На твоей стороне

Непонятная, до этого момента незнакомая, какая-то едкая боль, будто бы медленно разлагающая плоть, охватывала часть лица блондинки. Она шагает назад, и не сразу понимает, что происходит. Жмуриться, хватается за лицо, пытаясь стереть жидкость, что причиняет боль, и кричит. Больно. Ей было невыносимо больно. Чужие голоса смешались, не давая разобрать слова, и чьи-то пальцы перехватили запястья Танаки-старшей, с силой сжимая их и заставляя девушку оторвать руки от лица. Она плачет, пусть ей и кажется, что это сейчас невозможно. Саеко чувствует, как кончики пальцев пронзает похожая, едкая, медленно разлагающая больно, но… лицо горело невероятно сильно. Она кричит, когда ее пытаются посадить куда-то, пинается и вырывается, когда ее руки стараются держать, и ничего не слышит. В открытое плечо левой руки вонзается что-то острое, но девушка едва ли обращает внимание на укол. Уже рычит, пытаясь пнуть кого-то со смутно знакомым голосом справа, и понимает, что тело медленно перестает слушаться. Саеко проваливается в темноту, хоть и продолжает чувствовать сильные пальцы на собственных запястьях, и чье-то тепло. Голоса она слышит, но не хочет воспринимать и различать их. Больше не больно. Саеко медленно проводит ладонью по месту рядом, неторопливо принимает сидячее положение и чувствует ноющую боль, охватывающая верхнюю часть лица. Девушка тихо вздыхает, пытаясь открыть глаза, и поднимает руку, осторожно, кончиками пальцев, ощупывая кожу и находя плотно прилагающую к телу ткань. Вот оно что – она не может открыть глаза, так как их, похоже, перебинтовали. Проматывая в голове последние воспоминания того злополучного вечера, Саеко сжимает пальцами ткань одеяла и слышит шаги где-то справа. – Сестра? – голос Рю невольно вызывает улыбку на тонких губах. Саеко многого сейчас не понимает, но чувствует себя немного лучше, когда рядом оказывается брат. Она слышит, как к кровати подвигается стул, и шуршит пакет. С закрытыми глазами блондинка намного лучше воспринимает запахи, поэтому легко понимает, что за сладости ей принес братишка. Какая забота. Это было даже мило со стороны Рюноске... вот только девушка будто бы кожей чувствовала какое-то сожаление, что окутывало волейболиста. Он – смеется. Она – улыбается. Они оба делают вид, что ничего не понимают, не хотят беспокоить друг друга. Саеко проводит рукой по бинтам, вспоминает ту боль, что заставила ее думать о том, как разлагается собственная плоть, и резко ведет плечом. Пытается отбросить пугающие мысли, но все прекрасно осознает. Она ослепла, и теперь ей придется жить в вечной темноте. Танака-старшая не плачет, но до побеления костяшек сжимает ткань одеяла. Кусает губы, пытаясь свыкнуться с мыслью о том, что с ней теперь стало, и слышит шаги. Легко трясет головой, натягивает самую яркую улыбку и поворачивает голову в сторону. К ней пришли, поэтому она должна быть сильной. Немного слабости можно показать только собственным родным. И то не очень хотелось. – Я теперь страшная? – шепотом спрашивает у матери, ощущая, как знакомые пальцы сильнее сжимают ее плечо. Ответ Саеко был не важен – она не слушала мать, думая лишь о том, что делать дальше. Она может смириться с тем, что ее глаза больше не смогут видеть, но… снимая бинты, ощупывая ожоги на лице, девушка боялась представить, как теперь выглядела. Всё же Саеко такая же, как и любая другая девушка – она хочет быть красивой хотя бы для самой себя. В жизни Саеко теперь всегда будет темнота. Ее комната – такая яркая и заполненная любимыми вещами – теперь станет просторней и намного темнее. Блондинке придется смириться с тем, что теперь в ее жизни не будет ярких красок, да и сама по себе ее жизнь будет завесить от других. Ей страшно, но она не подает виду, слышит знакомые шаги и голоса, и находит успокоение только в объятиях тех, кому всецело доверяла. Пусть вокруг и темно, она слышит голоса любимых и именно они становятся тем лучиком света, который продолжит освещать жизнь Танаки-старшей.