Марс в пятом доме

Геральт протёр глаза и ещё раз озадаченно поглядел на дверь. Вывод напрашивался сам собой: или в этом общежитии все были немного с прибабахом, или же он сам, очевидно, обзавёлся паранойей, поскольку неуклюже нарисованная в верхнем левом углу двери пентаграмма совершенно точно не беспокоила больше никого. Прикидывая, является ли его новый сосед конченным психом или же просто фанатом "Сверхъестественного"*, Геральт всё-таки постучался. В конце концов, не вечно же ему околачиваться у порога? Однако ответа не последовало, поэтому он без предисловий распахнул незапертую дверь и ввалился в комнату, протаскивая следом сумку с вещами. Тут же стало ясно, по какой причине его отбитый на всю голову сосед не слышал стука. Комнату наполняли прекрасные звуки музыки, извлекаемой из приютившегося в дальнем углу старого фортепиано. Непонятно было, почему Геральт не обратил на них внимания ещё за дверью. Сам же исполнитель гордо восседал перед инструментом на покосившемся трёхногом табурете, немилосердно тарабаня по клавишам. Геральт так и замер, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди. Мелодия, должно быть, уже приближалась к концу, потому как музыкант всё увеличивал темп и громкость игры. Наконец он резким движением возвел руки к потолку, как будто именно там были приклеены нужные ноты, а он порывался их достать, и опустил их на клавиши с оглушительным финальным аккордом. После чего захлопнул крышку фортепиано и, как ни в чём не бывало, повернулся к новоприбышему. - Я слышал, что ты стучал, но мне не хотелось прерывать столь удачно начатую игру. К тому же, я не ждал тебя раньше четырёх часов. Он соскочил с табурета, который после этого движения жалобно скрипнул, и протянул руку: - Лютик. Брови Геральта автоматически поползли на лоб. Он пожал ладонь музыканта, пытаясь понять, назвал ли парень только что своё имя, сообщил ли название любимого растения, или же просто послал его нахуй на языке цветов. Его замешательство было настолько очевидным, что собеседник звонко расхохотался. - Лютик - мой творческий псевдоним. Все зовут меня только так, поэтому я и сам уже привык им представляться. Разумеется, у меня есть и нормальное имя, однако я от него совершенно не в восторге. Геральт сухо кивнул, словно хотел показать, что нисколько не удивлён, и тоже представился: - Геральт. Лютик засиял, словно новогодняя ёлка: - Рад знакомству, Геральт! Не желаешь чего-нибудь перекусить? Получив очередной кивок вместо ответа, парень вылетел из комнаты, приняв жест за согласие. Геральт остался в обществе сумки с вещами и принялся разглядывать своё новое жилище. Комната была совсем небольшой, но настолько захламлённой, что оставалось только удивляться, каким это образом Лютик помещался в ней раньше со всем этим барахлом. Повсюду, куда только Геральт ни глядел, теснились книги, тетради, какие-то баночки и скляночки, какие-то абсолютно уж непонятно для чего используемые штуки, различные предметы одежды и великое множество музыкальных инструментов. Кровать была одна, в два этажа. Геральт одобрительно хмыкнул, заметив, что Лютик занимал спальное место на втором этаже. - Меня заранее предупредили, каких внушительных габаритов будет мой новый сосед, поэтому я решил, что переселение на второй этаж будет лучшим решением, - Лютик, наполовину высунувшись из кухни, наблюдал за его действиями. - Блинчики, кстати, уже готовы. Может быть, ты не откажешь мне в удовольствии выпить с тобой чаю? Получив ещё один одобрительный хмык, парень скрылся в кухне, где тотчас же послышалась возня, падение каких-то предметов и приглушённая ругань на каком-то неизвестном Геральту языке. Видимо, заваривание чая оказалось весьма ответственным мероприятием. Вот уже который час Геральт силился понять, по какой, собственно, причине он всё ещё сидит за странной треугольной формы столом в обществе источающего одуряющий запах лаванды чайника и ни на секунду не закрывающего рот Лютика. Последний, очевидно, решил проверить устойчивость нового соседа к бесконтрольной болтовне. Или же просто заговорить его до смерти. И не то чтобы Геральта не устраивал последний вариант. Всё одно лучше, нежели завтрашние пары в восемь утра. Однако за эти полтора часа он совершенно потерял нить разговора без возможности отыскать пропажу. А Лютик всё болтал и болтал. Каким-то, видимо, магическим образом им обоим удалось переместиться в комнату. Геральт откровенно клевал носом, Лютик и не думал заткнуться, а призвать на помощь самое грозное выражение лица и заставить его наконец замолчать совершенно не хотелось. Геральтовым вниманием завладел оставленный на кровати ноутбук. Дабы не заснуть прямо сейчас, он решил пересмотреть сроки выполнения последних дедлайнов и методично застучал по клавиатуре столь нежно любимого им компьютера, который почему-то с самого дня покупки назывался Плотвой. Однако усталость дала о себе знать, поэтому минут через десять Геральт просто заснул, откинув голову на деревянную спинку кровати. В следствии чего он не мог слышать, как Лютик, давно уже замолчавший, неслышно поднялся, выудил из-под кучи сваленной на стуле одежды плед сатанинской расцветки и накинул ему на ноги, после чего тихо забрал ноутбук, спасая от падения. Утром Геральту предстояло найти на крышке несколько стикеров. *** Очевидно тот, кто придумал для студентов высококачественную пытку в виде пар в восемь утра в субботу, уже горел в аду. И не только горел, а ещё и поджаривался. В восемь утра ежедневно. Геральту казалось, что ему на голову кто-то напялил соборный колокол и теперь методично продолжает бить по нему кувалдой. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это был всего лишь будильник, но суть дела не менялась. Да ещё и как назло не было ни одной пачки кофе. Сосед Геральта, похоже, питал самые нежные чувства к какому-то не вызывающему доверия чаю с ромашкой. Сам Лютик, кстати, всё ещё спал, свесив с кровати ногу и изредка похрапывая. У него, в отличие от Геральта, пары начинались в адекватное время. Последний недовольно хмыкнул, мысленно проклиная везунчиков-музыкантов и расписание пар на юридическом факультете. Оставалось только надеяться, что профессор Весемир неожиданно уйдёт в один из своих многочисленных загулов и не изволит явить свой лик жаждущим знаний студентам. В коридоре ему встретилась Цири. Девушка приветливо улыбнулась и тут же начала что-то рассказывать. Цири была студенткой медицинского факультета и Геральта связывали с ней прочные братские отношения. Она была хорошей подругой, всегда готовой прийти на помощь, и не менее хорошим собутыльником. А также именно тем человеком, у которого всегда есть средства от похмелья чуть ли не для всего университета. Студентам на потоке снились её отличные конспекты. Или номер телефона. Геральт, естественно, был не в восторге от такого внимания к своей лучшей подруге, но поделать ничего не мог. Даром что его хмурая рожа, вечно маячащая рядом с Цири, неплохо так отпугивала поклонников. Геральт так углубился в собственные мысли, что даже не заметил, как девушка вдруг прервала свои разглагольствования и задала другу вопрос, который хотела задать с самого начала: - Как тебе Лютик? Брови парня слегка приподнялись. - Ты его знаешь? Цири хмыкнула. - Совсем ты дремучий стал, Геральт. Как можно не знать Лютика? Да его весь университет знает, не меньше. Он на каждом ежегодном балу выступает. Лучший студент на своём потоке, преподаватели в восторге от его голоса! Геральт недоверчиво покачал головой. - Интересно, в восторге ли они от его увлечений сатаниста-любителя. Девушка хихикнула. - На счёт этого не знаю, но вот однокурсники совершенно точно в восторге от его кхмм...романтических связей. Переспал минимум с половиной университета. И это если считать только девушек. У нас с ним тоже было...кое-что. Цири снова захихикала, Геральт закатил глаза, мысленно делая пометку надрать чей-то зад. - Впрочем, - продолжила девушка, - прилетает ему тоже нередко. Бывало, что с ним в постели оказывались чьи-то девушки или сёстры. И тогда run, Лютик, run. На этом моменте им пришлось расстаться и разойтись по разным аудиториям. Ожидания будущих юристов не оправдались. Профессор Весемир мчался на лекцию на всех парах, дабы нафаршировать пустые головы очередной порцией знаний. Геральт занял уже привычное место на переднем ряду, рядом с Ламбертом. Не то чтобы ему полагалось там сидеть. Передний ряд считался местом самых первых лоботрясов и занимали его обычно те самые люди, которые к концу года оказывались по уши в дерьме. Именно таким являлся его лучший друг. Поэтому Геральт всегда садился в первый ряд и писал конспекты за двоих, давая Ламберту возможность безнаказанно сдувать, не попадая под подозрение профессора. Последний как раз уже занял своё излюбленное место в аудитории: уселся прямо на стол и, окинув одобрительным взглядом несколько десятков заспанных зомби за партами, начал своё заунывное повествование о бесконечном своде законов. Геральт прикрыл глаза и, стараясь не уснуть, пытался понять, почему запах, исходящий от его любимого серого свитера, кажется ему таким знакомым. Ещё с утра, надевая его, парень заметил, что выглядит свитер чище и опрятнее, но почему-то не обратил на это особого внимания. Ламберт растолкал его за пару минут до перемены. Уже покидая аудиторию, чтобы по обыкновению штурмовать ближайший автомат с кофе, Геральт наконец понял. Свитер пах ромашкой. *** Дотащившись наконец на третий этаж общежития, Геральт принялся всовывать ключ в замочную скважину "дома", как он уже начал называть их с Лютиком общий срач. С пятой попытки дверь с привычной пентаграммой поддалась и он ввалился в комнату. - Лютик, блять! Оба находящихся в комнате человека обернулись. Лютик, всё это время наносивший какие-то каббалистические знаки на плечи и живот сидящей перед ним в позе лотоса обнажённой девушки, приподнял брови. Девушка в свою очередь смерила Геральта таким взглядом, как будто бы голым в проходе оказался он. Ситуацией овладел, как ни странно, Лютик. Узнав своего незадачливого соседа, парень заулыбался. - Геральт! Как хорошо, что ты уже вернулся. Познакомься - моя подруга Йениффэр. У Йениффэр были вьющиеся волосы цвета воронова крыла. И ярко-сиреневые глаза. Кроме того, как уже отметил ранее Геральт, она гордо восседала абсолютно голой, окружённая какими-то необъяснимыми символами, которые кто-то, очевидно Лютик, нарисовал мелом прямо на полу. Расставленные