Спящий и видящий сны

Цзинь Лин никогда не думал, что опустится до подслушивания, а уж тем более до подсматривания за Лань Ванцзи и Вэй Усянем. Однако, случайно подхватив обрывки разговора о некоей волшебной курильнице, он не смог усмирить разыгравшееся любопытство. Именно поэтому он теперь сидел в своих покоях, уставившись на «одолженную» — никак не украденную! — курильницу для благовоний, которая наотрез отказывалась проявлять хоть какие-то чудесные свойства. Он зажег ее несколько часов назад, но кроме тонкой струйки ароматного дыма ничего не происходило. Он вертел ее в руках, пытался рассмотреть со всех сторон, но, так и не поняв секрета, в конце концов, сморивший его сон склонил голову на стол, прямо рядом с загадочным предметом. Проснувшись, Цзинь Лин первым делом потянулся к курильнице, но обнаружил лишь пустое место. Он с недоумением повел глазами по комнате, потер заспанные глаза и вышел во двор. Было светло — похоже, он проспал всю ночь, сидя за столом. Цзинь Лин нахмурился: двор был пустынен и непривычно тих. В Пристани Лотоса, даже глубокой ночью, всегда стоял неумолчный гул голосов, а сейчас царила гробовая, неестественная тишина. Вдруг в дальней беседке мелькнул золотой отсвет — словно чьи-то одежды. Это было еще страннее, ведь кроме него здесь не должно было быть никого из ордена Ланьлин Цзинь. Цзинь Лин рванулся к беседке, готовый уже на правах главы клана осыпать незваного гостя гневными упреками. Но, влетев внутрь, он замер на месте, будто превратился в каменное изваяние. Все слова разом вылетели у него из головы. Человек в беседке обернулся и улыбнулся. Сердце Цзинь Лина дрогнуло. «Сон…» — пронеслось в голове, потому что видение было настолько реальным, таким осязаемым, что… — Сынок? — раздался сзади ласковый, знакомый до боли голос. Сердце замерло, и Цзинь Лин, почти не дыша, медленно обернулся. Это была… — Мама… — выдохнул он, и комок подступил к горлу. Перед ним стояла она — улыбающаяся, теплая, живая. Она раскинула руки, и Цзинь Лин, забыв о своем возрасте и статусе, будто снова стал трехлетним малышом, бросился в ее объятия, захлебываясь душившими его слезами. — А-Лин, — нежно прошептала Цзян Яньли, крепко обнимая его. — Ты стал настоящим мужчиной, — на его голову легла теплая ладонь. Цзинь Лин развернулся и повис на шее у отца. — Папа… мама… — шептал он, переводя потрясенный, сияющий взгляд с одного дорогого лица на другое, пока они обнимали его с двух сторон. Цзинь Лин отдавал себе отчет, что это сон. Ясно и трезво. Но сон был на редкость добрым и волшебным — теперь он понимал, как действует курильница. Сколько раз он пытался увидеть их во сне, догнать, рассмотреть… Но родители всегда ускользали, растворяясь в тумане, не оглядываясь на его отчаянные крики. А сейчас он лежал, положив голову на колени матери, и она нежно, щемяще-ласково гладила его по волосам. Отец крепко держал его за руку, и Цзинь Лин ловил себя на мысли, что готов остаться здесь навсегда, лишь бы не просыпаться. Мама… Она была exactly такой, как он себе представлял: доброй, нежной, бесконечно красивой. А взгляд отца, полный обожания, которым он смотрел на нее, развеивал последние сомнения. Цзинь Лин никогда не верил глупым пересудам о том, что этот брак был заключен без любви, по жалости. Но видеть эту любовь своими глазами, чувствовать ее — было бесценно. Ему хотелось остаться здесь навеки. Купаться в этой нежности, которой ему так не хватало в реальной жизни, чувствовать себя