованный трюк, и мы потратили много времени на подготовку, — помотал головой напарник, и Ши восхитился его упертостью. Особенно, если учесть, что повсюду в зале сидят дяди с пушками и бесконечными паутинами связей. Спорить с ними никак не казалось мудрым решением, но умирать от шальной пули Цинсюань не планировал и в помине. Оставалось только затаить дыхание и надеяться, что Хэ Сюань придумает хоть что нибудь. — Не забывайся, дорогой стрелок, — в голосе мужчины прорезались железные нотки. Поведение выступающих явно вывело его из себя, — твоя жизнь не застрахована ни на один юань, в отличие от нашей звёздочки, — он перевёл взгляд на Цинсюаня, по позвоночнику которого тут же пробежал табун мурашек, — я могу просто пристрелить тебя на месте, но разве это будет так же весело? — обратился он скорее не к Хэ Сюаню, а к "зрителям". Стрелок замер на мгновение, а потом взглянул на Ши, что, затаив дыхание, наблюдал за этой драмой со стороны. Он был простой декорацией для всех в этом зале. Хэ Сюань сокрушённо выдохнул и передал виновнику торжества новенький М9. Что говорили после – Ши Цинсюань упорно не слышал. Вязкий ком встал поперёк горла, мешая дышать, а в ушах стоял только ненормально громкий стук собственного сердца, будто оно твёрдо решило выпрыгнуть из его груди, переломав пару рёбер. Парень попытался ещё раз ослабить узлы, извиваясь, словно пойманная змея. Нет, не выходит. Когда дуло пистолета уже направили в его сторону, Ши забыл, как дышать. "Хэ-сюн..." — собственный голос прозвучал слишком жалко и тихо. Щелчок. Выстрела не последовало. — Ты меня совсем за идиота держишь?!? — взревел мужчина, не переставая жать на курок. Бестолку. То есть пистолет не был заряжен? И как тогда он собирался…? Ши медленно выдохнул, пытаясь вернуть самообладание. Перед тем, как отдать пистолет, Хэ Сюань предусмотрительно вытащил магазин. Как оказалось, плескавшийся в желудке криминального авторитета алкоголь не дал тому заметить подставы до самого конца. — Цинсюань! — закричал Хэ Сюань. Он впервые назвал товарища по имени. Действительно сумасшедший день, — Цинсюань, замри! — крикнул он ещё раз, выхватывая из кобуры на поясе второй пистолет. На этот раз с магазином. Два выстрела пришлись ровно по монолитам и ноги артиста наконец были свободны. Дело осталось за малым: перепорхнуть на ложе на балконе, попутно не поймав собой шальную пулю и сбежать. Как можно скорее и дальше. Но... оставлять Хэ Сюаня тоже нельзя. — Хэ-сюн, быстрее! Беги к выходу! — завопил Цинсюань, хотя даже так его голос терялся в общем шуме стрельбы и драк. Каким-то образом здесь даже оказались мужчины в форме. Во всём этом хаосе, раскачивающийся на веревке, словно маятник, акробат, был лёгкой мишенью для каждого. К великому удивлению акробата, Хэ Сюань, активно борющийся с парой головорезов, вскинул голову и, посмотрев в полные решимости глаза Цинсюаня, кивнул. Не слишком элегантно повалив на землю очередного оппонента, он рванул ко входу на балкон, по пути, будто на автомате, меняя магазин. Не без усилий Ши Цинсюань оказался на балконе: плечи ныли, а голова раскалывалась пополам от окружающих звуков выстрелов, криков и хруста чьих-то костей. Выпутав из красных узлов руки, артист наконец мог выдохнуть с облегчением – он стоял на земле. Из коридора выбежал Хэ Сюань. Из его разбитой губы тонкой струйкой текла кровь, капая с острого подбородка, а некогда тугой хвост безнадёжно растрепался. — Тут есть пожарная лестница, — Хэ Сюань чуть покачивался, болезненно морщась от каждого шага. И как он умудрился взлететь на второй этаж так быстро? — Быстрее, надо выбираться отсюда. Ши лишь страдальчески улыбнулся и, позволив взять себя за руку, ринулся следом за Хэ Сюанем.

