Жара

       После школы Гоша зашёл в свой двор. День был душный, воздуха почти не было, а солнце нещадно жарило.        — Фу, жара… — он снял рюкзак с плеч и, присев на лавку рядом со старой ржавой площадкой, на которой играло полдюжины детей, стянул школьный синий свитер, оставшись в одной рубашке.        — Привет. Ты Георгий? — послышалось с противоположной стороны лавки. Парень в круглых запотевших очках лет четырнадцати читал учебник по психологии.        — Да, и… откуда ты знаешь моё имя?        — Тебя вся школа знает. Дурная слава, я так понимаю?        — А, да… — Гоша устало потёр переносицу и покраснел. — Как же меня это всё достало.        — Почему? — вновь вопросил парень, оторвавшийся от томика. Он был готов героически выслушать Георгия несмотря на то, что у него были и свои дела. Гоша сильно удивился этому, покраснел больше. Невероятная жара давила. Хотелось прохлады.        — Вот скажи: тебе бы понравились постоянные издевательства и помыкания со стороны одноклассников, учителей, даже матери?! Аж домой возвращаться не охота. Такое чувство, что сейчас лопну от переизбытка переживаний. Кстати, а ты кто? В смысле, как тебя зовут? Ты, видно, не из этого района, да? Первый раз тебя вижу… — Гоша недоверчиво покосился на незнакомца, а тот лишь поправил очки и невозмутимо ответил:        — Виктор. Виктор Аринтеев. Будем знакомы. — Витя по-дружески протянул руку, которую Гоша всё с тем же выражением лица пожал. — И кстати, нет, я всю свою жизнь живу в этом доме.        Виктор улыбнулся и показал на обветшалый разрисованный подъезд, в кой собирался заходить Гоша. Около двери в подъезд на скамейке сидела компания парней, на год старше Гоши, дым и шум которой доходил до верхних этажей родной девятиэтажки. Один из них чуть привстал и, завидев Гошу, крикнул:        — Эй, Гриша! Бабло найдётся?        — Вот, видишь? Опять они пристали со своим пивом, делать им нечего… — пробормотал девятиклассник, захватил сумку и подошёл к парням. Вернулся он уже с синяками на руках, лице, разорванной рубашкой и без кошелька. Щёки все были влажные от пустых слёз, несвойственных «взрослым». Виктору внезапно стало жалко человека практически незнакомого. «Что ж, теперь ведь мы знакомы» — сказал он сам себе, когда тащил едва шевелящего ногами Георгия к медпункту в километре от них.