find your soulmate

— Кажется тут, — говорила сама с собой девушка, заходя в заброшенную гостиницу. — Не нравится мне вообще всё это, почему здесь? Она толкнула ногой старую дверь и сразу же осмотрелась. Никого. Может она ошиблась? Зайдя внутрь, Мишель снова открыла карту на телефоне и проверила адрес. Только бы не встретить каких-то бомжей и наркоманов, они любят такие места. Дверь за ней с грохотом закрылась и Мишель развернулась, моля всех богов о том, чтобы это был просто сквозняк. — Категорически приветствую, — раздался голос, от которого по спине прошли мурашки. Хотелось услышать кого угодно, но не его и не в такой интонации. — На колени, — властно сказал Субин. Мишель повернулась к нему лицом, надеясь в очередной раз возразить и просто уйти, но заметила в руках мужчины пистолет, направленный на неё. Он же блефует, правда? Хотя не очень хочется рисковать. — Я сказал на колени, — ещё раз повторил парень. — Слушайте… Это, конечно, всё очень здор… — Ты плохо понимаешь? — мужчина выстрелил предупредительный в воздух, после которого Мишель сразу же опустилась на колени и замолчала. Хотелось бы верить, что он не способен убить кого-то, но желание экспериментировать отпало, когда пистолет оказался заряженным и направленным на неё. Когда Субин легонько кивнул, Чжинён поспешно расстегнул свои штаны и подошёл к девушке, тыча в неё своим возбуждением. — Рот открой, — сказал менеджер и стал сбоку, доставая свой телефон Мишель умоляюще взглянула на него, но мужчина был непереклонен и кивнул на своего младшего брата. Девушка всё не решалась выполнить указание, за что получила звонкую пощечину и несколько угроз в свой адрес. Чжинён надавил ей на щеки, открывая рот. — Пожалуйста, не надо, — глотая слёзы сказала Мишель, но мужчина уже насаживал её рот на свой член, грубо держа за волосы. По щекам уже катились слёзы, размазывая тушь и стрелки. Весь процесс Субин снимал на телефон, направив пистолет на девушку. — Если ты не хочешь, чтобы Чонгук увидел эти замечательные кадры, то отвали от него, — сказал мужчина. Когда Чжинён закончил, Субин передал ему телефон и подошёл к девушке, боящейся пошевельнутся. Он грубо нагнул её и стянул спортивные штаны вместе с бельём. — Я подам на вас в суд, — из последних сил говорила девушка, надеясь хоть как-то запугать их. Запугать двух мужчин с пушкой? Попытаться стоило… — Если ты сделаешь так, то пуля из моего кольта окажется в твоей голове, — он приставил холодное дуло к её затылку и грубо вошёл внутрь неё. Мишель закрыла глаза и сжала губы от боли и обиды. Уже не было ни сил, ни желания сопротивляться, какой смысл? Всё уже случилось и оставалось просто ждать когда всё закончится. Она даже не глотала слёзы, которые капали на сырой бетонный пол. Субин грубо трахал её, приставив заряженный пистолет к голове, пока Чжинён снимал всё на видео. — А если бы ты просто ушла из жизни Чонгука, такого бы не было, — ехидно сказал старший. — А если не сделаешь этого, то такое будет ещё, усекла? Мишель промолчала, даже не пытаясь найти в себе силы ответить. — Ты поняла?! — крикнул мужчина, придавливая пистолетом. — Да, — тихо ответила девушка. — Ослушаешься — я найду тебя, — он больно ударил ладонью по её ягодице, оставив яркий красный след. — Ты сегодня же попрощаешься с наивным мальчишкой и больше никогда не увидишь его. Считай, что это первое предупреждение. Мужчины развлекались как хотели с телом Мишель, снимая всё на видео. Когда они закончили, то быстро застегнули свои штаны и спрятали оружие. — Сегодня до семи вечера я хочу увидеть Чонгука, который остался один, — бросил мужчина, глядя на лежащую на полу девушку. Мишель уже не пыталась встать и надеть свою одежду. Тело ужасно болело, но сильнее болело что-то внутри. — Ты поняла что будет, если сделаешь что-то не так, — вдруг сказал Чжинён. Он почти ничего не говорил до этого момента, занимаясь исключительно самонаслаждением. — Чонгук оценит видеоматериалы. Они оба вышли из здания, оставив девушку одну. Когда дверь с грохотом закрылась, она заплакала во весь голос, свернувшись в клубочек. По стенкам уже били капли дождя, заглушая женский крик и всхлипывания. Мишель босиком шла под сильным ливнем, неся