ЗВЁЗДНЫЕ ВОЙНЫ. ЭПИЗОД 7. Отверженный Смертью.

Как долго я старался отсрочить эту поездку. Она умерла более двадцати лет назад, но время не притупило моё чувство вины и печали. Я отнял мать у своих детей, они росли порознь, воспитывались другими людьми. И это все из-за меня! Как бы сложилась моя жизнь, если бы я сделал другой выбор в ту ночь в кабинете Канцлера?... Помню, как увидел её в первый раз, мне было всего десять ей же четырнадцать, такие чувства я испытал в первый раз в жизни. Мальчик, еще совсем дитя, влюбился в королеву планеты Набу, это похоже на сказку, но наш тайный брак таковым не был. Мы скрывались и прятались, жили двойной жизнью, постоянно лгали всем, кто нас окружал. В те редкие моменты уединения я был её мужем, но на публике я был телохранителем, Рыцарем Ордена, и просто другом. Я мог лишь подарить ей одну ничтожную треть своей жизни, две другие принадлежали Ордену и Войне Клонов, мне этого хватало, …а ей!? Я всю свою жизнь не мог быть самим собой, как бы не желал того! Так странно,... почему я не думал об этом раньше? Всему виной мой эгоизм? … Ведь ныне я осознаю, признаю, что Палпатин не оставил бы в живых её и моих детей. Умер бы только я, сколько жизней можно было сохранить, у Люка и Леи была бы любящая мать. Хмм,... надо доделать одно дело, а завтра утром, я навещу Падме. Скайуокер сегодня был весь в делах, дроидам было приказано собрать все оружие из арсенала, все, кроме взрывчатки, и комплектующие детали для световых мечей. Охватывая все это взглядом, Энакин обратился к своему помощнику. — BX-01, все ли собрано? — дроид отвечал в своей лаконичной манере: — Да, Мастер Энакин! Комплектующие, оружие, флаг Ордена, световые мечи, одежда и немного сухого пайка в дорогу. Но! Вы позволите спросить? — Спрашивай, мой друг, — позволил ему Скайуокер. — Почему мы не собрали взрывчатку к отлету, вы оставите её здесь? — В замешательстве спрашивал дроид. — Нет, ну, что ты? Я взорву к презренной Хаттовой матери, всё это змеиное логово Сидиуса! Не оно, не Тёмная Сторона не будут меня изводить. — С саркастическим видом говорил Избранный. — Понятно, Мастер! Тогда воспользуйтесь с спидером! Я поручу дроидам собрать взрывчатку, — согласно кивнул личный адъютант. Спустя двадцать пять минут спидер был готов, вместе с взрывчаткой. Энакин решил не тратить время, дорога заняла совсем немного. Подойдя к лифту, в его глазах и на лице появилась гримаса отвращения. Опять спускаться в недра земли, чувствовать зловоние Тёмной Стороны. Словно туман гнева дурманил его разум, он покачивался из стороны, в сторону, раскидывая бомбы в каждой комнате. Трофейная комната, кухня, покои и наконец, треклятая лаборатория Доктора. Будто кожей ощущая смрад двоих его создателей, Избранный тяжело дыша, направился к лифту, в этот раз подъем на верх, казался ему вечным. Оказавшись на верху, Энакин стал жадно вдыхать свежий воздух, запах бункера постепенно сменялся запахом полевых цветов, отъехав на спидере к усадьбе, он включает детонатор. Взрыв озаряет вспышкой горизонт, содрогается твердь. Скайуокер почувствовал облегчение, как будто из своей души он вынул нож, беда была лишь в том, что в его душе были тысячи ножей. Наблюдая за этой картиной, краем уха Энакин слышит голос дроида: — Мастер! Я так понимаю, все сделано? Завороженным взглядом, смотря на зарево и дым от взрыва, Скайуокер отвечает помощнику: — Да, мой друг, змеиного логова больше нет. — С долей облегчения произносил Избранный. Выдохнув, решает спросить дроида: — BX-01, скажи... в саду усадьбы есть цветы? — Конечно, мастер! Большая коллекция! — Утвердительно сказал дроид. — Хорошо, мне нужно будет нарвать их и полевые цветы