вокруг свечи только добавляли атмосферы таинственности. Лютик, засунув за ухо кисть и одним махом стерев с носов ботинок капли красноватого воска, радостно объявил: - Не переживай, Геральт! Мы почти закончили, осталось только убедиться в правильности ауры. Последня фраза нагнала Геральта уже на подходе к ванной комнате: - Кстати, твоя аура мне не нравится. Оказавшись за закрытой дверью, он прислонился к ней лбом. В ближайшее время точно не светило привыкнуть наконец к тому, что у Лютика подобные представления были в порядке вещей. Тому ещё и аура какая-то не понравилась. Геральт никак не мог взять в толк, что представляет из себя эта аура и с чем её едят. Оставалось только понадеяться, что за время пребывания с Лютиком в одной комнате он не сойдёт с ума, или того хуже - не начнёт разбираться во всей этой сверхъестественной брехне. Когда он наконец вышел из ванной, расправляя по плечам влажные волосы, Йениффэр уже не было. Но была музыка. Звуки скрипки разносились по комнате, наполняя душу бурей разнообразных эмоций. Геральт не мог понять, откуда доносится игра, пока не увидел то, от чего только что вымытые волосы мгновенно встали дыбом. Лютик покачивался на перилах балкона со скрипкой в руках. Инструмент пел. Музыкант прикрыл глаза, и казалось, что где-то глубоко в его сердце тоже проходила невидимая струна, которая откликалась на каждый звук. Перила тихонько поскрипывали в такт. На это зрелище можно было бы любоваться целую вечность, однако Геральт незамедлительно положил ему конец. Схватив в охапку этого самоубийцу, парень втащил его обратно в комнату, награждая разнообразными ругательствами с упоминанием всей родословной Лютика. Последний, казалось, только что очнулся и сейчас смотрел на бушующего Геральта похожими на блюдца глазами, очевидно впечатлённый репертуаром. - Ты...ты чего? Геральт остыл буквально в одно мгновение. Словно кипящий чайник, который вовремя сняли с плиты. Он глядел на Лютика и не видел его. Вместо худощавого парнишки он видел балансирующую на перилах девушку. Трисс. Геральт помнил её довольно смутно. Вперемешку с редкими воспоминаниями из детства проскальзывал тот леденящий ужас, разрывающий нутро, как в тот самый момент, когда он увидел безжизненное тело своей младшей сестры. Геральт помнил её тёплый взгляд. Помнил вечно лезущие в глаза ореховые кудряшки. Помнил веснушки на запястьях. Всё оборвалось в один миг. Он помнил это. Не помнил только, как оказался на полу. Не помнил, какие нечеловеческие звуки издавал. Не помнил, как рядом оказался Лютик. Он не хотел помнить. Забыл. Лютик дрожащими пальцами гладил его руки. Промывал какой-то жидкостью разбитые в кровь костяшки. Шептал что-то. И пах ромашкой. Геральт уткнулся носом в удобную ямочку на шее. Лютик был здесь. Он казался каким-то до боли родным в этом растянутом свитере со странным узором, с этой своей манией к запаху лаванды и ромашки, со своими длинными и тонкими пальцами, умеющими извлекать из музыкальных инструментов столь приятные сердцу звуки. Геральту казалось, что он знает парня вечность. Пусть эта вечность и длилась всего пару дней. Важно было здесь и сейчас. Он предпочитал сегодняшний день, который вряд ли когда-нибудь разрешит себя забыть. *** Если Лютик, на которого временами нападали странные приступы апатии, мог быть неразговорчивым, то в этот раз его вершина была достигнута. Столь привыкший к извечной болтовне Геральт уже проклинал данную ему недельную тишину. Ему просто было удивительно, как вот это вот пододеяльное существо, не позволявшее себе лишний раз оказаться на свежем воздухе, могло совершать те романтические подвиги во имя прекрасных дам и не только, которые ему успешно преписывались в стенах общежития. Почти ежедневно Геральту представлялась одна и та же постановка, где Лютик, успешно исполняющий главную роль, раскладывал по полу их общей комнаты миллиарды мотков ниток и пряжи. Казалось, что он решил свить себе огромное пёстрое гнездо. При этом все мотки были просто маниакально рассортированы по цветам, и перекладывания их в правильном порядке занимало у Лютика уйму времени, что его совершенно не заботило. Пару раз появлялась Йениффэр, которая притаскивала целую кучу разноцветных бусин и прочей мелочи. А ещё регулярно разбавляла утренний кофе Геральта коньяком "для ликвидации хмурой рожи". Иногда даже помогало. В этот вечер Геральт вернулся в общагу позорно поздно. С некоторых пор он старался не задерживаться где-либо. Не хотелось признавать, что это было из-за Лютика. Сам Лютик в это время занимался уже ставшими привычными ритуалами, забившись в свой любимый угол комнаты - между стеной и платяным шкафом. Непонятно было, как в столь захламлённой комнате такое местечко вообще осталось свободным. Услышав знакомые шаги, парнишка встрепенулся и покинул комфортное место. Когда его сосед появился на горизонте, Лютик, не говоря ни слова, забрался на нижний этаж кровати, поджав под себя ноги, уселся. Стукнулся головой об один из особенно низко висящих ловцов снов, которыми с недавних пор завешал все подходящие и неподходящие поверхности. Геральт, всё внимание которого заняла Плотва и парочка незаконченных эссе, обернулся на звук. Вид взлохмаченного, с кряхтением потирающего