по-настоящему счастливым и защищенным. Он снова сглотнул слезы и уткнулся лицом в мягкую ткань маминого ханьфу. Цзян Яньли еще немного погладила его по голове, а затем мягко коснулась его щеки и приподняла его лицо, заглядывая в глаза. — Прости, что не была с тобой все эти годы, сынок. Ты вырос таким замечательным. Мы с папой тобой очень гордимся, — она наклонилась и поцеловала его в макушку. И Цзинь Лин снова не сдержался — слезы текли по его щекам, пока он отчаянно шептал: — Мама, мне так тебя не хватает… Мне так одиноко без вас. Я хочу остаться здесь, с вами, пожалуйста… — А-Лин, — мягко перебила она, стирая пальцами мокрые дорожки. — Я знаю… Но как же те, кто ждет тебя там, по ту сторону сна? Разве ты сможешь оставить их? Разве тебе не будет кого вспоминать? Он хотел горячо возразить, что вспоминать ему некого, что его никто не ждет и он никому не нужен, но перед глазами вдруг стали всплывать образы: его верный пес Фея, по которому он будет безумно скучать; вечно ворчащий, но по-своему любящий его дядя; наглый и непоседливый Вэй Усянь, который вечно его дразнил, но всегда вставал на защиту, словно оберегая самое дорогое. А еще… В памяти всплыло лицо этого нарочито учтивого адепта из Гусу, который вечно лез с нравоучениями и какой-то особенной, застенчивой улыбкой — Лань Сычжуя. Цзинь Лин почувствовал, как по щекам разливается густой румянец. — Да кто там мне нужен, — надув губы, пробормотал он, стараясь избежать проницательного маминого взгляда. — О-о, дорогой… — радостно воскликнула Цзян Яньли, пытаясь снова поймать его взгляд. — Кажется, в твоей жизни появился кто-то особенный? — Да ничего он не особенный! — выпалил Цзинь Лин, краснея еще сильнее, и снова уткнулся в складки ее одежды. — Просто приставучий, и слишком правильный, и… — Он вдруг замолчал и зажмурился. Врать маме не хотелось. Он всегда мечтал, что если бы она была жива, то делился бы с ней всем — и радостями, и печалями, и тем, что смущает. Поэтому, нервно прикусив губу, он чуть слышно пробормотал: — Ну… может быть… совсем чуть-чуть… особенный. — Я так рада за тебя, сынок, — улыбнулась Цзян Яньли. — Надеюсь, твои чувства взаимны. — Вряд ли, — тихо пробубнил Цзинь Лин. Говорить об этом сразу расхотелось. Он поднялся на ноги, чувствуя, как счастье встречи слегка померкло. Он встал, не зная, что делать дальше. Мама встала следом и, обняв его сзади, тепло прошептала: — Ты обязательно должен сказать ему, А-Лин. Уверена, он прекрасен, раз уж покорил сердце моего сына. Так что будь храбрым и открой ему свою душу. — А-Ли, — раздался спокойный голос отца. — Ты не против, если мы с сыном ненадолго отлучимся? — Цзян Яньли кивнула и отпустила Цзинь Лина. — Сын? — Хорошо, папа, — кивнул он, на прощание еще раз порывисто обняв маму, и направился к отцу. — Сынок, — начал Цзинь Цзысюань, когда они вышли на тропинку, огибающую озеро. — Я понимаю, что ты чувствуешь. — Я не… — Дай мне договорить. Я и вправду тебя понимаю. Знаешь, будь я в свое время смелее, не бойся признаться себе в чувствах к твоей маме… Решись сказать ей о них сразу… У нас было бы гораздо больше счастливых дней. Каждая минута с ней была для меня благословением. И я сам виноват, что этих минут было так мало, — печально проговорил Цзинь Цзысюань, глядя куда-то вдаль. — Я боялся отказа, боялся выглядеть глупцом. Был молод и неразумен. — Он остановился и повернулся к сыну. — Пожалуйста, не повторяй моих ошибок, — тихо сказал он, кладя руки на плечи Цзинь Лину. — Не