тоже, Падме их очень любила. Я хочу возложить их завтра на её могилу. Надо будет встать пораньше, а сейчас обед и тренировки, — ответил ему Энакин. — Как вам угодно, Мастер! — осталось только ответить дроиду. *** За пару часов до рассвета. Этот день для меня стал настоящим испытанием, лучше бы я сразился с Графом Дуку и Гривусом одновременно. Солнце еще и не думало вставать, выйдя к садам усадьбы, мне предстояло собрать букет для своей почившей первой любви, моей жены... Я ведь совсем ничего не понимаю в цветах, буду руководствоваться только внешней эстетикой. Набуанские орхидеи, нежно фиолетовый цвет с белыми ровными линиями по краям. — «Отлично, возьму пять штук». — мысленно ободрил я собственный выбор. В завершении полевые цветы, они будут окружать эти орхидеи, так же как они окружали Падме. Спидер оборудован небольшим багажным отделением, букет туда точно влезет. *** Собравшись, Скайуокер перед выходом, мимоходом посмотрел на себя в зеркало, вьющиеся русые волосы были уже до плеч, на лице красовалась борода, сейчас он выглядел как сорокалетний статный мужчина. Сев на спидер, он помчался на кладбище Набу, к гробовой келье своей жены. Дорога заняла не менее трех часов, только час назад взошло теплое солнце Набу. По прибытию на место, Энакин уверенным шагом, но со взволнованным взглядом стал подходить к воротам кладбища. Ворота были очень красивы и изящны, даже трудно представить, что по ту сторону находиться не сказочный замок, а лишь город скорби. Вот уже подойдя, возле ворот, Скайуокер видит седого старца, сидящего на скамье, явно он здесь был не просто так. Старик что-то рисовал на холсте, так странно встретить художника у входа на кладбище… — Здравствуйте, я могу пройти?... Мне нужно возложить цветы. — Неуверенно промолвил Скайуокер. — Приветствую! Сударь, кладбище еще пока закрыто для посещений, ворота откроются через два часа. Вы, наверное, не местный, раз не знаете? — Задал вопрос старец. — Нет…не местный. Вы, так понимаю, смотритель? Могу ли я здесь подождать? — Слегка рассеянно спрашивал Энакин. — Ну конечно, можете, о чем речь, Молодой Господин, Как насчет местного набуанского чая? — Добродушно заговорил дедушка. — Я-я не взял собой денег, мне нечем заплатить вам за чай… — с сожалением развел руками Энакин. — Да бросьте, молодой человек! Это же кладбище, с кем еще я смогу поговорить? — ничуть не расстроился старец — Так, что присаживайтесь, и угощайтесь чаем из термоса. — Старик говорил очень добродушно, и действительно быть смотрителем кладбища, наверное, самая одинокая работа, из всех. — Ну, тогда спасибо, позвольте мне представиться, я Энакин,… а как вас зовут? — завязал беседу Скайуокер. — Я Нидс, просто Нидс. Хотя местные детишки зовут меня Дедушка Нидс, — охотно ответил пожилой мужчина. — Очень приятно, Нидс…смотритель и художник, немного странное сочетание, —  высказал тот свое наблюдение. Этот человек явно был интересен Энакину, интуиция подсказывала, что он не так прост. — Оо!..Рисование, это ныне лишь моё хобби, точнее было им по началу. Чем еще заняться отставному пилоту? — Скайуокер оказался прав. — Так получается, что вы пилот? Знаете, Я тоже…бывший военный пилот. Хотя, для меня, как и для вас, это уже прошлое...так, что вы рисуете? — Переводя тему, сказал Энакин, ему вспомнилась «Война Клонов» и то, к чему она привела. — То, что вижу на горизонте и вокруг себя! Запечатлеть красоту, рисую жизнь! — С довольной улыбкой произнес Нидс. Энакин, посмотрел туда, куда глядел его собеседник. Он увидел изумрудные луга, голубое небо с облаками, синие озёра изящные холмы. Все играло красками, играло жизнью, на лице Избранного скользнула улыбка понимания и согласия. — Хм, понимаю вас и в правду, неописуемо красиво… Я бы никогда так не смог бы рисовать, как вы. — Нидс на это лишь ухмыляясь, ответил. — Нуу Энакин, вы тоже рисуете, только иначе, в каком-то смысле вы тоже художник. — Скайуокер был слегка озадачен этим ответом. — Что вы имеете ввиду, Нидс? Я никогда не держал в руках ни кисть, ни полотна, ни красок...