ушибленный затылок мальчишки, заставил его улыбнуться. Лютик перехватил улыбку и незаметно оказался рядом. Геральт отметил тот странный взгляд, которым парень наградил его. Лютик склонил голову набок, как бы обдумывая что-то. - Ты никогда не рассказывал о семье. Такого начала диалога Геральт не ожидал. Лютик требовательно глядел на него. - Я думаю, у каждого из нас есть близкие люди, которых мы по некоторым причинам не можем видеть рядом, но по которым отчаянно скучаем. Вытащив руку из-под стола, парнишка положил на стол то, что так трепетно мастерил всю эту неделю. Геральт задохнулся. Это была небольшая тряпичная куколка. Кудряшки волос, сделанных из ниточек, смешно покачивались. Она лукаво поглядывала на него своими глазками-бусинками. Алый сарафанчик удивительно ей шёл. И во всём этом проскальзывали те самые знакомые черты. - Как?.. Как ты узнал? Лютик пожал плечами и улыбнулся. - Куклы Вуду, Геральт, тоже обладают особой силой. Вопреки суевериям, вовсе не обязательно наносить вред тому человеку, чью куклу ты хочешь сделать. Очень часто делают кукол близких и дорогих людей, на судьбу которых хотят влиять. Заботиться об их здоровье и благополучии, например. Я решил, что для тебя это будет важно. Ведь теперь твоя сестра - Трисс, верно, да? - всегда сможет быть с тобой. Кукла поглядывала всё с той же лукавой искоркой, которая всегда присутствовала во взгляде её живой копии. Геральт не помнил, как он сошёл с ума. Это случилось, когда в его жизни завёлся Лютик. А может и намного раньше. Теперь всё было неважно. Геральту казалось, что Лютик непременно должен вытворить какую-нибудь глупость: например, притащиться на пары со спиритической доской. Или того и гляди пуститься в ритуальный шаманский танец. Танцы Лютик итак отлично исполнял - на нервах Геральта. И не то чтобы последний был особо против. *** Обычные студенческие вечеринки гораздо больше напоминают конец света. В этом Геральт убедился на собственном опыте, когда ему посчастливилось после одной из таких гулянок очнуться в постели с Эскелем, причём оба были совершенно без понятия, как это произошло. Ламберт, который всё это и устроил, ржал на подобии пьяного коня, даром что лошадью не был. Потом, правда, он признался, что между его лучшими друзьями ничего не было. Для этого подлеца пришлось припереть к стенке, причём Геральт регулярно прерывал воспитательный процесс демонстрацией своего лучшего репертуара ругательств. Вообще, вечеринки и многолюдные тусовки были не для него. Каждый раз отчаянно хотелось сбежать куда подальше, желательно не оглядываясь. Желательно заткнув уши. Однако в этот раз его буквально застали врасплох. Цири авторитетно заявила, что на эту вечеринку Геральт пойдёт, а никакие оправдания не принимаются. Парню оставалось только соглашаться. Когда подруга говорила в подобном тоне, это означало одно: сдохни, но сделай. Поэтому домой Геральт тащился с самыми невесёлыми мыслями, уже представляя себе тесное помещение, отвратительную музыку, потные тела и подмешанные в коктейли наркотики. Встретившему его Лютику он обрадовался, как родному. Хотя, с некоторых пор, неугомонный парнишка, пожалуй, действительно таковым стал. - Геральт! Сегодня ты раньше, надо же. Пока тебя не было, я написал новую песню. Послушаешь? В ответ Геральт только устало закатил глаза. - Лютик, скажи пожалуйста, как ты вообще учишься, что у тебя есть время заниматься подобной ерундой? Будь я твоим преподом, задавал бы тебе персонально в два раза больше. Лютик на такое заявление не то что не обиделся, но, кажется, вообще пропустил всё мимо ушей. - Тебя пригласили на вечеринку, - сообщил он не терпящим возражений тоном. Хотя за время их совместного сожительства Геральт уже должен был привыкнуть к подобным закидонам, он всё-таки снова вытаращил глаза. - Как, блять, ты узнал? - Не сложно догадаться. Только в единичных случаях ты выглядишь так, словно тебя переехал самосвал. - Точно. Самосвал. Белокурый такой, Цириллой зовут, - усмехнулся Геральт. - И не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять, что идти ты не хочешь от слова совсем, - продолжал между тем Лютик, старательно вытягивая нитку из края кухонной скатерти. - Поэтому ты решил навязаться со мной, надеясь, что я всё-таки пойду? - докончил за него Геральт - Именно! Парень торжествующе хлопнул себя по коленям. Он не переставал удивлять. Геральт знал, что Лютику тусовки тоже не по душе. За короткое время ему удалось выучить этот негласный список столь нелюбимых юношей вещей. В нем были авокадо, чёрный цвет и громкие вечеринки. Гораздо труднее было выучить то, что Лютик в действительности любил. Потому что списка такой длины в мире просто не существовало. Казалось, что парню нравилось абсолютно всё. Геральт просто не мог не удивляться его потрясающему оптимизму. Не удался тест? "Ну и что, зато к следующему подготовлюсь и получу А+". И ведь правда получал. Полиняла после стирки любимая рубашка? "Ничего, зато теперь есть повод купить новую!" Симпатичная девушка так и не перезвонила? "Зато она избавилась от неприятного ей человека и наверняка сейчас чувствует себя счастливой!" В ванной сломался кран? "Но вода-то у нас есть!" После прогулки под дождём белые кроссовки