Что бы не случилось, мы встретимся снова...

«Раньше я мало думал о смерти… но, по-моему, отдать жизнь за любимого человека — не худшая смерть!»

***

Я знал что всё будет именно так, даже не думал об другом исходе… Иного не дано. Он всегда так близко, но в тоже время так далеко. Мы были с ним вместе — все так думали, но только не он. Все считали что мы любим друг друга, но ему это казалось неудачной шуткой. А потом произошло то, чего никто не ожидал. Появились они. Светло-голубые, почти серые. Они как будто издевались, говоря: «Посмотри на нас, мы такие же как и он». Они собрали в себе наши чувства: мою безграничную и верную любовь и его металические тиски, которые каждый раз рвали меня на мелкие кусочки.

Он заполнил собой все

Каждый раз, отхаркивая маленькие цветочки, я думал о нем.

***

Как-то раз Армин читал мне об этой болезни. Влюбленный откашливает цветы его половинки из легких. Я тогда лишь посмеялся и назвал это все выдумкой и запугиванием, но стоя над раковиной полной малюсеньких незабудок, в голове проноситься мысль об иронии всего происходящего. Обычно, люди с этой болезнью не живут долго, она убивает их в течении полугода. Но мне повезло, если это можно назвать везением. С каждой неделей мое состояние ухудшалось: некогда темная кожа стала светло-шоколадной, залегли глубокие, темные мешки под глазами, от прежнего мускулистого телосложения осталось только напоминание. Было очень больно ходить и дышать. Каждое утро я просыпался от удушья этими милыми и, должно быть, безобидными цветками. Они были везде, во всех карманах и платках. Я избегал своих товарищей, что бы они ничего не заподозрили. Но однажды, в разгар одного из моих приступов, меня пришла разбудить майор Ханжи и увидела всю эту прелесть. Схватив мое обезсиленное тело в охапку, она потащила меня в свой кабинет. Мы очень долго разговаривали и пришли к тому, что она никому не рассказывает об этом (хотя это решение ей далось очень трудно).

***

Так проходили неделя за неделей, месяц за месяцем. Многие заметили изменения во мне, и он тоже. Почти все спрашивали что со мной и могут ли они помочь, даже лошадиная морда однажды спросил чего я так расклеился, а я даже ответить не мог — горло ныло от спазмов. Все были взволнованы моим состоянием, но только не он. И знаете, в разгар одной тренировки я начал задыхаться. Микаса и Армин сразу же подбежали ко мне, начали что-то говорить и пытаться помочь. После на помощь подоспели остальные, но мне не было до них дела, я смотрел на него. Его глаза как всегда не выражали ни одной эмоции — ему было всё равно. Я хотел умереть без него, без его мутных глаз, белой кожи и сильных рук. Я хотел умереть в одиночестве без него. Поэтому попросил Микасу отнести меня к себе. Она, конечно же, согласилась. Мне всегда казалось что она знала обо всем, но молчала, наверное понимая, что все это было бы бессмысленно. Но тот ее взгляд, предназначенный капитану, был выразительней всех слов. Даже с мутным, от недостатка кислорода, зрением, я увидел эту боль и ненависть в ее взгляде. Рядом был лишь Армин, я не захотел что бы Микаса видела меня таким. Он ничего не говорил, но все понимал. Почему-то он читал мне спящую красавицу. Потрепаную книженцию с желтыми, от времени, страницами, он держал очень бережно и аккуратно, как и мою ладонь. Как я умер не помню, наверное, захлебываясь новыми цветами и безуспешно пытающийся их отодрать от глотки. — Леви… А все время перед глазами был он, тот человек которому на меня и после смерти плевать. Но знай, я всегда буду тебя оберегать, каждое дуновение ветра или солнечный зайчик на твоем лице — это все я. Я выстрою стену вокруг тебя и ничто не сможет тебе навредить. Я стану ветром и дождем, в мире, в котором будешь ты…