Я ни совсем понимаю о чём вы... — не понял его Энакин. — Друг мой, каждый из нас рисует картину своей жизни, мы все в равной степени рисунки и их творцы, нас отличают друг от друга лишь полотна и холсты. Мы творцы своей жизни, кузнецы своего счастья. — Закончил старик стихами, чем вызвал легкий смешок и улыбку у Избранного. Беседа этих двух завязалась очень живо и непринужденно, Нидс рассказал, как в юности был пилотом, и тут Энакин почувствовал себя как рыба в воде. Целый час они разговаривали про полеты, приключения, и о живописи, слегка забывшись Скайуокер обмолвился, что ранее был джедаем при Ордене. Нидс был немного удивлен этой главой в жизни свое собеседника, слегка замявшись от неловкости, старец решился спросить: — Энакин,… а к кому вы пришли? Избранный понял, что в порыве столь полного жизни общения сказал лишнего, но по какой-то причине он не хотел врать Нидсу. — К-к своей жене… у нас был тайный брак. Джедаем не дозволены привязанности, как известно... Она погибла по моей вине, — сказал он, немного замявшись в начале. — Вот как, … а вы любили её? — Удивленно спрашивал Нидс, чем вызвал легкое возмущение Скайуокера. — К…Конечно, что за вопрос Нидс? Я очень любил свою жену! — «Ведь так?», добавил Энакин мысленно. — Тогда почему вы не ушли из Ордена? Я не говорю, что ты её не любил, просто не так сильно, как ты думаешь, раз ты не смог оставить Орден ради неё. — Его слова заставили вспомнить вчерашние рассуждения Скайуокера. — Ты знаешь, …Я тоже буквально вчера об этом думал, не знаю, может что-то в Ордене держало меня, до одного момента, — Энакин незаметно ухватился за грудь, вновь ощущение холода и тьмы, она все время было с ним, но в отдельные моменты были словно удар хлыстом. — Энакин, прости старика за любознательность, а когда и как вы познакомились? — С неподдельным интересом спрашивал Нидс. — Охх…это было на Татуине, мне было десять, а ей было четырнадцать, она была аристократкой, ну, а я рабом. Это была первая любовь.— Нидс услышал это, слегка усмехнулся, но и сразу решил объясниться с такой реакцией перед своим новым другом: — Энакин, скажу как мужчина, проживший сорок лет в браке с одной женщиной. Первая любовь не забывается, так как ты испытываешь это чувство первый раз в жизни. Но она не навсегда. С ней нельзя разделить жизнь, вы оба были детьми, потом вы просто переросли себя прежних и друг друга, вот только мне кажется, вы оба так и не успели это понять. — Энакин хотел было перебить Нидса, но не успел или не захотел — Но… — только и сказал, прежде, чем замолчать и снова слушать. — Скажи, твой брак не был идеальным, ведь так? Вы оба жили во лжи и обмане, а нет ничего страшнее, чем когда твоя жизнь состоит из одной, лжи и фальши. Да и самое главное не одной женщине не понравиться когда её мужчина не принадлежит ей весь без остатка. — Последние два довода окатили Скайуокера холодным отрезвляющим душем, в своей голове Энакин проговорил. — «Моя жизнь, как раз и была такой». — Знаешь, …Я думаю, ты…— Не дав закончить, Нидс похлопал по плечу Энакина, и сказал: —Тебе уже пора идти к ней, … Этот разговор давно должен был произойти, он важен для вас обоих. Избранный, переводя взгляд из стороны в стороны, слегка дрожащим голосом произносил: — Услышит ли она, поймет ли? … — С большой грустью спрашивал