стали серыми? "Зато не чёрными, отстираем!" Геральт не понимал этого. Мрачная картина окружающего мира прочно засела в его мозгу, не позволяя радоваться обыденным вещам. Он нашёл свой способ. Научился радоваться Лютику. Научился в некотором роде наслаждаться им, дышать. Лютик любую проблему Геральта рассматривал с таким же оптимизмом. Можно было подумать, что радовался новым жизненным трудностям. Геральт чертовски не подходил под его рамки. И от этого испытание становилось всё более захватывающим. Ведь даже сейчас парень готов был выйти ради него из зоны комфорта, оторвать часть себя. Очередной кусочек. Он неторопливо кромсал себя всё это время. Как на старый потёртый пиджак пришивают заплатки, зная, что новым тот уже конечно не станет, но носить будет можно, так и Лютик пришивал заплатки на старые шрамы в душе дорогого человека, зная, что тот не заметит, но зато снова будет улыбаться. И предназначаться эти редкие улыбки будут ему. Кому же ещё? Геральт был всем и одновременно ничем. И если Лютику для счастья нужно то, чего нет и никогда не было, он получит его. Найдёт это чувство где-нибудь в подворотне, как заблудшего котёнка, и пригреет. Или пойдёт за ним в то Ничто. Но непременно захватит с собой гитару - с музыкой дорога веселей! Please help me to fall in love... Please help me *** Цири встретилась с ними во дворе перед общежитием и, казалось, даже не была удивлена присутствием Лютика. Позади неё двухметровым шкафом маячил Эскель, наглой рожи Ламберта нигде видно не было. Геральт хмыкнул, мысленно отметив, что стоит ожидать какой-нибудь необыкновенный пиздец. До места проведения вечеринки ещё предстояло добраться. Впрочем, ехать было недалеко, так как все единодушно решили отмечать у Ламберта, оказавшегося единственным счастливчиком с частным домом поблизости. Лютик никак не ожидал, что Геральт без лишних слов укажет ему место на мотоцикле позади себя. Едва только оба прочно уселись, как мотоцикл рванул с места, на что водитель только удовлетворённо похлопал по рулю, пробормотав нечто вроде "Умница, Плотвичка". - Серьёзно, Геральт? Снова Плотва? Да у тебя проблемы с фантазией! Дома у Ламберта было точно так, как Геральт ожидал: душно, пахло дешёвым алкоголем и потными телами. Даже ужасная музыка была на месте - от неё болели барабанные перепонки. Казалось, что это от тяжёлого вздоха парня по потолку пробежала трещина. Хотелось срочно схватиться за Лютика, как за спасательный якорь. Но оказалось, что Цири уже умудрилась утащить его в другой конец комнаты. От следующего вздоха Геральта гирлянда мигнула и несколько лампочек в ней перегорели. - А давайте вызовем демона! - Или Кровавую Мэри! - Или джинна! - Или небывалого придурка, - хмыкнул Геральт, на что Ламберт посмотрел на него так, словно мечтал прожечь в нём дыру прямо посередине. Ну вот кто дал его другу право быть настолько скучным? Цири развеселилась. Она, и ещё несколько девушек, в частности её лучшая подруга Присцилла, поддержали эту идею. Парни же по большей части были намерены показать свою храбрость. Оставалось только узнать, что именно требуется для проведения ритуала. - Я знаю, как можно вызвать джинна. Эти слова произнёс не кто иной, как Лютик, возникший словно из-под земли. Геральт от неожиданности выругался себе под нос. Ламберт расхохотался. - Парни! Слышали? Леттенхоф у нас оказывается умеет вызывать джиннов! А приворотные зелья часом не варишь в туалете между парами? - Привороты не практикую, - без тени смущения отозвался Лютик. Щеки его необычайно побледнели. Ламберт всё продолжал покатываться со смеху, тыкая Эскеля локтем в бок. - Тоже мне, колдун! Ведьмак недоделанный! Лютик побледнел ещё сильнее, хотя казалось бы, больше уж некуда. Развернувшись на каблуках, он устремился куда-то прочь. Хохочущая толпа расступалась перед ним. Только Цири, единственная не смеявшаяся, окликнула парня: - Юлек! Однако тот, видимо, уже покинул комнату. Геральт с нескрываемой злостью взглянул на лучшего друга, после чего помчался к выходу, раздвигая плечами подвыпивших студентов. На мгновение он задержался возле растерянной Цириллы, которую спросил: - Как ты его назвала? - Юлек. Его Юлиан зовут, - уточнила девушка, - но это имя он почему-то не слишком любит. Геральт кивнул в знак благодарности. Лютика он обнаружил во дворе. Парнишка сидел прямо на траве, уткнувши лицо в колени. Геральт молча присел рядом. Лютик поднял голову. - Неужели тебе всё ещё доставляет удовольствие носиться со мной? - в словах читался непрекрытый сарказм, - неужто тебя ни капли не беспокоит то, что ты только что убежал с вечеринки своего лучшего друга ради того, чтобы догнать поехавшего нытика? Неужели... Геральт не стал слушать дальше. Глаза парня всё ещё были полны слёз, в них отражалось пасмурное небо и редкие звёзды, отчего они походили на пару здоровенных озёр, занимавших пол-лица. Он увидел в них нечто такое, что заставило его сделать то, что он уже столько раз представлял себе в мыслях - прикоснуться губами к губам смотрящего на него Лютика. Геральт ожидал, что тот, скорее всего, просто оттолкнёт его, уйдёт и вряд ли когда-нибудь снова с ним заговорит, но вместо этого Лютик впился в его губы, словно изголодавшийся вампир. Губы парня