Признание в Колизее

В пабе, куда они с Куросаки завалились все побитые и в ссадинах, было шумно. Он носил странное название — «Колизей». Странное, по меркам Гриммджоу. Он однажды случайно забрел в него и, увидев вывеску, скривил лицо, подумав, что это место, где по вечерам собираются люди из высшего сословия. Ненависть к подобным аристократам у него возникла от шинигами. Те всегда вели себя, как выходцы из знатного рода, только потому, что являлись шинигами, смотря на них, аранкаров, словно на грязь под ногами. А на деле являлись не лучше их: безвольные рядовые солдаты, беспрекословно подчиняющиеся верхушке, имеющие власть и любящие показывать собственную силу. Но впечатление от названия себя не оправдало: обстановка внутри заведения оказалась простенькой. Никаких вычурных украшений, стиль чем-то напоминал дикий запад с примесями современных новшеств, таких как: музыкальный автомат в углу, несколько колонок и телевизор над барной стойкой. Стильная отделка мебели из темного дерева и незатейливое мягкое освещение. Недостающее обслуживание, комфортная атмосфера, отсутствие пафоса и хорошая выпивка — окончательно расположили паб в памяти аранкара. К тому же, цены здесь были невысоки. Бюджет из своего кармана выделял Гриммджоу Урахара, и на него он спокойно мог себе позволить раз в недельку напиваться до отказа вестибулярного аппарата. К слову, посетители здесь были совершенно обычные: уставшие работяги, домоседы, иногда даже компании молодых людей, как сегодня. В будние дни число посетителей не превышало пары человек, но в пятницу он всегда был забит почти до отвала. И сегодня — как раз она. На вошедших «товарищей» внимания никто не обратил. Все были заняты выпивкой и бесконечными разговорами. Оставив верхнюю одежду на вешалке, они заняли последний пустующий столик. Гриммджоу быстро определился с заказом. Пиво — было главной звездой сегодняшней программы. Так считал Ичиго, пока Джаггерджак не достал из нагрудного кармана клетчатой рубахи (и с каких пор он такие носит?) небольшую, поблескивающюю в свете ламп, флягу. Ичиго недовольно нахмурил брови, кинув на Гриммджоу неодобрительный взгляд. Аранкару понадобилось всего лишь погано ухмыльнуться, самодовольно спросить, уставившись Ичиго прямо в глаза: «Струсил, Куросаки?» и Ичиго моментально сдался, самолично наливая неизвестную бурду себе в стакан. В конце концов, ему уже 19. Ичиго девятнадцать — и он ни разу не был на пьянках, не тусил в шумных кампаниях, не посещал клубы, не имел отношений. С другой стороны, Ичиго девятнадцать — и это возраст, когда ты молод, глуп, неопытен, без знаний о жизни в этом огромном человеческом мире пытаешься удержаться на плаву, и главное твое занятие в данный период — создание проблем и ошибок на свою юношескую голову. Ты ведь сейчас этим и занимаешься, да, Ичиго? Сидя сейчас напротив вроде бы довольного Гриммджоу, попивающего свое пиво в этом незнакомом для него месте, Куросаки думал над тем, а что он вообще здесь забыл. Он никогда не страдал тягой к тусовкам, выпивке и прочим прелестям подростковой молодой жизни. Потому, что он был так воспитан? Или потому что у него не было на это времени? Кто ж сейчас разберёт. Глубоко внутри он знал ответ на свой самый главный вопрос. «Почему я здесь?» «Потому что ты трус».  — Куросаки. Ичиго резко дернулся, выныривая из собственных мыслей и попадая обратно в реальность. Она встретила его в виде Гриммджоу, тянущимся к нему со стаканом в руке.  — С почином. Да откроется тебе дорога дешёвого бухла, безденежья и утреннего похмелья. До Ичиго наконец дошло, что от него хотят. Он взял в руки свое пиво, и они чокнулись кружками. Они мало говорили в этот вечер. Куросаки часто уходил в астрал, бездумно пялясь в одну точку на столе, Джаггерджак отбивал ногой ритм тихой мелодии из музыкального автомата, иногда повторяя заказ. Их сегодняшнюю необщительность можно было бы списать на неимение общих тем для разговоров, если бы не тот факт, что последние пять, шесть (никто из них уже точно не помнит, сколько) месяцев они только этим и занимались. Гриммджоу поселился в Генсее примерно полгода назад. Парень из компании пяти человек, сидящих неподалеку, направился к музыкальному автомату. Игравший до этого блюз сменился на хеви-метал восьмидесятых. Его друзья за столом одобрительно загудели. Два взрослых мужчины в строгих костюмах, занявшие место у окна, вели непринуждённую беседу, повесив на стулья пиджаки и ослабив хватку галстуков на шеях. Немного пахло дымом. Одинокая женщина за дальним столиком тушила сигарету о пепельницу. В пабе становилось все шумнее. Куросаки продолжал молчать, а Гриммджоу со скуки хотел лезть на стену. Не то чтобы его еженедельные одиночные попойки проходили как-то иначе — совсем нет. Он точно также мирно заходил сюда, заказывал все, что мог выпить, и также мирно уходил, правда, уже не совсем ровно. Конечно, Джаггерджак мог устроить здесь целое побоище, ломая стулья голыми руками и разбивая