Избранный. — Ушедшие, воссоединившиеся с Силой, все слышат, и все понимают. — С этими словами смотритель открывает ворота и с улыбкой провожает Энакина. *** Волнение, дрожь в ногах, желание повернуть назад, но этот путь ему нужно пройти до конца. Избранный испытывал эти чувства, подходя к её склепу, слегка замявшись перед входом туда, дрожащей рукой он открыл дверь. Помещение было ухоженным и чистым, работники кладбища хорошо следили за могилами. Стоит отметить, что на Набу, всегда с почтением относились к усопшим. Осмотрев все вокруг, Энакин медленно продвинулся к гробу, который находился по центру, став рассматривать его. По правую сторону от себя заметил небольшой складной стул, взяв его, Энакаин ставит стул рядом с кельей вечного сна. Большой величественный каменный саркофаг, Скайуокер, тяжело дыша, возложил букет цветов, собранный им, на крышку гроба, со словами: — Здравствуй Падме…. Недолго, постояв, он решает присесть, глубоко и ровно дыша, он решает «поговорить», ней: — Падме… Я… мне так жаль, прости меня. Хотя, как такое можно простить. Я испортил все, что только можно…ты полюбила меня во вред себе. Я сделал твою жизнь…нашу жизнь невыносимой! Хатт!!!...Почему?! Почему это так тяжело?! От чего же?... — Прости,...прости! Я-я не хотел кричать, … Я много думал, вчера, сегодня, и идя по дороге, к твоей усыпальнице…и мне тут вспомнился случай, с Рашем Кловисом. Когда ты и он, поцеловались… ну почти поцеловались, я ощутил как меня обуял яд ревности. У нас завязалась с ним драка, признаюсь, дрался он не плохо при том, что не джедай. Ты после этого сказала, что не хотела его целовать, но я… знал, что ты лгала, … Ты хотела, поцеловать его, но так же с той силой ты хотела сохранить наш брак. Тебя постоянно разрывало изнутри… Когда ты сообщила, что беременна, мы оба были в таком восторге…мы оба думали, что это решит наши проблемы. Но их могли решить только мой уход из Ордена, а я так этого и не сделал, даже ради тебя… — Ты тогда сказала, что другие женатые пары не скрываются в отличие от нас, наши отношения были построены на лжи к окружающим. А впоследствии, и друг к другу. Мои гордость, эгоизм не давали мне понять, как тебе больно, что я лишь дарил тебе ничтожную часть своей жизни, когда ты хотела всего, …а главное Нидс, смотритель, он прав,... мы переросли себя, и друг друга,… а Раш мог дать и хотел дать тебя всего себя, то чего я и не пытался сделать. Он, даже не колеблясь, отдал жизнь за тебя, предпочтя смерть, что бы ты жила, даже не сдал меня после драки, чтобы не навредить тебе. Кловис, каким бы козлом я его не считал, поступил как герой, на что напрашивается вывод, он любил тебя больше, чем я…ну… ну вот, я это произнес... Эхх… мне…мне, нужно было дать тебе свободу, ты была бы жива! Была бы счастлива, с другим, а наши бы дети не стали бы сиротами, они знали бы и мать, и отца, …а теперь…худшее, что могло бы быть... Я так виноват! Энакина трясло, с силой сдерживая слезы от обиды, горечи утраты. Разойдись он с Падме, это было бы, не так страшно, они остались бы с ней хорошими друзьями, Люк и Лея знали отца и мать, чувствовали их любовь и поддержку. Скайуокер не допускал ранее в Ордене подобных мыслей, но сейчас…сейчас, все виделось в ином свете. — Ты знаешь, … несмотря на то, что я сейчас сказал… наши, отношения были, не бессмысленны. Мы подарили миру двух чудесных детей, одно лишь это говорит об очень, многом. Люк, он такой добрый и смелый, ты бы его видела, он напоминает мне Квай-Гона, Лея копия молодых тебя и меня в плане характера. Они так выросли и стали лучше нас, лучше меня… Мне неведома причина, почему я снова живу, …но думаю это моё наказание за то, что я сделал со