история этой отвратительной любви

Я чувствовал, что это неправильно, но продолжал падать в твои объятья каждую ночь, продолжал покрывать тебя поцелуями, продолжал любить тебя. В какой-то момент, мне показалось, что я больше не чувствую отвращения к тебе. Я люблю в тебе всё: твою толстовку цвета крови, твою безумно странную причёску, твои руки, глаза, твой сложный характер, твой до абсурда странный акцент, мне нравится в тебе всё. Думаю, именно тогда я и стал зависим… Я мог пересечь океан для тебя, освоить другую планету, пойти за тобой хоть на край света. Но ты был просто обязан всё испортить! Ты настаивал на том, чтобы я испытал твою сыворотку, ведь она абсолютно «безопасна» и ты, конечно сможешь всё «контролировать». И даже после моих многочисленных отказов, ты сделал это. Я, даже, не был зол на тебя, но разочарование и горечь предательства выжигали меня изнутри, я ощущал как плавятся мои органы, и как крошатся мои кости, хотя, возможно, это последствия твоей «безопасной» сыворотки. Я готов был порвать тебя на части, вырвать твои глаза и промыть пищевой содой. Думаю, я бы так и сделал, но не успел. Ты уехал, ничего мне не объяснив. Когда твоя машина скрылась за горизонтом, за ним же скрылись и помахали мне ручкой на прощание мои мечты и надежды на будущее, я просто не верил, что это происходит со мной. Я был зол, я ненавидел тебя, я ненавидел весь этот мир. Я ненавижу себя, за то, что позволил тебе уехать, за то, что люблю тебя. Я простил все твои ошибки. Я продолжал ждать тебя.Я готов был принять тебя с распростёртыми объятьями. Каждый день я ждал твоего возвращения. Это было глупо, ведь всё, что у меня было это надежда, и ты растаптывал её в пыль каждым проигнорированным звонком от меня. Ты вызываешь привыкание, ты как сильный наркотик, ты для меня, как инсулин, для диабетиков, ты мне жизненно необходим, и я должен получать тебя каждый день. Я занял твою комнату. Я сделал это, потому что не хотел, чтобы Эдд и Мэтт увидели там то, чего им не стоит видеть, я просто хотел сохранить твои тёмные секреты, а может, я сделал это потому что скучал по тебе… Я ничего не менял в ней, мне хотелось сохранить её для тебя. Вся мебель на месте, тот же интерьер, иногда, я даже чувствую запах твоих вредных дорогих сигарет, он смешался с запахом моего дешёвого алкоголя. Рядом со мной всегда были друзья, но я всё равно чувствовал бесконечное одиночество. Оно висело в воздухе, я буквально мог увидеть его и потрогать. Я мог часами сверлить его взглядом, играть с ним в гляделки. Одиночество поселилось во мне, оно обволакивало мою кожу и нервы, переносилось по моей крови, закрывало уши, глаза и рот, оставляло трещины на рёбрах и лопатках, плавало в моей голове. Возможно это одиночество было бы легче выгнать, если бы я поговорил с кем-нибудь об этом. Но один раз, когда мне было особенно плохо, когда тёмной дождливой ночью я снова, стал захлёбываться в солёных слезах, мне хотелось наступить на горло своей гордости, задушить её, и просто не быть одному, но единственный, кто мне мог тогда помочь это ты. Я набрал твой номер, ты не взял трубку, но я всё равно кричал в неё и умолял тебя вернуться, я понимал всю абсурдность и дикость происходящего, но тогда мне просто хотелось кому то выговориться. После этого случая, мне действительно стало легче, я чувствовал, как моё одиночество начало отступать маленькими шажками. От любопытных вопросов и взглядов друзей на утро меня спасли гроза и дождь, с того дня это моя любимая погода. Мне кажется, что Эдд неправильно бы меня понял, а Мэтт и вовсе не помнил тебя тогда, они и не догадывались о том, что мы были влюблены. И я сам надеялся, что я это не выдумал, ведь ты… Любил меня, верно? Правильно говорят, что время лечит раны, но ты оставил действительно глубокую рану на мне, намного глубже, чем после наших драк. Она протягивается огромным шрамом через всё сердце. Время продезинфицировало мою рану спиртом, обработало зелёнкой, зашило её красными шёлковыми нитками, и всё это без анестезии. Но шрамы остаются навсегда. Я бы при всём своём желании не смог забыть о нём. Это единственное напоминание, которое ты оставил о себе. И знаешь, я правда чувствовал себя лучше, я научился жить с этим шрамом. Но ты был просто обязан всё испортить…