были сухими и обкусанными, но на памяти Геральта это был самый лучший поцелуй. Когда они оторвались друг от друга, Лютик раскраснелся и тяжело дышал. Геральт провёл шершавой ладонью по гладкой коже у виска. - Почему ты настолько не любишь своё имя? - Буду любить его, если привыкну слышать от тебя, - тихо отозвался парнишка, смотря своими невозможными глазами прямо в душу. - Поехали домой, Юлиан? Лютик просто кивнул. *** В комнате было необычайно тихо, только поскрипывал табурет, на котором Лютик раскачивался. Чашка какого-то зелья, которое парень убеждённо называл чаем, слегка подрагивала в руке. - Мои отношения с родителями всегда были не самыми лучшими. Не знаю, что бы они сказали сейчас, давно с ними не общаюсь, но тогда я считался для них обузой. Они были против даже того, чтобы я поступил на музыканта. Поэтому я решил, что не оставлю в своей жизни напоминаний о них. Лютик как-то коротко всхлипнул. Чашка в руке задрожала ещё сильнее. Геральт нагнулся к нему и осторожно придержал хрупкие ладони. - Теперь всё будет иначе. Ты нравишься мне таким, какой ты есть, Юлиан. Чашка всё-таки полетела на пол, а застиранный плед окрасился остатками чая, когда Лютик, перегнувшись через стол, впился Геральту в губы и зарылся пальцами в волосы. Геральт вдыхал его запах. Ромашка. Она кружила голову и заставляла низ живота наливаться приятной тяжестью. Он осторожно огладил столь хрупкое мальчишеское тело, все рёбра пересчитал. Лютик, не разрывая поцелуя, принялся поглаживать налившуюся кровью плоть прямо сквозь тонкую хлопковую ткань домашних боксёров. Ладони Геральта блуждали под рубашкой парня, вскоре ненужный предмет одежды был отброшен на другой конец комнаты. И абсолютно было плевать, что какая-то жидкость из перевернувшейся колбы уже заливала светлую ткань, оставляя на ней неприятные пятна. Лютика наконец перестали держать ноги, и он со стоном опустился прямо на пол, поверх пледа, увлекая Геральта за собой. Последний совсем потерял голову от бесконечных поцелуев. В шею, в плечи, в ключицы. Лютик чертил узоры на его коже, выцеловывал каждый шрам, каждый сантиметр. Сбивчиво выдыхая, запрокидывал голову, сам подставляясь под безудержную ласку. А Геральт сходил с ума. Сходил вместе со сбивчивым шёпотом собственного имени. Вместе с щекочущим запахом мяты, которой пропитались волосы Лютика. Вместе с каждым горячим прикосновением. Может быть, он держался бы до последнего, если бы Лютик рывком не спустил с себя штаны и не проделал то же с боксёрами Геральта. Теперь, ничем не стеснённые, оба прижимались друг к другу. Геральт обхватил крепкой ладонью уже ставший болезненным стояк парня, делая несколько движений на пробу. Лютик сдавленно ахнул и подался вперёд, стискивая в кулаке белоснежную прядь. И Геральт снова удивился словам Цири, которая рассказывала о парнишке, как о заядлом ловеласе. Все движения Юлиана были столь неуверенными, будто бы он боялся. Боялся сделать что-то не правильно. И тут не оправдать ожиданий. И Геральт снова начинал покрывать руки парня извиняющими поцелуями. Лютик всхлипывал, сбивчиво толкаясь ему в руку и не выдерживая темп. Он отдавался с тихими стонами и заполошным шёпотом "Ещё, Геральт!" Эти просьбы сводили с ума, и Геральт ускорял темп, целуя рассыпающиеся каштановые пряди, пока Лютик не начинал содрагаться под ним, ведомый приближающимся оргазмом. Он целовал бледную кожу на груди, осторожно обводил соски, заставляя парнишку мелко дрожать. Лютик покрывал его тело поцелуями, кое-где опаляя торопливыми вдохами. Голову кружило осознание того, как он желанен. И он выгибался под ласками, стараясь повторить каждое движение, чтобы доставить Геральту удовольствие. И томно постанывал, когда тот слишком медленно проводил рукой по стволу, обводя сочащуюся естественной смазкой головку. Перед разрядкой Лютик оказался под Геральтом. Он выгибался, доверчиво открывая тому шею, позволяя оставить на ней цепочку поцелуев. Геральт боялся слегка прикусить, чтобы не сделать больно тому, кто так доверял ему. Тому, кто вот так сейчас раскинулся перед ним, раскрасневшись от желания, которого уже ни мало не стеснялся. И Геральт был с ним нежен, как никогда. Ни с кем. Лютик дёрнулся под ним через пару минут, обильно пачкая жемчужной жидкостью бедро Геральта и свой живот. - Юлиан... Геральт уткнулся носом в шею парня, прежде чем тоже со стоном кончить, слегка запачкав белоснежную кожу и, совсем не слегка, - плед кровавой расцветки. Мокрые, оба прижимались друг к другу, стараясь слегка успокоить дыхание. От Лютика пахло ромашкой. - Лютик, - Геральт не узнавал собственного голоса, - скажи, ты действительно мог вызвать джинна на вечеринке? Лютик уткнулся ему куда-то в плечо. - Да, - донеслось оттуда через минуту. - И что бы ты загадал ему тогда? Молчание длилось чуть дольше. - Чтобы этот момент никогда не кончался, - наконец последовал ответ. Геральт спрятал улыбку в россыпи каштановых кудрей. Парнишка вскоре заснул, откинув голову на его плечо. Геральт только кое-как обтёр их обоих отжившим свою жизнь пледом, после чего сам завалился рядом. Он не знал, когда успел сойти с ума. Не знал, почему Лютик всё никак не купит новый табурет, вместо того, что так жалобно скрипит подле фортепиано. Но