Ты, я, диван, кружевное белье

      Шинджи даже не знала что она считает, в первую очередь, адом — Сакусу Киёми с его вечными заморочками, либо отсутствие Сакусы в ее жизни месяцами. Даже работая дизайнером, увлекаясь работой с головой, ей это никогда особо не помогало коротать время одинокого пребывания в огромной студии, что была частью их двухэтажной квартиры. Конечно, зарабатывая несносно огромные деньги на соревнованиях, Киёми мог и обеспечивал Шинджи с головой и даже больше, ведь никогда не отказывал ей, а огромные суммы, списанные с карточки раз в три месяца, — уже стали ее визитной карточкой.              Но как-то она поставила его перед неоспоримым решением: она начинает работать. Да, вот так с порога она встала и оповестила уставшего волейболиста, что ее роскошная жизнь на деньги Сакусы закончена, и что она сама хочет сделать хоть что-нибудь. Конечно, спорить он не смел и не имел желания.              Он любит возвращаться домой внезапно, заставая девушку в его самой большой футболке, которую Киёми носит дома специально, чтобы ткань сохранила его тепло, запах, парфюм и Шинджи могла в его отсутствие наслаждаться этим. Она любила его вещи вечно их таская ещё в студенческие годы на пары.              — Руки мыла? — Сакуса всё ещё недоверчиво коситься на протянутые к нему ручки его девушки, однако, скинув с плеча сумку, он прижимает Шинджи крепко накрепко к себе, не желая ее отпускать. Он уже и забыл, какая она против него совсем маленькая.              Шинджи смеётся и обхватывает бедра юноши, прижимаясь подбородком к ложбинке меж ключиц, довольствуясь запахом шампуня Киёми, который она ему подарила перед отъездом.              Сакуса опускает взгляд на рыжую макушку и вздыхает, ума не приложив как же так получилось, что они вместе. Он весь такой отстраненный социопат, желающий находиться подальше от людей, а она чуть ли не идол, что словно сошел с небес на его голову. Шумная и вечно тянущая волейболиста туда, куда бы сам он и ногой не ступил.              Клуб. Кафе. Парк. Фестиваль. Концерт. Они были в стольких местах с большим скоплением людей, но Киёми совсем не волновало количество людей вокруг, потому что Шинджи в такие моменты держит его так крепко за руку, что вольно невольно перестаешь волноваться.              — Как волейбол?              — А твоя работа?              Они смотрят друг другу в глаза, задавая тупые и банальные вопросы, которые им двоим к черту не сдались.              Она ничерта не понимает в волейболе, ведь и не интересовалась им, собственно, никогда. Она, кажется, за все их отношения, всего раза два была на игре Черных Шакалов, и то, лишь ради своего темноволосого мальчика. Ах, как прекрасно его тело и как сложно оторвать взгляда от Сакусы.              Он ничерта не понимает в дизайне и проектировании, особо не лезя в пространство Шинджи, лишь изредка заглядывая в ее ноутбук, но не для того, чтобы как-то больше узнать о работе своей девушки, а скорее чтобы закрыть ноутбук и убрать его куда подальше.              Киёми обхватывает рыжие волосы и стягивает с запястья любимую оранжевую резинку, заплетая волнистые волосы. Волейболист наклоняется, сокращая расстояние между губами и внезапно осознает, что прикасается не к губам вовсе. Он открывает глаза, глядя в подбородок Шинджи, тихо хохочущую от проделки своей.              — Не смешно. — Монотонно бурчит юноша и выпрямляется, поправляя на плечах девушки теплую шаль. Руку перехватывают и шаль спадает, открывая вид на белое кружевное белье, что до этого было сокрыто тканью от глаз Киёми.              Да, он понял этот намек.              Уперевшись пятой точкой в диван, Шинджи недовольно вдыхает, однако и понять не успевает, как руки брюнета уже развернули ее, заставляя упасть на спинку, так маняще выставив пятую точку.              Это было очень похоже на Киёми. Говорят, что самые тихие мальчики на самом деле чертовски горячи, и Шинджи может сказать — что Сакусе мог бы позавидовать сам дьявол, встав с трона и предложив сесть вместо него. Ох, да, он был божественен. Божественно горяч. Казалось, что об его торс можно обжечься, дотронься ты во время секса.              Киёми стягивает с себя футболку, специально кидая ее на пол перед лицом своей девушки. Ей не повернуться, а иначе могут и наказать, ведь увлеченный Сакуса любил, когда она чувствовала, но не видела. Любил, когда она изгибалась от простых прикосновений к бедру из-за того, что не видела его.              Наклонившись, юноша навис над Шинджи, обдавая ее шею своим горячим дыханием, медленно, растягивая удовольствие, оставлял на коже поцелуи, заставляя тело девушки вздрагивать, а ее тихо взвыть от чувствительности.              