*

Ши Цинсюань пришёл в себя уже на улице. Тяжело дыша и мелко дрожа от холода, оба сидели у разбитого фонаря возле, вроде как, автобусной остановки. И почему на нём косуха Хэ Сюаня? Впрочем, это уже не так уж важно. Она тёплая и пахнет чем-то горьким и на удивление приятным. Сам Хэ Сюань сидел рядом, запрокинув голову и облизывая всё ещё кровоточащую губу. Почувствовав на себе пристальный взгляд, он повернулся к Цинсюаню. — Ты в порядке? — Могло быть и лучше, — в голосе читалась не то обида, не то злость, не то смертельная усталость. — Что это вообще было? — Что именно? Цинсюань запнулся. Волна смущения и негодования накрыла его с головой. Что в этой истории вообще шло по плану? Ничего! — Наше выступление. Точнее то, что его испортило. Ты... с самого начала знал об этом? — Да, — кивнул Хэ Сюань. — Ещё на репетициях? — Да, — повторил он. — И что теперь? — Миллер и его приспешники мертвы, — голос мужчины звучал так, словно он говорит о прогнозе погоды на сегодня, а не о десятках человеческих смертей, однако, заметив, как поник парень, спросил, — почему ты расстроен? — Да хотя бы потому, что мёртвый работодатель не заплатит мне! — выпалил Цинсюань. У Хэ Сюаня был особый талант – легко отклеивать улыбку Ши, выводя того на искренние, хоть и не самые лицеприятные эмоции. По лицу последнего нельзя было точно сказать, о чём он думает, однако Ши ожидал услышать в свой адрес что угодно: от упрёков в меркантильности и до сравнений с проститутками. Цинсюань был готов ко всему. Ко всему, кроме этого. — Я заплачу, — бесстрастно заключил Хэ Сюань. — Шестьсот тысяч юаней? Так ты ещё и миллионер? Чем бы тот ни зарабатывал на жизнь, его деятельность вряд ли разрешили бы занести в графу «хорошие поступки». Но какая разница, откуда именно взялись деньги, если они могли помочь Ши Уду? — Я, как и ты, забираю деньги у преступников. Просто не танцую перед ними, а действую более прямо. Хотелось как следует вдарить напарнику, но Цинсюань не был до конца уверен в тяжести ранений. Но если находятся силы для сарказма, то и лёгкий толчок в бок переживёт. — Тебя волнует только это? — неожиданно спросил Хэ Сюань, от чего сердце Ши Цинсюаня пропустило пару ударов. Воспоминания мимолётными вспышками проносились перед глазами: пальцы быстро, легко оплетают тело узорами из веревок. Напарник несет его по коридору, связанного, нежно, бережно прижимая к себе. Тёплые губы касаются кожи между лопатками. — И это тоже... — смутился Ши, отводя взгляд, — с самого начала? — Почти, — улыбнулся Хэ Сюань, аккуратно беря Ши за подбородок и поворачивая к себе, — как ты смотришь на это предложение? Все звуки в округе оборвались, как музыка во время выступления. Яркий свет фар проезжающей мимо машины на мгновение осветил лицо мужчины. Ши с усилием проглотил ком в горле, глядя в угольно-чёрные глаза напротив. Сейчас их взгляд казался до боли нежным. Парень резко подался вперёд. Ши явно неверно рассчитал силу, судя по тому, как болезненно столкнулись их зубы. Хотя Хэ Сюань, видимо, был мазохистом, не спешащим разрывать этот неловкий и на удивление болезненный поцелуй. Он с упоением наблюдал за Цинсюанем, что комично зажмурился, словно боясь открыть глаза и взглянуть на мужчину. Во рту почувствовался металлический привкус. Кудрявые пряди спадают на лицо, на щеках цветёт румянец, а на плечи накинута большеватая косуха: в этот момент Ши выглядел до ужаса очаровательно. Хэ улыбнулся, но углублять поцелуй не стал. Они ещё успеют. — Это можно считать за "да"? — не переставая улыбаться, спросил Хэ Сюань, когда Цинсюань отстранился. — Я не думаю, что тебя одобрит мой брат, — захихикал Ши, позволяя мужчине обнять себя. — Что ж, это мы узнаем довольно скоро.