бутылками со спиртным головы тех, кто пришелся ему не по вкусу. Но оказаться в черном списке у этого местечка как-то не особо хотелось: в конце концов, оно пришлось аранкару по душе. Гриммджоу любил эти дни. В такие дни он чувствовал себя умиротворенно. Насколько это вообще было возможно с его родом деятельности. Все мысли уходили на второй план. Голова была заполнена лишь пустотой и лёгким головокружением. В такие дни Гриммджоу мало думал, в основном просто впитывая в себя информацию, как губка: зоркими глазами, острым слухом, кожей без иерро, тонким обонянием, вырвавшимися из-под многолетнего песка чувствами. В такие дни он вел себя, как человек. У людей было много проблем. Намного больше, чем у Гриммджоу. И он никогда бы не стал их жалеть, потому что в большинстве случаев создателями этого дерьма являются они сами. У Гриммджоу в этом плане все намного проще. Он не испытывает морально-этических проблем, также как и мук совести или нравственности. Он живёт на животных инстинктах, к тому же прямолинеен в своих действиях, как поезд на рельсах. И ничто не заставит его остановиться. Он был уверен в этом до поры до времени, пока одна рыжая штучка с дурным характером не поспособствовала его сомнениям. И даже прямо сейчас… Он. Не мог. Расслабиться. Гриммджоу всем своим звериным естеством чувствовал эту проклятую сущность Куросаки, которая так и норовила попасть в неприятности по самую задницу. В конце концов, нужно быть не просто отбитым на голову Куросаки, а отбитым Куросаки с дерьмом в башке, чтобы игнорировать его, Гриммджоу, целых полтора месяца. Естественно, причину такого поведения Джаггерджак не знал, оттого и бесился ещё больше. Как говорится, чем дальше в лес… Вот и у Гриммджоу с Куросаки также. Чем больше он проводил времени с шинигами, тем меньше понимал смысл его поступков и его самого. Например, почему спустя эти полгода, проведенные вместе, Куросаки только сейчас решился пойти с ним выпить? До сих пор он воротил от Джаггерджака носом всякий раз, как чувствовал его смердящий перегар. Вряд ли здесь замешаны родительский запрет и праведные устои Ичиго. Да и правила ему всегда были ни по чем: он ломал, стирал, обходил, разрушал их вдребезги, словно, и не важны они были. Тогда, сегодня какой-то особенный день? В любом случае, Гриммджоу никаких изменений не заметил. Размявшись среди песков Уэко Мундо и впоследствии разрушив несколько оставшихся колон Лас Ночаса, они хорошо провели время, сражаясь в полную силу. Была ничья. Уже в который раз. Иногда Гриммджоу казалось, что этот рыжий ублюдок ему поддается. Тогда он заходился яростью, нанося удары с удвоенной силой, но и это не приносило результатов. Куросаки парировал их, с некоторым трудом, но парировал, и никак не пытался применить больше собственных сил для отправления Гриммджоу в нокаут. Однажды в горячей от гнева голове Гриммджоу промелькнула мысль о том, что Куросаки делает это нарочно, лишь бы Гриммджоу дольше оставался в Генсее. Но как только до него полностью дошла ее суть, сразу оттолкнул. На кой Куросаки он здесь нужен? Его насильно приставили к нему, как только он прибыл в мир людей, потому что кроме Ичиго никто бы возиться с ним не стал. Гриммджоу прослыл тем ещё маньяком среди шинигамских отродий. И он не мог с этим не согласиться. Особенно против него был настроен шестой отряд. Его капитан, как узнал Джаггерджак от Урахары, Бьякуя Кучики. В голове моментально промелькнула маленькая черноволосая фигурка девчонки-шинигами. Рукия Кучики. Он как-то вспорол ей брюхо собственной голой рукой. Честно говоря, Куросаки и представить не мог, какая беда свалится на его голову, спустя полгода тишины после войны с Квинси. В то время Гриммджоу было скучно как никогда, а потому в его голову пришла внезапная и сумасшедшая идея. Он послал Харрибел куда подальше вместе с гниющими Лас-ночасом и Уэко Мундо, сказав что в этой помойной на данный момент дыре больше гнить не собирается. И отсалютовав нынешней главе аранкаров двумя пальцами напоследок, открыл гарганту и отправился в Генсей. Взявшаяся из ниоткуда Неллиэль сказала, чтобы он ждал ее в гости. Гриммджоу довольно красочно и на пальцах объяснил, что с ней станет, если она попрется вместе с ним. Выражение ее лица показывало, что его угрозы она ни во что не ставит. Надоедливая неугомонная сучка Ту Одершванк. Их первая с Куросаки встреча в мире живых на «равных» произошла в магазине торговца сладостей — Урахары Киске. Ещё одного отступного шинигами, хитрого, по слухам, засранца и просто мутного типа, который оплачивает нынешнее проживание Гриммджоу. Неслыханная щедрость для бывшего шинигами. Куросаки пришел к нему по какому-то поручению от отца и именно тогда встретил там Гриммджоу. В гигае. Такого шока на лице рыжего он не видел даже тогда, когда пришел к нему на помощь в борьбе против Яхве. После небольшой истерии, Куросаки начал выпытывать нецензурными словами у Урахары, какого хрена тут происходит. Торговец, нисколечко