Киёми, времени не теряя, руку под красивый бра запускает, по хозяйски ощупывая грудь. Из рта Шинджи вырвался первый, но неконтролируемый стон, означающий, что Сакуса двигается в нужном направлении. Она чувствует всеми фибрами, как губы волейболиста растягивались в ухмылке.              Вот же черт!              Свободная рука прошлась по рёбрам Шинджи, пальцами просчитав их, опустившись к бедру. Но там ладонь долго не задержалась, скользнув к более интересному месту. Он облизывается и прижимается пахом к девушке, вжимая ее всем телом в спинку.              — В прошлый раз ты кончила за семь минут. Постарайся побить рекорд. — Киёми усмехается и резко дёргает рукой вниз, стягивая с рыжей ненужные трусики.              Шинджи лишь усмехается, подтягивая под свою грудь подушку для удобства. Зная Сакусу — после столько долгого отсутствия секса в их жизни у него в голове куча идей и планов, которые он обязательно воплотит в жизнь, стоит только Шинджи расслабиться. Эти схемы они знают наизусть.              Киёми вздыхает, заставляя девушку выгнуться от мимолётных прикосновений к спине. Холодноватые пальцы прошлись по каждой родинке на коже, особенно щекоча бока. Шинджи шипит и недовольно угрожает Сакусе, что так просто это издевательство над её телом не простит, на что брюнет лишь усмехается.              Пальцы другой руки так издевательски касались ее ягодиц, играя с теми словно с желе. Сжимал. Оттягивал. Щипал. Киёми знал как вывести Шинджи из себя обычными вещами. Он знал, что если его пальцы будут касаться слишком близко к возбуждённой плоти, то девушка вряд-ли долго продержится.              Шинджи приподнимается на носочках, пытаясь получить желаемого, но Сакуса не спешил следовать желаниям своей подружки, продолжая раззадоривать и щекотить мягкие бока обычными прикосновениями.              Шинджи показалось, что вот оно, Киёми наконец опустил руку на нужное место и его палец уже тёрся о вход, но тут же завывает от того, что волейболист вовсе убрал руку. Она могла бы поклясться, что реально хотела взять и изнасиловать его, если этот черт не сделает хоть что-нибудь с тем возбуждением, что давит под животом нарастающим клубком.              Киёми отстраняется и опускает взгляд на ягодицу, замахиваясь для шлепка. Кожа, звеня, ударяется друг об друга, сопровождаясь скомканным вскриком в подушку, в которую уткнулась Шинджи, чтобы не наговорить юноше чего-нибудь такого. От боли девушка прикусила губу, ведь, черт бы побрал Киёми, рука у парня была чертовски тяжёлой и накрывала чуть ли не всю ее маленькую ягодицу.              Что едят волейболисты, что у них такие большие тела!              Киёми, словно специально, сжал бедро недалеко от ноющего участка кожи, вызывая у Шинджи тихий жалобный писк, скорее сравнимый с молебным. В этом был весь Сакуса: тихий и спокойный, а на деле чертовски горячий и грубый. Это неимоверно заводило даже тогда, когда Киёми и не пытался возбудить девушку.              Черт бы его побрал! Как так можно?!              Это законно?              Пальцы волейболиста по-хозяйски мяли каждый сантиметр кожи, без внимания не оставляя ни одного участка. Он даже сдер с Шинджи лифчик, просто не в силах как-то долго возиться и расстёгивать все эти грёбаные петельки.              Тело совсем не слушалось и девушка поддавалась прикосновениям, прижимаясь как можно сильнее к бёдрам Сакусы, заставляя юношу зашипеть, пока под ним от любого действия звучали скомканные стоны. Сегодня подушка стала собеседницей Шинджи.              Шинджи давно перестала шипеть на юношу и угрожать ему, что припомнит это издевательство, что он ещё пожалеет. Наоборот, она поддавалась ему, позволяя делать со своим телом все, чего хотел Киёми. Она чувствовала на своей спине затуманенный взгляд всегда собранного и серьезного волейболиста, который сейчас превратился в обычного парня, просто желающего тела своей девушки.              Киёми наклоняется, практически вжимаясь рифлённым торсом в дрожащую спину, заставляя девушку вновь взвыть, закатив глаза. Она мертвой хваткой вцепилась в подушку, и Сакусе казалось, что ещё чуть-чуть и пальцы застынут, больше не разгибаясь.              Судя по дыханию над ухом, сам Киёми еле держался. Губы прикасаются к девчачьей щеке, заставляя вновь засипеть. Он, черт возьми, издевался над ней за все те разы, когда она так же прикасалась к нему. Уставший волейболист тогда чуть с ума не сошел, пока его излюбленная Шинджи играла с его телом.              