Под стальными дождями

      Тусклый свет от керосиновой лампы освещал блиндаж красноватым теплом. Небольшая печь усиленно пыхтела, пытаясь согреть помещение и высушить вечно мокрые темные углы.       Майор Эккерстрём сидел, низко склонившись над деревянным столом, и составлял план завтрашней обороны. По данным разведки на закате следующего дня союзные войска собирались предпринять попытку прорвать их укрепления и продвинутся вглубь оккупированной территории.       Копоть навязчиво лезла в глаза и, в конце концов, Йоханнес снял очки и начал тереть уставшие слезившиеся глаза. Он откинулся на спинку стула и уставился в потолок. Мысли уже начинали путаться. Почти двое суток без сна и отдыха давали о себе знать. Напряженная подготовка к отражению атаки не позволяла послаблений никому из батальона. Солдаты, смена за сменой, укрепляли окопы и доты, саперы минировали изрытое поле на передовой, командиры изучали планы прилежащей местности. В целом, настрой личного состава был приподнятым, и это не могло не радовать. Ведь шёл уже пятый год войны, и надежды на её скорое завершение умерли вместе с миллионами бойцов.       Йоханнес поднялся и плеснул в алюминиевую, оливково-зелёного цвета, кружку крепкую чёрную жидкость из кофейника, гревшегося на печке. Качество напитка уже давно оставляло желать лучшего, поэтому майор сдобрил его порцией шнапса из личных запасов.       Стук в дверь заставил Эккерстрёма отвлечься от бумаг. В проёме появился командир второй роты, капитан Симон Андерссон. Небольшая щетина обрамляла его подбородок, голубые глаза глядели из-под тяжелых век. — Позволите, герр майор? — Он указал на печку и уселся рядом с ней на табурет, протянув замёрзшие пальцы к теплу. — Мы закончили оборудование западного дота, установили пару пулеметов и гранатомёт в восточном. Бойцы отдыхают. — Хорошо. Силы им ещё пригодятся. Кофе? — Йоханнес повторил содержимое своей кружки и протянул её капитану.       Они были знакомы уже долгое время. Их дружба зародилась практически в аду. То был один из тех страшных боёв первых лет войны, проходивший на восточном фронте. Оба, ещё лейтенанты, оказались в самой мясорубке и чудом остались живы, отделавшись легкими ранениями. С тех пор они делили все лишения и редкие моменты просветления полевой жизни. Голод, боль, страх, разбитые надвое переносились легче. Им довелось повоевать бок о бок ещё около года, а затем Симона перебросили сначала в тыл, потом на запад, во Францию, где он и служил по сей день. Война раскидала их по разным концам Европы, без надежды на воссоединение. Спустя годы, когда Йоханнес был назначен на должность командира батальона, в котором одной из рот командовал Андерссон, удивлению и радости встречи не было предела. В те страшные времена это было сродни чуду. Тогда боевые товарищи просидели без сна всю ночь, обмениваясь новостями. — Благодарю, — Симон большим глотком ополовинил бокал. Тепло заструилось по его венам. Он расслабленно оперся спиной на стену и придвинул к печке мокрые сапоги. — Чертов дождь всё никак не заканчивается. Кое-где в траншеях уже воды по щиколотку. — Такая погода даже нам на руку. Противник не сможет быстро наступать по колено в грязи. — Эккерстрём закурил и кинул портсигар Симону, который тот поймал ловким движением. — И то верно, герр майор. — Андерссон выдохнул дым в закопчённый потолок.       Уже пару месяцев не было никаких серьёзных боевых стычек. Окопные будни проходили сравнительно спокойно в подготовке плацдарма, обучении пополнения и прочих прелестях полевой жизни. Осень наступила незаметно, принеся с собой пронизывающий ветер и почти нескончаемый дождь. Печки в землянках пыхтели не переставая, а самым ходовым напитком стал шнапс. Люди согревались как могли и ожидали прихода зимы. Долгими тёмными вечерами майор и капитан обычно проводили вместе, в этом блиндаже. Сидели, курили, разговаривали, перекидываясь в скат. Иногда, заходили другие офицеры, искавшие приятного общества. Тогда атмосфера напоминала крошечное офицерское казино, какие были в тылу и на их далекой Родине.       Йоханнес снова углубился в работу. После небольшого перерыва дела пошли быстрее. Цифры, схемы, разведданные мелькали, накладываясь друг на друга, собираясь в целую картину. Огневая мощь противника была не малой, но батальон стоял на более выгодной позиции и был полностью укомплектован. Снабжение было налажено.       «Пора хотя бы немного отдохнуть, иначе толку от тебя не будет» — подумал Эккерстрём. Взгляд его упал на крепко сколоченную лавку, заменявшую майору постель. Отсутствие удобств особо не напрягало Йоханнеса, в своё время приходилось спать на голой земле или в холодном окопе под стрелами ледяного дождя и порывами жестокого ветра. В особенно промозглые ночи бойцы жались к друг другу, словно воробьи на ветке, стараясь сохранить драгоценное тепло. В периоды долгих переходов или затяжных боёв питались «железным пайком», состоявшим из сухарей или соленых галет, мясной консервы и отвратительного желудевого кофе. Шутили, что нужно иметь железное здоровье, чтобы переварить эти изыски. Военное время радикально меняет систему ценностей обычного человека и от этого никуда не денешься.       Симон так и уснул, сидя на табурете, голова его покоилась на плече, он глухо сопел. Йоханнес накинул на него своё одеяло, а сам лёг на импровизированную кровать, укрылся собственной шинелью и провалился во тьму.