точно знал, когда этот мальчишка с цветочным именем успел завоевать его сердце. Они оба знали. *** - Геральт? Ты? Лютик сидел посреди комнаты, изогнувшись в самой что ни на есть неестественной позе над хрустальным шаром. Шар зловеще поблёскивал фиолетовым в свете расставленных вокруг свечей. - Нет, королева Елизавета, - донеслось откуда-то из недр шкафа, после чего появился и сам говоривший, смешно подёргивающий носом и явно собиравшийся чихнуть. - Лютик, скажи, ты что, занимаешься кустарным выращиванием пыли и плесени? - Ты трогал ту коробку на верхней полке?! - ужаснулся парень, отставляя шар. Одна из свечей перевернулась. К счастью, она погасла, прежде чем успела упасть на пол, зато щедро залила Геральту кеды расплавленным воском. Чертыхаясь, он оставил-таки без внимания загадочную коробку и обратил праведный гнев в другое русло. - И вообще, какого чёрта, Лютик? Стало быть, вместо подготовки к экзамену, ты решил потратить своё время на то, чтобы поиграть в везучего очкарика со шрамом? В ответ на это замечание Лютик надул губы. - И вовсе не ерундой я тут занимаюсь. Эта штука, Геральт, нужна для призыва. - Знаний в твою пустую башку, надеюсь? - Воспоминаний. И ещё она позволяет видеть будущее. - И ты решил подсмотреть там экзаменационные вопросы? - Не совсем, - парень замялся, - пытаюсь отыскать пропавшие конспекты. Если искать вручную, на это уйдёт неделя. Минимум. Геральт скептически приподнял брови. - И как? Работает? - С конспектами - нет, - честно признался Лютик, - но я вот вижу, что нам с тобой следует подготовиться. - К концу света? - К приходу гостя. Через пару минут в комнату ввалилась запыхавшаяся Йениффэр. К величайшему удовольствию Геральта - совершенно одетая. - Лютик! Она отчаянно размахивала каким-то листком, привлекая внимание. Всё также сидящий по-турецки Юлиан меланхолично поинтересовался, что, собственно, случилось. Йениффэр быстро нагнулась и шепнула ему что-то, почти касаясь губами уха. Новость так взбудоражила парня, что он взвился над горящими свечками со сверхзвуковой скоростью. После чего перепрыгнул стоящую позади банку с какой-то живностью, подскочил к фортепиано и сыграл на нём отрывок Звёздного марша. - Геральт! Меня пригласили выступить соло на осеннем балу! Перед директором и дирижёром симфонического оркестра! Геральт ощутил, как губы сами собой разъезжаются в улыбку. Это был шанс. Шанс для Лютика пробиться наконец в свет. Парень помнил, как часто, бывало, вечерами, Юлиан растекался по кровати, считая нарисованные на потолке звёзды и разглагольствовал о том, как мечтает обрести связи с настоящими музыкантами. Ему грезились вспышки, взмахи палочки дирижёра и выступления на Бродвее. Он жаждал дарить людям свет через музыку и без конца повторял это. И вот, наконец, представилась реальная возможность. От переизбытка эмоций Лютик налетел на Йениффэр и звучно чмокнул её в щеку. После чего пустился вальсировать по комнате, делая шаги "на раз-два" между свечей. Геральт снова улыбнулся, стараясь не замечать следы алой помады на его ухе. - Я исполню свою новую балладу! Послушаешь её, Геральт? - Боже упаси! *** Светлый актовый зал быстро наполнялся людьми. Студенты с разных курсов и направлений садились парочками и группами, шептались и пересмеивались. Преподаватели чинно восседали на отведённых им местах и зорко следили, не видно ли где тоненьких струек сигаретного дыма. Геральт долго пробирался между рядами одинаковых стульев, прежде чем смог отыскать себе место где-то слева от сцены. По проходу то и дело сновали те, кто подготовил какие-нибудь номера для предстоящего концерта. Девушки были разряжены в пух и прах, парни выглядели более сдержанно и постоянно нервно поправляли бабочки. Лютика, однако, среди них не было. Геральт успел перехватить его в коридоре. Парнишка был одет в чистую белую рубашку, заправленную в строгие тёмные брюки. Волосы были тщательно уложены, а сам Лютик сиял не хуже собственных до блеска начищенных туфель. Геральт успел только пожелать тому удачи, как пёстрая толпа подхватила его и тут же оттеснила в дальний конец холла. Больше с Лютиком они не виделись. Впрочем, концерт был довольно сносный. "Сносным" среди студентов могло считаться любое мероприятие, на котором не хотелось заснуть. - Сольное исполнение баллады собственного сочинения представит нам Юлиан Альфред Панкрац де Леттенхоф, лучший студент музыкальной кафедры! Зал взорвался аплодисментами, а Геральт едва не потерялся в этом множестве имён, мысленно проклиная себя за то, что не догадался узнать у Лютика его полное имя с самого начала. Между тем Юлиан вышел на сцену. Перед толпой зрителей он казался очень маленьким, хрупким и беззащитным. Тонкая белая рука взметнулась вверх, тем самым призывая собравшихся к тишине. Лютик перекинул через плечо ремешок лютни. Эту лютню Геральт тоже помнил. Она висела на стене их общей комнаты, на фоне нескольких плакатов, ловцов снов и ковра идиотского цвета. Тогда он действительно недоумевал, зачем парню может понадобиться устаревший инструмент. Лютик на пробу провёл ладонью по струнам, которые отозвались нежным мелодичным звуком. Голос его был действительно красивым. Даже для Геральта, который ничего не смыслил в пении.