Киёми провел носом по тонкой шее, оставляя аккуратные, еле видимые отметины, чтобы если что — Шинджи не проклинала его, нанося уже седьмой слой тональника на засос. А так же уже было, я вас уверяю. Иногда внутри волейболиста просыпается собственнические чувства, и ему срывает крышу. Шинджи после такого неделю из дома не высовывается и вовсе боится давать Сакусе поводу ревности.              Брюнет отстраняется и девушка наконец вздыхает с облегчением, но это реально ненадолго. Ей стоило только дать время расслабиться для того, чтобы за это время снять с себя одежду и подвинуть рывком бедра Шинджи ближе. Сакуса опирается одной рукой на поясницу девушки, а второй рукой помогает себе войти.              Шинджи шипит и поддается вперёд от того, каким быстрым рывком Киёми вошёл в нее наполовину. Теперь она вновь хочет его задушить, расчленить, что-нибудь сделать, лишь бы тот никогда не делал так больше.              Не то, чтобы ей не нравилось или было больно, но будучи возбужденной — Шинджи была чертовски чувствительная от слова ВЕЗДЕ. Сакуса знал это ещё с их первого раза, когда девушка реагировала слишком эмоционально. Тогда, кажется, он поверил в бога, умер, воскрес, и продолжил попытку войти в хнычущую от возбуждения Шинджи.              Сейчас тоже самое. Она хнычет все так же. Поддается к нему всё так же.              Сжав пальцами бедра, Киёми пытался двигаться не особо быстро, наслаждаясь тем, как хныканье меняется на тихие стоны. Он постепенно набирал темп, начиная чуть ли не вдалбиваться в Шинджи. Казалось, ещё чуть-чуть и ее тело не выдержит такого напора, однако девушка держалась из всех сил              Шинджи бы соврала, если бы сказала, что это ей ничерта не нравится.              Парочка просто была не в том состоянии, чтобы заботиться о тонких стенах и ворчливых соседей, которые заявлятся с секунды на секунду. Им было плевать на все, ведь их мысли были забиты ими двоими.              Шинджи думала изредка лишь о том, как чертовски хорош Киёми.              Сакуса думал изредка о том, что у него чертовски прекрасная девушка.              Они бы соврали, если бы сказали, что секс для них лишь что-то поверхностное, что-то неважное. Что-то, что просто нужно. Потребности. Не более. Нет, для них это означает чуть большее. Даже если обычные объятия включить в секс — это становится чем-то настолько мозговыносящим, что устоять на ногах сложно.              Сакусе сложно сдержать себя, когда обычные прикосновения превращают его тело в одну огромную эрогенную зону. То, как по обычному она хватает его за запястье или сплетает пальцы в замок — косило Киёми. Она создавала из обычного такое, что Сакуса, клянусь, готов завыть.              То, как хрипло дышал Киёми или само чувство, что он нависает над спиной, заставляло дрожать колени. Он стонал настолько эстетично, что Шинджи хотела их записать и слушать 24/7, пока рядом парня нет. Ей хотелось запустить пальцы в мокроватые от пота темные волосы и просто прижаться к ним носом. Вдыхая этот запах мужского шампуня.              Они сводили друг друга с ума просто взглядами и улыбками, означающим великолепное продолжение.              Киёми был вынослив, Шинджи не сомневалась в этом. Никакой нежности. Никакого замедления. Все в лучших традициях жаркого секса с Сакусой Киёми. И это очень даже устраивало. Парень был не из тех, кто спрашивает хорошо или нет — он знает, черт возьми, что это охуенно.              То, как он двигается;              То, как он сжимает;              То, как он усмехается в затылок;              Он делает всё безупречно, заставляя Шинджи выгибаться в спине, а в итоге вновь прижиматься к подушке, в попытке заглушить чертовски громкий стон.              Она старалась. Старалась продержаться как можно дольше, но с Киеми это невозможно. Шинджи, вцепившись в подушку миниатюрными пальчиками, вжимается в ткань лицом и выгибается. Плевать. Плевать, что кто-то уже может услышать, если не услышал до.              Перед глазами Киёми поплыли солнечные зайчики и он, чтобы не завалиться всем телом на Шинджи, упёрся руками возле ее плечей. Казалось, все его внутренности сбились в один комок, надавив так, чтобы юноша наконец кончил. Приятное чувство, знаете ли.              Сакуса падает лицом в диван, прижимаясь телом к спине Шинджи и та оборачивается. Он был так прекрасен, когда пытается отдышаться. Уставший Киёми был таким милым мишкой, что его хотелось просто обнять и гладить по голове, пока юноша не придет в себя.              Сакуса обхватил тело Шинджи руками и прижался к ней куда сильнее, чем до этого. Нежиться в объятиях волейболиста было так приятно, хоть и поза чуть неудобная.              Чуть-чуть…