в руке мокрый насквозь рюкзак и порванные кроссовки. Девушка остановилась на светофоре, ожидая зелёный свет. Может пойти на красный? После изнасилования думать совсем не хочется и было абсолютно всё равно на всё и на всех. Не то, чтобы плевать, но сил просто не осталось. Однако Мишель знала одно: меньше всего она хочет, чтобы Чонгук увидел эти фото и чтобы это повторилось. Чёрт, просто устала. Не хочется больше никаких сражений, никакой борьбы и больше никаких потерь. Пошло оно всё к чёрту, проще отпустить. — У вас всё в порядке? — спросила бабуля, которая уже несколько секунд с интересом и какой-то жалостью смотрела на Мишель. Девушка повернулась к ней, закусила губу и, пытаясь не заплакать, ответила: — Всё нормально, — тихо сказала Мишель, глотая слёзы, и перешла дорогу. Пока вода капала с одежды и волос на плитку, девушка дрожащими руками открывала дверь квартиры. Они зашла внутрь и в коридор сразу же выбежала Чеён. — Мишель? — тихо спросила девушка, увидев мокрую насквозь подругу. Мишель медленно подняла взгляд с пола на свою младшую соседку, посмотрев на неё красными глазами. Чеён сразу же подошла к ней и крепко обняла, несмотря на мокрую одежду. *** — Где этот Субин? — нервничал Чонгук, лёжа на диване в комнате отдыха. Уже было шесть вечера, вылет в десять, а его менеджера с телефоном всё ещё нет рядом. Гук не может не попрощаться с Мишель, учитывая то, что почти целый день ничего ей не писал, что она подумает? В комнату уверенным шагом зашёл мужчина, держа в руках коробку с новым телефоном. — Из-за дождя большие пробки, — сквозь одышку сказал Субин. — Я уже вставил Вашу карточку и зарядил телефон. — Спасибо, — немного раздраженно ответил Гук. Он увидел несколько пропущенных от Мишель, но ни одного сообщения. Может что-то случилось? Парень вышел из комнаты и зашёл в курилку, где обычно никого не было. Он собрался позвонить девушке, но пока набирал на номер, она уже позвонила ему. — Чонгук? — Да, привет, что-то случилось? — парень был немного встревожен, услышав тихий и слабый голос. — Милый, прости, я больше так не могу, — сдерживая слезы, говорила девушка. — Ты о чём? — нервничая ещё больше, спросил Гук. — Просто… Просто нам надо забыть друг про друга, ладно? Так будет лучше для нас обоих, поверь мне на слово. Я люблю тебя, — она сразу же скинула вызов, оставив Чонгука в недопонимании. Он попытался позвонить ей ещё раз, но Мишель добавила его в чёрный список. Он попытался написать, но снова оказался заблокированным. Неужели это конец? Неужели она тоже не выдержала этого? — Чонгук-а, я везде тебя ищу, — запыхавшись, сказал Джин, подойдя к парню. — Мы уже выезжаем, ты готов? Чонгук? Парень молча смотрел в телефон, сдерживая эмоции и слёзы. Он не мог осознать того, что Мишель просто закончила со всем этим за тридцать секунду разговора. Зачем они пытались, если всё равно это кончилось вот так? — Иду, — тихо сказал Гук и вернулся в комнату отдыха, где лежали все вещи. Аэропорт это всегда трудно, но неизбежно. Огромное количество фотографов, фанатов, вспышки камер и женские крики. Радует то, что это не долго. Чонгук низко натянул свою панамку и надел маску, скрывая лицо и глаза. Кто-то из стаффа спросил его что случилось, но парень даже не мог поделиться ни с кем своими переживаниями. Первый час было обидно, но сейчас Чонгук пытался её понять. Это ведь нормально, когда людям тяжело? Наверное он был эгоистом… Держал Мишель рядом, но не давал прикоснуться, кто бы это выдержал? Эгоизм — страшный порок, отравляющий любовь. Если ты эгоист, лучше не создавай семьи. — Всё хорошо? — спросил Намджун, когда они наконец-то сели в самолёт. — Конечно, просто нервничаю, — не поднимая панамку ответил Гук. — Поспи немного, нужно набраться сил, — лидер хлопнул его по плечу и сел на своё место. И где взять эти силы? Он был сильным слишком долго, это уже невыносимо. Невыносимо вечно подбадривать самого себя, говорить о том, что всё будет в порядке, стараться держаться и вытягивать себя из ямы. Разбитый бокал не соберёт себя обратно, а порой он даже рад, что оказался разбит. Чонгук пытался тешить себя мыслью, что всё наконец-то закончилось, но от этого становилось только хуже.