всеми нами. Не знаю, слышишь ли ты, что я тебе говорю, Я пришел, что бы просто сказать …прости, прости меня… И думаю… мне пора, я более не стану тебя беспокоить. Не буду рушить твой покой… Прости за всё… Прощай... Встав и поставив стул на исходное место, Скайуокер, опечаленный направился к выходу. Открывая дверь, он чувствует на своем лице дуновение ветра вместе с этим легкий и умиротворённый женский голос. — «Эни». Сердце Энакина замирает на несколько секунд, на что у него хватило лишь дрожащим голосом произнести. — Падме… — «Я давно простила тебя, …найди в себе силы простить себя…» На лице Энакина проступили слёзы и дрожащая улыбка. Он судорожно смог произнести: — Я…Я попробую, …обещаю. Спасибо тебе, за все…я никогда тебя не забуду… и Прощай… — Уже уходя, улыбаясь и плача говорит последние слова. — Прошу не говори Рашу, что я назвал его героем. Дверь в усыпальницу закрывается. Идя к выходу с кладбища, он дышит полной грудью, сегодня было сделано большое дело. Выйдя из города скорби, Скайуокер видит старика Нидса, который уже тоже обратил внимание на него, и тотчас поспешил спросить: — Судя по твоему лицу, вы «поговорили», я прав? — Да, Нидс, думаю, теперь я смогу идти дальше. Мой путь еще только начинается. — сказал ему Энакин, Нидс, по-доброму улыбаясь, протягивает Энакину чистое полотно, для рисования. — Амми… Нидс, я не художник и не умею рисовать, зачем он мне? — Ответ старика заставил задуматься Избранного: — Я и не предлагаю тебе рисовать! Этот холст, ты. Помнишь? Мы все рисунки, и лишь полотна нас отличают от других. Сейчас ты пуст, как этот лист, но я чувствую, что ты можешь вновь нарисовать свою жизнь заново с чистого листа. Скайуокер обдумывал каждое слово, и тут же вспомнил свою прошлую жизнь, ужасные деяния, сотворенные его руками. Ответ был сказан, грустным и подавленным голосом: — Я… Я уже рисовал картину прошлой жизни, она пропитана горем и болью. А рисовал я её лишь кровью, каждый раз, закрывая глаза, мне снится кроваво-алый цвет, который озаряет чёрный большой и зловещий силуэт.  Старик лишь подошел к Скайуокеру, положа руку на плечо, сказав: — Ей рисовать удобно и легко, не спорю. Но вот у тебя в руках чистый лист, и теперь, только тебе решать, какими красками будет полна картина твоей жизни, и какой цвет ты хочешь здесь видеть. — «Какой цвет Я хочу видеть?» — промелькнуло в голове Скайуокера. — Глаза цвета неба…небесно-голубой. Этот цвет Я хочу видеть! — Ответил Энакин, держа в одной руке лист, легко улыбаясь, смотря в небесную даль. Нидс, провожая его к спидеру, похлопал по плечу Энакина, и искренне радуясь и улыбаясь, сказал. — Ступай, мой друг, и видишь, ты уже начал! Энакин, сев на спидер помахал рукой Нидсу на прощание, и помчался обратно в усадьбу, шум двигателя сделал неразборчивыми последние слова старика Нидса, для Скайуокера: — Прощай, Энакин! Желаю удачи, найти ту, в чьих небесных глазах, ты утопил своё сердце!!! Улыбаясь, старик присел на скамейку, наблюдая, как его новый знакомый исчезает в горизонте. — Надеюсь, парень обретёт свой путь — Промолвив про себя говорил Нидс, далее лениво вертя головой из в стороны в сторону, приговаривая — Где-же я оставил свой термос с чаем? - Заметив его неподалеку возле кустов рядом с чистыми полотнами, он протягивает руку, в тот же миг термос оказывается в его руке — Есть еще порох! *** Усадьба Дроид уже встречал своего Мастера, с новостями: — Мастер Энакин! Ваш полдник готов! Так же завтра утром прибудет продавец корабля Кристоффер Райц! Так, что завтра вы можете улететь с планеты Набу! — Отлично, мой друг! Раз так, уделю последний день на Набу вкусной еде и тренировкам. А завтра начнётся новый день!