упусти свой шанс. Если любишь — будь смелее. Не бойся отказа или насмешек. Единственное, чего стоит бояться по-настоящему, — это упущенного времени с тем, кто дорог твоему сердцу. — Я… — Цзинь Лин не знал, что ответить. Слова отца поразили его до глубины души. Даже он, такой сильный и отважный, когда-то сомневался и боялся. Но как ему, Цзинь Лину, сделать то, что не сумел в свое время его отец? — Я не смогу… — неуверенно выдохнул он, глядя в решительные глаза отца. Тот вдруг улыбнулся и крепко, по-мужски, обнял его. — Сможешь. Я верю в тебя. Я вижу в тебе силу и решимость. Поэтому прошу еще раз — не повторяй моих ошибок, — он слегка отстранился, чтобы посмотреть сыну в глаза. — Как только встретишь его, соберись с духом и скажи все как есть. Обещай мне это, сынок. Обещай, что будешь бороться за свое счастье. Цзинь Лин сглотнул, чувствуя, как огнем горят уши и шея. Он не мог вообразить, как свершит это. Мысль об этом казалась нестерпимо стыдной и нелепой. Но… Он не мог подвести отца, даже если тот был лишь порождением волшебного сна. Он должен сдержать слово. — Обещаю, папа, — тихо, но уже с тенью решимости ответил он. Цзинь Цзысюань облегченно улыбнулся и отпустил его. — Хорошо. Я на тебя надеюсь. А теперь беги к маме, у нас осталось совсем немного времени… Цзинь Лин кивнул и стремглав помчался обратно к беседке, к матери. Он хотел провести каждое оставшееся мгновение этого сна рядом с ней, просто слушая ее голос и чувствуя ее тепло.

***

Цзинь Лин открыл глаза. Солнце уже высоко поднялось и заливало светом комнату. Он сладко потянулся, с непривычки чувствуя себя отдохнувшим и полным сил, несмотря на неудобную позу во сне. Эта ночь с ее удивительным, важным сном стала лучшей в его жизни. Он вышел во двор, размышляя, заметил ли Вэй Усянь пропажу курильницы и не пора ли ее вернуть, пока не схватили, как вдруг его взгляд упал на до боли знакомую фигуру в белоснежных одеждах посреди двора. Он замер на месте, не в силах пошевелиться, и все обещания, данные отцу во сне, разом вспыхнули в памяти. И в этот момент человек, занявший все его мысли, будто почувствовав на себе взгляд, обернулся и одарил его сияющей, теплой улыбкой. Лань Сычжуй. Его личная отрава и наваждение. Цзинь Лин стоял, смотрел на него и твердил про себя как мантру: «Я храбрый, я обещал отцу, я справлюсь». И когда Лань Сычжуй сделал первый шаг в его сторону, Цзинь Лин выпрямился во весь рост, собрался с духом и открыл рот, чтобы выпалить: «Я тебя люблю!» — и покончить с этим мучительным ожиданием. Но когда между ними осталось всего ничего, когда Лань Сычжуй уже начал что-то говорить, Цзинь Лин вспыхнул, кажется, с головы до ног, резко развернулся и… малодушно пустился наутек. «Надо вернуть курильницу, срочно, а этот приставучий типаж из Гусу подождет!» — стучало в висках, пока он бежал, не разбирая дороги. «Скажу в следующий раз… обязательно в следующий», — заклинало его сердце. А посреди двора Пристани Лотоса остался стоять одинокий младший адепт ордена Гусу Лань. Он с грустью смотрел вслед убегающему главе ордена Ланьлин Цзинь, сжимая кулаки в бессилии перед собственным сердцем, которое из всех людей выбрало именно этого колючего, недолюбленного котенка. Но Лань Сычжуй был сыном своего названого отца. И подобно тому, как тот пронес свою любовь через годы, чтобы в итоге обрести счастье, он тоже не отступится. Он найдет подход к Цзинь Лину. Обязательно сделает его счастливым. Даже если на это уйдут долгие годы.