Фотографии

Негромко играет Lana Del Rey. Ты слушаешь ее тайком, в наушниках, потому вся твоя семья — поклонники hard’n’heavy. Пой, девочка, пой. Ты пересматриваешь фотографии, от которых щемит сердце, а на глаза наворачиваются непрошенные слезы. На этом снимке Чес целует тебя в щеку. Вообще-то в тот день он поцеловал тебя по-настоящему, в губы, а потом, словно забоявшись, целовал в щеки и лоб. Ты покраснел тогда, от поцелуя, и краска с лица не сходила весь вечер, а он трогал твои румяные щеки и говорил, что ты красивый. «Красивый? Правда?» — и ты светился, как рождественская гирлянда. Ты никогда не думал, что на самом деле красивый. Это щуплое телосложение, эти веснушки, прыщики на лице — разве это красиво? Но ему понравилось, ишь ты. И ты сразу ему поверил, потому что разве можно не верить Чесу? Разве можно не верить тому, кого любишь? А вот еще одна фотография, на которой вы обнимаетесь на колесе обозрения. Тебе было страшно, ведь ты боишься высоты, поэтому ты жался к Чесу, вдыхал запах его пота и совершенно не работающего дезодоранта (у тебя был такой же, и это — худшая вещь для подростка, у которого перестраивается организм), чувствовал его каждой клеточкой своего тела, а он наверняка чувствовал тебя, потому что в конце концов просто впился губами в твои губы, и вы целовались до самого «приземления». Потом — рождественский снимок. На нем — только Чес и твоя рука с темно-бордовыми ногтями (в порядке исключения). В ту ночь вы пили дешевое вино, рассказывали друг другу анекдоты и совсем не думали о том, что где-то в этой Вселенной есть твоя семья, которая не одобряет ваших отношений. Ты сказал, что идешь к друзьям на Рождество, но — ха-ха — у тебя нет друзей, и ты пошел к Чесу, потому что он тебя ждал. Он приготовил ароматный карри, и ты обжегся первой ложкой, и он дул тебе на язык, а потом поцеловал. Боже, как это было прекрасно. Если рай есть, ты хочешь, чтобы он был именно таким. А вот еще одна фотография — как вы проснулись после Рождества, оба помятые, но довольные. Ты держишь в руках свой подарок — кружку с Сердитым Котом. На Чесе — свитер, который ты купил на последние деньги. У тебя потекла косметика, ведь ты так и заснул с нею. Чес тогда сказал, что ты красивый. Снова. Несмотря на черные подтеки под глазами и явный перегар. Вы дико любили друг друга, так и не почистив зубы, а потом ты валялся счастливой амебой, пока он готовил нехитрый завтрак — яичницу с беконом. Ты листаешь фотографии из своего тайного альбома, захлебываясь слезами. Жизнь разрушена, и это не гипербола. Это — истина, потому что Чеса больше нет. Его самолет упал. А он ведь всего лишь хотел осуществить свою мечту — увидеть Бостон. Сдался он ему, в самом деле. Если бы он не полетел — ничего бы этого не было. Вы бы и дальше рассказывали друг другу анекдоты и ели карри (у Чеса был божественный карри), и целовались, и занимались любовью. Но его больше нет, и ничего не будет, как прежде. Больше не будет фотографий в этом альбоме, нет, ты не предашь память о нем какими-то «левыми» снимками. Ты будешь бесконечно его перелистывать и рыдать, потому что, черт, ты был счастлив с этим человеком. Ты перелистываешь на последнюю фотографию. Она — единственная на этом белом развороте. Сделанная только две недели назад. Простое сэлфи, как и все прочие. В тот вечер Чес расчесывал твои волосы и заплетал тугие косы из белых волос, и опять говорил, что ты красивый, а ты таял от его слов и действий, повторяя, что любишь, любишь, как никого другого в этом мире. Он выцеловывал все твое лицо, а руки держал на талии, притягивая к себе, как самое дорогое сокровище. Ты на всю гребаную жизнь запомнишь эти объятия и эти поцелуи, ведь это была последняя ваша встреча. А потом Чес улетел, увидел Бостон, исполнил свою мечту, и на обратном пути его самолет разбился. Никто не выжил. Чес не выжил. Осознавать это — просто невыносимо больно. Ты выключаешь Lana Del Rey. Не пой, девочка, хватит. Остаешься наедине со своими мыслями, со своей утратой. Родители никогда не поймут, что ты чувствуешь. Ты прижимаешь к груди закрытый альбом. И в этот же момент кто-то стучит в дверь. — Кто? — Это Хэви. — Войди. Ты трешь глаза, безнадежно размазывая подводку, но слезы так и не прекращаются. — Я знаю, ты любил его, — говорит Хэви. — Вот, возьми. Он подарил мне этот напульсник. Хэви протягивает тебе напульсник с надписью Slipknot, и ты машинально берешь его и натягиваешь на руку. — Спасибо, — говоришь ты почти шепотом, потому что сказать громче — неминуемо сорваться на стон. — Я не осуждаю тебя, — продолжает Хэви, а ты вновь выдыхаешь: — Спасибо. Хэви обнимает тебя, говоря: — Я тоже по нему скучаю. — Ты не поймешь, — произносишь ты, а голос дрожит, так дрожит. — Наверное… Мне жаль. Ты вновь начинаешь рыдать, потому что больше нет сил сдерживать слезы, а Хэви сидит рядом и гладит твою руку, как будто это может помочь. На самом деле ты ему благодарен за поддержку, но все слова благодарности превращаются во всхлипы, когда ты открываешь рот. У тебя нет сил держаться, поэтому ты откидываешься на постель и даже не замечаешь, как Хэви уходит. На твоем запястье — напульсник от Чеса, в руках — альбом с дорогими сердцу фотографиями, а в душе — непреодолимая боль утраты.