Меж двух огней

      Смена окончена, табличка «Закрыто» красуется на своём месте, свет погашен, прибыль посчитана, а впереди ждет трудный разговор с отцом. Именно с ним, так как лишь от него зависит судьбоносное решение, которое примет мать.       Она постучалась в дверь родительской спальни и получив разрешение, вошла в неё.       Отец полусидел на кровати с развернутыми пергаментами на коленях и что-то писал. Когда девушка подошла ближе, он левитировал бумаги и перо на стол и серьёзно посмотрел на дочь.       — Что ты хочешь мне сообщить, радость моя? — ехидная мысль моментально проникла в голову дочери.       — Тайну, покрытую мраком. — ответила девушка.       — И какую же?       — Мне стали доступны твои воспоминания, некоторые из которых повергли меня в шок. — оглоушила его дочь. — Тяжело знать, сколько ужасов пришлось тебе пережить. Но! — она сделала небольшую паузу. Твое отношение к самому ещё более кощунственно. — глубокого вздохнув, она вопросила. — Зачем?       — Так надо было…       — А потом?       — Так надо было. — повторил он. — И ты знаешь почему. Раз ты видела все мои воспоминания, ты понимаешь, что я прав.       Девушка скривила лицо.       — Ты всегда прав. У всех вокруг апория, а ты…       — Не надо Эйлин кидаться умными фразами. И нет, дорогая моя, ты ошибаешься. Просто я привык жить так и боюсь что-то менять в жизни. — он вдруг недоуменно посмотрел на дочь, понимая, что последнюю фразу сказал словами.        — И что ты сделала? — хрипло спросил мужчина, извлекая из пересохшего горла очередные звуки.       — Ничего. Это ты сам. — обрадовалась дочь такому событию.       — Не ври.       — Я не вру. — начала заводиться Эйлин. — Ты не желаешь признать, что с тобой может произойти что-то хорошее. А ведь это так. Даже сейчас. К тебе вернулась способность говорить, а ты уверен, что это я копалась в твоей голове.       — Эйлин.       — Параноик, видящий подвох во всём. — обвинила его дочь. — Не желаешь быть счастливым, а ведь… Великий Мэрлин. Ты любишь и боишься быть любимым. Ты страдаешь, но не даешь разделить с тобой боль. — опять глубокий вздох и тот же вопрос, — Зачем?       — Эйлин… Я боюсь.       Девушка умолкла. От отца она готова была услышать всё что угодно, но только не признание того факта, что ему может быть страшно.       — Я не чувствовала страха, когда спасала твой разум.       — Это не значит, что его не было. Во времена Воландеморта я научился контролировать свои эмоции, но это вовсе не значит, что их нет.       — Папа…       — Мне страшно. Но не за себя, а за вас. За тебя и Рутгера, за его родню, которая сильно зависит от людского племени, за Гермиону, которая избрала для себя непростой путь, за её детей, которые скоро начнут пожинать плоды её славы.       — Но папа…       — Что?       — Почему ты просто не скажешь ей об этом. Она должна знать.       Снейп хмыкнул. — Должна. — Его лицо приняло самое несчастное выражение.       — Тогда почему ты до сих пор не признался ей?       — Потому, что не хочу, чтобы она оставалась со мной из жалости.       Эйлин оставила его. В голове не укладывалось, на сколько глубоким человеком был отец. Она прожившая с ним почти всю жизнь никогда и подумать не могла, что у него могут быть какие-либо слабости.       Девушка прошла на кухню. Теперь ей предстоял разговор с матерью, которая сидела на стуле свернувшись в три погибели. На голове её красовалось цветастое полотенце, а на плечи был накинут отцовский халат. Перед ней стояла открытая бутылка вина, ещё не начатая и два бокала.       — Мама? А почему на метле? — спросила дочь присаживаясь радом.       — Не знаешь, как начать разговор? — устало посмотрела на неё Гермиона. — Сама то как думаешь?       Девушка прочла заклинание, откупорила бутылку и разлив вино по бокалам, ответила: — Сил больше нет. Не можешь колдовать. Решила развеяться. Да масса причин…       — Ты абсолютно права. — ответила Грейнджер, беря бокал в руки. — Масса причин…       — Так ведь и простыть недолго. — заволновалась дочь, глядя на мокрые волосы выбивающиеся из-под полотенца и синюшные пальцы матери. — Тебе нужно согреться.       — Не бойся. Это — отличное средство против всех невзгод. — мать указала на вино и сделала ещё один большой глоток.       — Ты на пределе… — констатировала дочь состояние матери.       — Даже передать не могу, на каком. Да и ты тоже.       Эйлин кивнула. Обе оценивающе посмотрели друг на друга.       — Как не печально признавать, — продолжила Гермиона, — но Северус оказался прав. Невозможно усидеть на двух стульях. Мне так не хочется покидать вас, но видимо придётся. Он не оставит мне другого выбора, ведь правда?       — Ты это о чём сейчас, мама?       — Обо всём. — пожала плечами женщина, покрутив бокал. — Зная его характер, он не позволит мне остаться. Он не потерпит жалости к себе.       Эйлин печально улыбнулась.       — Я говорила с ним. Именно так он и сказал.       — Вот видишь. И что мне делать, Эйлин? Я в ловушке своих мыслей, я не понимаю, как выбраться из неё. Что делать, как быть?       — А ты не думай. Делай так, как хочешь.       — Чудесное предложение. Только чтобы так поступать, мне надо как следует напиваться. А это, как ты понимаешь, не вариант. — усмехнулась Грейнджер. — Ну что мы всё обо мне. Давай теперь о тебе. Признайся, соскучилась по Рутгеру?       — Да. А к чему этот вопрос, мама?       — Предлагаю тебе отправиться к нему.       — Но как?       — Через каминную сеть, разумеется. Думаю, Северус не раз провожал тебя в Хогвартс.       — Ну да. Было дело. — пожала плечами девушка. — И ты думаешь замок примет меня без его разрешения?       — Чьего? Рутгера или Северуса? И один и второй знают, кто ты есть, а Хогвартс, это такое особенное место. Не сомневаюсь, пропустит. — уверенно ответила хмелеющая женщина. — Иди к нему. Иди. За аптекой я прослежу. Твои «ученики» — толковые ребята…. Справимся, как-нибудь.       — Тебе отдохнуть надо. — жалобно глядя на мать, протянула Эйлин.       — Отдохну. — улыбнулась она, делая очередной глоток. — Сейчас напьюсь, приму горячую ванну, уложу твоего папку спать и себя заодно… — играючи пообещала мать.       Эйлин хихикнула.       — Почему в слове «уложу», мне слышится «ублажу»?       — Потому, что ты маленькая хулиганка, которая хочет того же. — подмигнула она и раскрыв вторую бутылку, сразу же наполнила свой бокал до краёв. — А тебе чуть-чуть. Вдруг твоему мастеру зелий потребуется от тебя не только любовь да ласка. В моих же интересах…       — Хорошо мам. — перебила её дочь, целуя в щёку и скрылась в камине, рассыпав по полу летучий порох.