- Ничего не осталось к дикой, смешной весне. Если хочешь лететь - лети, не держу тебя. Не спеши зачёркивать числа в календаре. Попытайся понять, чего не дано понять...

Ровный сильный голос выводил чувственные строки баллады. Глаза исполнителя подёрнула лёгкая дымка. Как и всегда, он полностью погружался в пение. Зал не издавал ни звука.

- Не спеши стихи сжигать на ночных кострах. Не спеши вдыхать, самому на них не горя. Не спеши терять, полагаясь на едкий страх, Где любовь жестокий праведник и судья.

"- Мамочка! У меня новая песня. Послушай, пожалуйста! - Оставь меня в покое, Юлиан. Ты не видишь, что я работаю? Опять занимаешься бесполезным маранием бумаги вместо того, чтобы учить уроки? Я поговорю об этом с твоим отцом! - Прости, мам. Мальчик покорно кивал и покидал родительский кабинет, по пути опуская в мусорное ведро смятый листок со стихами. - Сволочь бесполезная! Эти слова сопровождались сильным ударом. Маленький Юлиан испуганно схватился за щеку, чуть отступая назад. Отец снова занёс руку. - Попробуй только завыть, тварь такая. Как будто девчонку растим, у матери из-под юбки не вылезаешь! Мальчик забивается в угол, закрывая голову руками. Он ожидает новых ударов, из-под ресниц выкатывается несколько слезинок и резвой дорожкой пробегает вниз. Но никто не проявляет к нему жалости. Мать стоит, скрестив руки на груди, и Юлиан сжимается под её презрительным взглядом. Отец вытягивает из брюк ремень с тяжёлой пряжкой. Следующий удар заставляет мальчика до крови прикусить губу, чтобы не зарыдать. - Научу я тебя воровать, сволочь! Всю дурь из тебя выбью, да так, что не встанешь потом! Юлиан в ужасе кричит, прикрывая рот руками. Он ничего не украл. Ту гитару, которую отец увидел у него в комнате, из-за которой поднялся такой скандал, он нашёл на пустыре. Почти все струны были оборваны, а корпус помят в нескольких местах, но как же Юлиан радовался, когда тащил своё сокровище домой! С каким трепетом прикасался к ней! Он даже успел вытряхнуть свою копилку и с радостью обнаружил, что накопленных капиталов как раз хватит на новые струны. Ему не разрешали покупать гитару. Мать ругалась, ведь Юлиан уже занимался в музыкальной школе на нескольких инструментах. От него итак было слишком много шума, только дурацкой музыки им дома не хватало. Стихи и песни тоже всех раздражали. Со временем мальчик понял, что не стоит обращаться к родителям с просьбой послушать его новые творения. И трепетно собирал листочки, пряча их подальше в ящик стола. - Юлиан! Немедленно замолчи! Не смей там подвывать свои дурацкие песни. Тебе что, мало музыкальной школы? - Извините. Я больше не буду петь. В доме никому никакого дела не было до маленького человека, который, тихонько всхлипывая в своей кроватке, беззвучно повторял: "Я буду хорошим, я буду хорошо учиться, я не буду больше петь, мамочка! Прости меня, я люблю тебя!" На сбивчивые извинения ребёнка никто никогда не отвечал." Из-под опущеных ресниц на бледные щеки выкатилось несколько слезинок. Лютик закончил песню. Он плакал под гром аплодисментов, прикрыв лицо рукавом. Громко, надрывно. По белой ткани медленно расплывались мокрые пятна. Взгляд толком не фокусировался, но он упорно искал глазами один знакомый силуэт. Которого почему-то в зале не было. Геральт нашёлся на улице. Лютик слишком хорошо знал его, чтобы понять, что этот вечно хмурый человек в потёртой на локтях кожаной куртке сейчас чем-то озабочен. Он смотрел, как Геральт прикрывает ладонью зажжёную спичку, как зажигает сигарету, затягивается, кашляет. И молчит. Ведь слова всегда были лишними. - Твоя песня, - наконец решается заговорить он, - о ком она? Лютик пожимает плечами. - Я написал её о единственном важном для меня человеке. Геральт наклоняется. От него пахнет кожей, кофе и сигаретами с ментолом. От Лютика пахнет ромашкой. А губы на вкус напоминают корицу с апельсином. На крыше холодно. Геральт надевает на Лютика свою куртку. Юлиан смеётся, и его глаза отражают небо. Он вытягивает руку куда-то вверх. - Геральт, что ты видишь? - Какой-нибудь ретрогранный Меркурий? - Надо же, а ты почти угадал. Парнишка ложится спиной на крышу и продолжает рассматривать звёзды. - Знаешь, - доносится оттуда через пару минут, - а ведь я всё-таки могу предсказывать будущее. - И что же нас ждёт в ближайшее время? Конец света наконец решил наступить? - Почти, - смеётся Лютик. И тянется к Геральту за очередным поцелуем. - Нас ждёт вот это. А, ну и ещё выпускные экзамены. Геральт не помнил, когда сошёл с ума. Но точно знал, что не собирается избавляться от этого безумия. А университету теперь придётся терпеть на своей территории на одного сумасшедшего больше.

Погадай Мне на рунах, на картах Таро, на гуще, станцуй и на кости встань. Открывай То, чего не увидишь с утра, как в шести местах Рвётся тонкая грань.