не удивленный такой реакцией, спокойно, со спрятанной за веером ухмылкой, пояснил, что «Гриммджоу-сан поживет некоторое время в мире людей». Он убеждал, что никаких проблем с шинигами у него не возникнет, а даже наоборот, это будет доказательством того, что Общество Душ и Уэко Мундо совершили мирный договор. Джагерджак тогда смачно сплюнул и засмеялся громко таким смехом, который вправе носил название «неприличный». Когда это шинигами держали слово в их, аранкаров, отношении? Эти самопровозглашенные Боги Смерти, все поголовно, просто лжецы. Так считал Гриммджоу, пока Куросаки вновь не разрушил то, во что он верил. Как оказалось, Ичиго свое обещание, данное в последней полноценной битве, не забыл и даже охотно повторил. Он с блеском в глазах сказал, что готов к тренировочным сражениям с ним, при условии, что это не будет угрожать местным жителям и целостности города. Начиная с того самого дня, они сражались, то в подвале Урахары, то на просторах Уэко Мундо, примерно два, если повезёт, три раза в неделю. На вопрос Гриммджоу, почему так мало, Куросаки ответил, что кроме боя с умирающим от скуки аранкаром, у него ещё есть личная жизнь, поиск собственного места в мире и множества «пустых» человеческих проблем. Например, поиск института, подработка, домашние поручения, общение с семьёй и помощь сестрам в домашней работе. Не то, чтобы Гриммджоу впитывал каждое его слова, как губка. Не-а. На второй вопрос Гриммджоу, чем же ему заниматься в свободные от сражений дни, Куросаки ответил, чтобы тот начал познавать быт и культуру людей. Джаггерджак вновь рассмеялся, но ничего не ответил. А, как говорится, молчание — это знак согласия. Поэтому, помимо встреч в тренировочном бункере полосатого торговца, Куросаки иногда наведывался к нему в хату или просто сопровождал куда-либо, потому что боялся, что он, Гриммджоу, может оторвать голову какому-нибудь продавцу только за то, что тот попросит у него бонусную карту. Гриммджоу поначалу такой расклад не устраивал. Ему, блять, нужен был экскурсовод, а не нянька. Но вскоре, он привык. Говоря откровенно, для бывших врагов они чересчур много времени проводили вместе. Первый месяц Ичиго бывало приглашал Джаггерджака куда-нибудь потусоваться. Все таки, в Уэко Мундо развлечений не было, и потому Ичиго каждый раз пытался выбирать новые места. То в парке на роликах покататься, то в кино на боевик сходить, ибо Гриммджоу изначально другие жанры не признавал. Так было до первого сеанса с комедийным фильмом, с которого аранкар смеялся громче всех в зале, за что получал неодобрительные взгляды и пинок в ногу от Куросаки. Однажды Ичиго затащил его в океанариум. Кто бы мог подумать, что в Джаггерджаке этот поход пробудит столько озорства. Первые минуты он пытался сдерживать свои наплывы ребячества, но вскоре наплевал на все это, утаскивая Ичиго за собой и едва ли не прислоняясь щекой к каждому аквариуму. В один из подобных прогулочных дней они повстречали двух друзей Куросаки: инфантильного шатена и низковатого темноволосого парня, не вылезающего из своего телефона ни на миг. До сего момента Гриммджоу ни разу не встречал знакомых Куросаки, которые не имели бы и капли духовной силы. Они были всего навсего обычными людьми, и Куросаки идеально вписывался в их круг, в то время как сам Гриммджоу почувствовал, насколько сильно разнятся их жизненные пути с рыжим шинигами. С момента становления аранкаром, он ни разу не чувствовал себя таким мертвым, как сейчас. Не желая травмировать психику друзей Куросаки своей нагнетающей аурой, он молча кивнул Ичиго и сел на ближайшую скамейку. Немного поболтав о будничных вещах, гиперактивный шатен как-то внезапно перешёл на излюбленную тему всей молодёжи — отношения. По мучительному взгляду Куросаки можно было понять, что тема для него не особо приятная, но заткнуть говорящее радио по имени Кейго в таких ситуациях также невозможно, как и Айзена во время его сладких речей о собственном величии.  — Ах, Ичиго, — наводя драмы, трагично вздохнул шатен, — вокруг тебя находятся столько прекрасных представительниц женского пола, которые бы согласились провести остаток своей жизни рядом с тобой, даже несмотря на твои недружелюбно хмурые брови. Но ты, вместо того, чтобы строить отношения на личном фронте, тусуешься с этим… Кейго кинул взгляд на Гриммджоу. Тот, в свою очередь, наконец понял, почему говнюк в полосатой Панаме отговаривал его отказаться от способности сверхслуха в гигае, улыбнулся Кейго той самой улыбкой, которой он в Уэко Мундо разгонял нумеросов по разным углам. Шатен сглотнул образовавшийся в горле ком и продолжил донимать Ичиго своей болтовней, больше не решаясь упоминать в ней аранкара. Молчавший все это время Мизуиро, внезапно подал голос.  — Асано-сан, прекрати доставать Ичиго-куна, пока он не взял тебя в захват, — отдающий холодом голос Коджимы подействовал моментально, и Кейго и впрямь замолчал. Ичиго даже был благодарен другу, пока тот не сказал следующую фразу, — В конце концов, не каждый предпочитает женщин. Их небольшая перебранка закончилась, не успев начаться. Ичиго за секунду покрылся алыми пятнами, и непонятно было: от злости, или же от смущения. Резко всплеснул руками и что-то быстро пробурчал им в лицо. Тяжело вздохнув, он развернулся, махнув им рукой на прощание. Весь оставшийся день Куросаки блуждал глубоко в своих мыслях, и Джаггерджак не имел ни малейшего желания туда лезть. Все шло своим чередом. Часы совместного времяпровождения перетекали в дни, а те в свою очередь в месяцы. Их встречи почти каждый день стали обыденными не только для них самих, но и для их окружения. Семья Куросаки довольно быстро приняла Гриммджоу, будто он какой-то друг по соседству, а не аранкар с садистскими замашками. С друзьями Ичиго все прошло не так гладко, но и те вскоре сдались. «В конце концов, — устало вздохнув, сказала тогда Рукия, — Ичиго тот тип людей, который, сам того не осознавая, собирает вокруг себя совершенно не похожих друг на друга личностей. Нам всем уже пора к этому привыкнуть». Каждая из сторон знала о существовании другой. Но их контакт сводился с редкому скользящему по лицам взгляду, ещё реже — кивку головы. Никто не хотел разрушать ту своеобразную идиллию, которую создал Ичиго своим посредничеством. Куросаки и не пытался сблизить их, потому что знал — гиблое это дело. А потому, был доволен сложившейся ситуацией. Смотря на него, довольны ей были и остальные. Гриммджоу в частности. До определенного момента. В один из прекрасных дней Ичиго не пришел к нему. И на следующий день. И на позаследующий. И даже через неделю. Гриммджоу пришлось вылавливать его из толпы, грубо тащить за руку в уединенный угол и допрашивать, как нашкодившего ребенка. А тот мало того, что оказывал сопротивление, так ещё и прикрывался глупыми отмазками, начиная с: «Я занят на подработке» и заканчивая «У соседей родила кошка». Гриммджоу смотрел в его опущенные глаза и недоумевал. Какая, нахрен, кошка? У него, буквально, под рукой находится животное, похлеще амурского тигра в сто крат, которое, как оказалось, тоже требует много внимания. И имя этому животному — Гриммджоу Джаггерджак, аранкар и бывший Секста Эспада. Проблемы? На данную реплику Ичиго даже возмущаться не стал, просто молча оттолкнул Гриммджоу и вновь скрылся в толпе, пока Джаггерджак пялился в ту точку, где только что стоял рыжий шинигами. Ичиго продолжал его игнорировать. Он оказался тем ещё молчаливым засранцем, когда дело касается его самого. В Уэко Мундо, спасая рыжую девку, он ни секунды не молчал. А Гриммджоу… А что Гриммджоу? Он, не изменяя себе, упрямо докапывался до Куросаки, требуя, уже даже не драки, а просто встречи. «Что ты сделал со мной за эти месяцы, Куросаки Ичиго?» А потом, в один из дней, его все достало. Стоящие в дверях и непускающие его внутрь дома Куросаки сестры Ичиго. Закрытое окно спальни Ичиго. Внезапно исчезнувшие друзья Ичиго из Общества Душ. Человеческие друзья Ичиго, которые упорно делали вид, будто ничего не происходит. А оно и не происходило, на самом то деле. Ведь игнорировал Куросаки только его. Только Гриммджоу Джаггерджака. Даже надоедливый и вечно болтливый Урахара Кискэ заткнулся. Заткнулся весь гребанный мир, стоило только Куросаки исчезнуть. Гриммджоу это бесило. Он злился. И пил. Он злился и пил. Чаще, чем обычно, но не каждый день. Заняться ему все равно было нечем. И спустя месяц такого скитания от бара до дома, он начал задумываться: «А может, стоит вернуться?» Уэко Мундо в любом случае встретит его с распростёртыми объятьями. И все станет как прежде. Никаких закатов и никаких рассветов. Никаких ярких цветов. И никакого Куросаки. Лишь бесконечная ночь и белый песок. Решиться на это было нелегко. За эти месяцы он так привык к живым ощущениям. Но когда, спустя две недели, в его дверь постучали, Гриммджоу был рад проявлению несвойственной ему нерешительности. Куросаки, стоявший на его пороге, выглядел слегка подавлено, с залегшими тенями под глазами, но все такой же неаккуратной ярко-рыжей прической. И Гриммджоу не мог его осуждать за это. Ведь сам он выглядел точно также. Гриммджоу не помнил, в какой он был ярости, когда увидел его на пороге. Он просто пришел к нему спустя полтора месяца игнорирования. Зачем? Чтобы извиниться? Тогда пусть засунет свои извинения себе в задницу, потому что Гриммджоу в них не нуждался. Единственное, чего он хотел в тот момент, так это хорошо начистить Куросаки лицо. И он ему это позволил.  — Не хочешь сразиться, Гриммджоу? Одной улыбки, открывающей тридцать два белых зуба, выглядывающих алых десен и огня в глазах вполне хватило для ответа. И вот, спустя несколько часов поднимания песка в воздух, мощных атак и грязных животных порыкиваний, они сидят вместе в пабе — побитые, уставшие и все такие же загруженные. Они не говорили во время этого боя, как это часто бывает. Их словами были удары, которые они наносили друг другу, думая, что все пройдет. Неловкая тишина, витающая сейчас в воздухе, ясно давала понять — нет, не прошло. Понимая, что на какое-то время выпал из реальности, Гриммджоу поднимает взгляд от стола, дабы убедиться, что Куросаки все ещё здесь. И как не странно, вот он: сидит все также напротив него, лишь слегка хмельной на первый взгляд. Покрасневшие лицо, сверкающие глаза и учащенное дыхание доказывали, что алкоголь все же сморил рыжего шинигами.  — Почему ты решил сходить со мной на попойку? Вопрос оказался неожиданным не только для Ичиго, но и для самого Гриммджоу. Он выжидающе посмотрел на Куросаки. Тот отнял руку, подпирающую лоб и поднял на Джаггерджака мутный взгляд.  — А почему я не могу сходить С ТОБОЙ на попойку? Раньше мы часто вместе тусовались. Раньше.  — Тц. Не желая вновь выпытывать из Куросаки ответы на интересующие его вопросы, он жестом руки подозвал официантку и сделал ещё заказ. Стройная девушка с темными волосами быстро его выполнила и, поставив кружки им на стол, удалилась. Гриммджоу провожал ее взглядом, думая, стоит ли в следующий раз попробовать местный эль. Из раздумий его вытянул шум за соседним столиком и голос Куросаки.  — Она тебе понравилась? Джаггерджак не понимающе вытаращился на него.  — Кто?  — Официантка. Припоминая сколько пустых бокалов унесли со стороны Куросаки, Гриммджоу выгнул бровь.  — Никогда не пей больше.  — Я серьезно.  — Я тоже. Минутную тишину вновь прервал Ичиго. Если бы Джаггерджак раньше вспомнил о том, что алкоголь развязывает людям языки, то давно б уже притащил рыжего шинигами в паб. Или паб к шинигами.  — Я просто подумал, — будто бы оправдываясь, начал Куросаки, — вдруг, она в твоём вкусе. Предположение — тупее не придумаешь. Так бы подумал Гриммджоу на трезвую голову. Но ситуация сейчас была иная и гуляющий в крови алкоголь давал о себе знать. Джаггерджак принял участие в этой игре, где победа не достанется никому.  — Если бы она мне понравилась, — начал он четко, будто и не пил вовсе, — я бы сейчас был с ней. Но, как видишь, вместо этого я сижу здесь, попивая пиво с рыжим идиотом. Думаю, такие как раз в моем вкусе. Ухмылка и взгляд, которые подарил Ичиго аранкар, заставили его уши гореть. Пытаясь закончить этот разговор, который он сам начал и который стал пагубным для него самого же, он опрокинул в себя весь бокал, едва не захлебнувшись.  — Если ты блеванешь на меня, я сломаю тебе нос. Дважды, — устало предупредил аранкар.  — Хватит запугивать меня, Гриммджоу, — Куросаки вытер подбородок рукавом длинной кофты и серьезно посмотрел на аранкара, — твои угрозы на меня не действуют с тех самых пор, как ты привел Иноуэ, чтобы излечить меня. Сказав это, он улыбнулся, опустив глаза. Улыбнулся. Он, черт возьми улыбнулся. И Гриммджоу, как последний идиот смотрел на эту невинную счастливую улыбку, которой Куросаки редко кого-либо одаривает. И прямо сейчас, Джаггерджак знал, точно знал — она предназначалась не ему. Осознание этого ударило его под дых с такой силой, что если бы он сейчас не сидел за столом, изображая саму невозмутимость, то точно бы согнулся в три погибели. Маска спокойствия начала давать трещину и клокочущее нотки ярости сами собой появились в голосе.  — Ну, во-первых, Куросаки, не привел, а притащил и опустил на колени перед твоим остывающий трупом, а во-вторых, — Гриммджоу прекратил отбивать ритм музыки ногой, потому что больше не слышал её. В голове стаей жужжащих мух роились мысли, одна противнее другой, и пытаясь сдержаться от внезапного наплыва гнева, Джаггерджак впился одной рукой в край стола, — не упоминай свою бабу. Или что, соскучился по ней? Тогда прими во внимание мой предыдущий совет и иди к ней. Она то уж точно сможет развеять твою скуку. Последнее слово, которое он выговорил, явно имело какой-то скрытный подтекст, а оскал, не предвещающий ничего хорошего, это только доказывал. Ичиго свёл брови к переносице.  — Я ничего такого не имел ввиду. И вообще, у нас с Иноуэ не такие отношения, чтоб ты знал, — раздосадованный резкой сменой настроения аранкара, пробурчал Ичиго. Джаггерджак принял данный тон по своему.  — А что, неужели я мешаю вашему совместному времяпровождению? Отнимаю твое время для ваших свиданий? Хочешь сказать, это я виноват?  — Да. Ощущение того, что Гриммджоу оглушили огромным взрывом прямо перед его лицом, за долю секунды отрезвило его помутневшее сознание. Что? Ему не послышалось?  — Это твоя вина. В последнее время, Гриммджоу часто задумывался, а как скоро Куросаки его пошлет. Смотря на их поведения, можно было сказать, что ничего к этому не предвещало. Только вот, животные инстинкты Джаггерджака кричали об обратном. Каждую ночь перед сном в его голове появлялась картинка того, как это произойдет. Способов было много, каждый хуже другого. И каждый раз что-то больно кололо прямо в ненастоящее сердце. Но то, что Гриммджоу почувствовал СЕЙЧАС не идёт ни в какое сравнение с его выдумками. С каких пор он стал таким мягкотелым? Кто бы мог подумать, что кто-либо сможет одолеть Гриммджоу Джаггерджака без оружия? В это не поверил бы даже сам аранкар. Но вот он, победитель, сидящий перед ним, смотрит на него своими карими глазами с нечитаемым взглядом. А Гриммджоу глупо таращится в ответ, не зная, что сказать. Что ж, зато теперь его намерения вернуться в Уэко Мундо уже точно никто не изменит.  — Это целиком и полностью твоя вина, — повторил Ичиго тихим голосом, в следующий миг закрывая лицо руками, — Ведь, я так сильно люблю тебя. Трезво думать на пьяную голову — испытание не из легких. Гриммджоу убедился в этом на собственном примере.  — Ты шутишь? — было его гениальным вопросом.  — А ты смеёшься? — спросил Ичиго, не отнимая рук от лица. Честно, Джаггерджаку очень хотелось. Невесело и неуместно, с выраженными истерическими нотками в голосе. Куросаки — тот, у которого было все, нуждался в нем — Гриммджоу, у которого не было ничего. Абсурдность ситуации и впрямь пробирала на смех, но в то же время чувство, охватившее разум Гриммджоу, заставившее сердце бешено стучать, теплотой разлилось где-то в районе его грудной клетки, обойдя дыру и маску пустого, отрицая и ломая его аранкарскую сущность. «Ты снова сломал мои представления о жизни, Куросаки». Желание напиться исчезло моментально. Ичиго с каждой секундой становился мрачнее тучи. «И что я должен тебе ответить, Куросаки Ичиго?» Гриммджоу хоть и был прямым в своих высказываниях, но донести сейчас до Куросаки все, о чем он думает, казалось ему непосильной задачей. Если он хотел что-то высказать, он просто подходил и начинал дикий смертоносный танец, после которого на песке оставались алые пятна, а его противник едва ли уходил живой со сцены. Да даже говорить во время сражения было проще. Адреналин в крови заставлял выкладывать своему сопернику все подчистую, начиная с причины собственной агрессии и заканчивая рассказом о былых деньках прошлого. Но в данный момент… Гриммджоу никогда не приходилось признаваться в любви. Черт бы тебя побрал, Куросаки Ичиго. «Да, я тебя тоже, Куросаки». «Я не против ходить с тобой по улице за ручку, Куросаки». «Твоя рыжая башка давно является единственной вещью, о которой я думаю каждый день, Куросаки». Гриммджоу тяжко вздохнул, привлекая внимание Ичиго.  — Ну почему с тобой всегда так сложно, шинигами? Гриммджоу встал из-за стола, отодвинув стул с противным звуком. Ичиго наконец-то поднял на него взгляд.  — Уходишь?  — МЫ уходим, Куросаки. Поднимайся, — аранкар полез во внутренний карман рубахи за деньгами, а потом с насмешливым видом посмотрел на Ичиго, — Если сможешь, конечно. Ичиго фыркнул, ничего не ответив. Расплатившись и взяв свои куртки, они вышли из паба. *** — Гриммджоу, иди домой. Я сам дойду. Аранкар, шедший впереди него, и ухом не повел. Казалось, он вообще не расслышал того, что сказал ему Ичиго. Сразу после того, как они вышли на улицу, Джаггерджак, ничего не говоря, направился в сторону дома Куросаки. В противоположную сторону от его собственного дома. Гриммджоу так ничего и не ответил на его признание. Он делает вид, будто бы ничего не произошло и от этого Ичиго становится противно. Так он ещё и решил до дома его проводить, потому что, видите ли «Яйца отморозишь нахрен, пока до дома идти будешь, трезвенник». Куросаки весь насупился и подумал, что если этот идиот таким образом пытается не задеть его чувства, то пусть идёт в задницу со своей внезапной несвойственной ему щедростью. Ичиго повторил свои слова более громко, на что получил информационный ответ: «Я не глухой». Ближе к зиме быстро темнело. На часах всего девять часов вечера, а фонари уже вовсю освещают темные улочки. Был лёгкий морозец. Изо рта шел пар. Снег поблескивал на свету. Бежать по скользкой дороге пьяным не самая лучшая затея, но Ичиго пришлось это сделать, чтобы догнать одного голубоволосого индивида и, вцепившись ему в ворот куртки, чуть не грохнуться у его ног. Благо, Джаггерджак был в более хорошем состоянии, нежели шинагами, и он моментально подхватил его под руки, поставив на место. Теперь они стояли посреди темной улицы, совершенно одни, смотря друг на друга, попеременно выдыхая пар изо рта. У Ичиго до сих пор горели щеки от алкоголя, а у Джаггерджака от холода покраснел кончик носа. Он придерживал Ичиго за талию, пока тот говорил, глядя ему прямо в глаза.  — Послушай меня, Гриммджоу. Мне, как и тебе, не нужна жалость от кого-либо, а уж тем более, от тебя. Поэтому, — аранкар вперил в него свои холодные голубые глаза, — Прекращай заниматься альтруизмом и иди уже домой. Джаггерджак медленно выдохнул пар ему в лицо.  — А теперь ты меня послушай, — хватка на талии Ичиго стала сильнее, — Я делаю то, что захочу. И говорю то, что захочу. И никакие тупые шинигами не смогут заставить меня сделать что-либо без моего желания. Усёк? Гриммджоу является диким животным, для которого не существует норм общества, а правила никогда не являются преградой. Он выжил в Уэко Мундо по законам джунглей, по таким же законам и продолжает жить. Ему нет смысла лгать. Он высказывает свои мысли, не всегда соглашаясь с чужой точкой зрения. Он упрям. Целенаправлен. Груб. Силен. Он имеет свои кодексы чести, которым беспрекословно следует. Он прекрасный боец и стратег. Он импульсивен и саркастичен. Он хотел быть королем. Всё это Ичиго знал о Гриммджоу спустя несколько первых встреч, и подкрепил имеющуюся информацию новыми фактами, которые приобрел во время его проживания в Генсее. Например, Гриммджоу притягивает к себе кошек, словно магнит. Приходя в небольшой дом, где жил аранкар, он всегда заставал картину того, как парочка котов трутся около его двери. Они заходили в дом Гриммджоу, как в свой собственный, и каждый раз Джаггерджак выкидывал их через окно, грязно матерясь. — Тупые животные! — была одной из самых безобидных его фраз в их адрес. Несмотря на его некого рода «родство» с кошачьими, он терпеть не мог молока, предпочитая с утра чего покрепче. Иногда даже баловался энергетиками, но каждый раз на них забивал, возвращаясь к пиву. Любил долго находиться в ванной. Он наполнял ее горячей водой чуть ли не до самых краев, и отлеживался в ней целый час. — В Лас Ночесе никогда не было нормальной ванной комнаты. И теплой воды, — пожаловался он как-то раз Куросаки, когда тот укорил его испорченным от влаги полом. На удивление Ичиго, Гриммджоу оказался очень любознательным. Однажды придя к нему утром, он застал такую картину: Джаггерджак, сидя на диване, смотрел по старому телевизору научную программу про космос. Куросаки не был уверен, что тот понял хотя бы половину из того, что там говорили, но блеск в голубых глазах он запомнил ещё на долго. Когда Ичиго в следующий раз ворвался к нему без стука, он заработал злобный взгляд в свою сторону. Правда, он тогда обратил внимание совсем не на это. Гриммджоу держал в руках книгу. Шекспир, кажется, если Ичиго правильно разглядел. — Ну, и как оно? — спросил он тогда.  — Брехня, — отозвался аранкар, кладя книгу с закладкой, едва ли перешедшей первую четверть листов, на стол. Когда Куросаки пришел к нему на следующий день, чтобы пойти тренироваться к Урахаре, предварительно постучав, то закладка покоилась на последних страницах. Куросаки казалось, что он знал о Гриммджоу больше, чем кто либо другой. И сейчас, стоя посреди улицы напротив него, он понял ещё одну очень важную вещь.  — Я тебе нравлюсь, — осенило Куросаки, когда Гриммджоу, отпустив его, вновь зашагал в сторону чужого дома. Он резко обернулся и прищурил на Ичиго свои яркие голубые глаза. — Ты можешь наконец заткнуться и дойти до своего гребанного дома? И никогда больше не ходить со мной на пьянки. Иначе, я за себя не ручаюсь, Куросаки. Гриммджоу пытался говорить спокойно, не разводя шум посреди улицы и новой потасовки, которая закончится для обоих сломанными носами. Только вот собственной тело его подводило: то ли это привычка осталась от периода, когда он был адьюкасом, то ли это просто особенность его голоса, но он то и дело переходил в низкое, утробное рычание. У других людей подобная особенность смотрелась бы странно, но у дикого, с животными манерами, Гриммджоу она вписывалась как никогда к месту. Ичиго довольно часто слышит этот вибрирующий в горле аранкара звук. Каждый раз, когда Джаггерджак обращается к нему, этот треклятый рокот сопровождает его фамилию. «Кур-р-р-р-р-росаки» — в последнее время он тянул букву «р» как будто специально, распробывая ее произношения на языке, словно конфету, при этом пристально наблюдая за реакцией Куросаки. Она не заставляла себя долго ждать. Ичиго моментально терялся, забывая что хотел только что высказать в лицо этому наглому засранцу. А после, пытался спрятать алеющие кончики ушей. Гриммджоу проделывает свой трюк с голосом в трёх разных случаях: либо он чувствует себя чертовски паршиво, либо умирая со скуки, решает поиздеваться над рыжим шинигами, либо… начинает смущаться. Последнюю ситуацию Ичиго удалось лицезреть лишь однажды, и эта картина навсегда засела в его памяти. Все началось с безобидного разговора о приближающемся дне рождения Чада.  — День рождения? — как-то странно переспросил тогда Гриммджоу. Ичиго пришла в голову мысль о том, что в Уэко Мундо вряд ли есть такая традиция: отмечать день, когда ты родился. Большинство пустых вообще ничего не помнили из своей человеческой жизни, а праздновать день своего «перерождения» было бы большой глупостью. К тому же, время в мире мертвых идёт по-другому, нежели в мире живых. Ичиго посмотрел на Гриммджоу, и сердце у него сжалось: аранкар ведь совершенно ничего не знает об этой маленькой радости, как день своего рождения.  — Ну, да. Знаешь, день рождения — это когда, —  — Я знаю что такое День рождения, Куросаки. Я не такой тупой, как ты,— раздражённо прошипел Гриммджоу и продолжил, лёжа на кровати, пялиться в потолок. Это неприятная тема для него? Или он всегда так реагирует на любые вещи, которые не касаются хорошей драки? Ичиго почесал затылок. Иногда с Джаггерджаком бывало сложно. Он редко откровенничал, редко что-либо рассказывал, особенно про себя. Может, просто не было хороших воспоминаний? В конце концов, Уэко Мундо — не курорт. А уж под предводительством Айзена — тем более. Хоть Джаггерджак и плохой рассказчик, тем не менее, он замечательный слушатель. Он впитывается в себя всю информацию, как губка. На редкость хорошо запоминал любые мелочи, по типу дат, лиц (мелочь по мнению Ичиго), того, во что был одет Куросаки вчера и что он ел на ужин. Опять же, мелочь, но приятно. У Ичиго в голове возникла сумасшедшая (по мнению Ренджи в будущем) идея.  — Гриммджоу, а когда у тебя день рождения? Аранкар медленно повернул голову к сидящему за его столом шинигами и посмотрел на него, как на дебила.  — Понятия не имею, Куросаки. Ха! Как он и предполагал. Ичиго мгновенно стало совестно, что он обрадовался такому ответу. Но зато теперь у него есть возможность, в какой-то степени, принять участие в жизни аранкара.  — Ну, тогда решено, — Куросаки, улыбаясь во все тридцать два зуба, радостно хлопнул по коленям, — отныне шестое августа будет твоим новым днём рождения! Гриммджоу лениво перевернулся на живот и уставился на электронные часы, которые купил ему Куросаки в супермаркете со словами: «Знай распорядок дня, придурок. Ещё раз завалишься ко мне ночью, пугая сестер — прибью». На сенсорном циферблате, в верхнем левом углу отображалось 06.08.20**. Шестое августа. Сегодняшняя дата.  — Это же… Сегодня.  — Ага, — кивнул Ичиго и посмотрел Джаггерджаку прямо в глаза, — С днём рождения, Гриммджоу. Ичиго впервые видел, как смущается аранкар. Любой. И это был никто иной, как Гриммджоу Джаггерджак, бывший секста собственной персоной. Розовый румянец расползся по искусственным щекам, накрывая переносицу, доходя до ушей. Гриммджоу попытался спрятать смущённое лицо в изгибе локтя, оправдываясь тем, что Куросаки утомил его своими «тупейшими в мире идеями».  — Я определенно точно нравлюсь тебе, Гриммджоу. *** До дома они добрались моментально. По крайней мере, никто из них двоих не помнит точно, как это произошло. Зато помнят, как они всеобщими усилиями ввалились в спальню Куросаки через окно. Они пытались остаться незамеченными, поэтому не пошли через парадный вход. Хотя, в конце концов, все равно очень сильно нашумели, упав с подоконника на пол. На их удивление, на звуки, доносящиеся из спальни, никто не пришел. Не дав Куросаки раздеться, Гриммджоу повалил его на кровать. А тот и не сопротивлялся, пытаясь стащить с аранкара куртку.  — Ты холодный… — прошептал Ичиго, пока Джаггерджак целовал его шею.  — Ну прости, — отвлеклись от своего занятия, проворчал Гриммджоу, — без гигая будет ещё хуже. И ещё я ничего не почувствую.  — Нет, не в… Мгх…в этом смысле. Куртка х-холодная… Не успев толком забраться Куросаки под футболку и ущипнуть его за соски, Гриммджоу без промедления скинул ненужный элемент одежды. После небольшого промедления, Джаггерджак начал исследовать каждый миллиметр тела Ичиго, начиная с самых ключиц и заканчивая пупком, ниже которого находился черный ремень от джинс. Гриммджоу целовал, кусал, зализывал место укуса и вновь целовал мягкую отдающую жаром кожу, пока сам Куросаки закусывал нижнюю губу, чтобы не привлечь внимания к своей комнате. Он жмурил глаза, дёргался от ярких ощущений и даже тёрся пахом о грудь Гриммджоу, пока тот спускался все ниже и ниже и, наконец-то, решил стащить с Куросаки штаны. Оставив его в трусах, он пока решил не переходить к главному торжеству, довольствуясь тем, что некоторые очень тихие стоны все же доносились до его сверхслуха. Огладив бока, он опустился к бедру Ичиго, начиная покусывать его с внутренней стороны. Гриммджоу прошёлся влажным языком по всей его длине, вновь возвращаясь к месту укуса, а после двигаясь опасно близко от выпуклости на трусах. Не получив былой реакции на свою манипуляцию, Джаггерджак поднял взгляд.  — Ты там заснул что-ли? В ответ невнятно промычали.  — Грим…мджо… Поцелуй меня, — Куросаки опустил глаза, затуманенные алкоголем, на аранкара. Гриммджоу прошибло током, — в губы. Пьяный Гриммджоу — это покладистый Гриммджоу. Не то чтобы он не выполнил бы эту просьбу, будучи трезвым, но сейчас ему даже для вида упрямиться не пришлось. Он поднялся, взял лицо Куросаки, всё покрасневшее от выпивки и смущения, в свои ладони и крепко, чувственно поцеловал. Ичиго, несмотря на свое же желание, отвечал вяло, как будто не мог совладать со своим телом. Его конкретно так развезло. Тяжко вздохнув, Гриммджоу поднялся с Куросаки, ложась справа от него. — Проспись сначала. От тебя несёт.  — От тебя тоже, — последовал незамедлительный глухой ответ. Ичиго заметно устал, — Что было в той фляге?  — Самогон. Последующий стон мучения заставил Гриммджоу усмехнуться.  — О-о-о нет… Меня ждёт веселое утро. «Да уж», — думает Джаггерджак, обнимая Ичиго поперек груди, надеясь, что теперь такое утро будет происходить с ним каждый последующий день.