Twins in Paradise

Война, апокалипсис, конец цивилизации — каналы мелькали, судорожно подрагивали в телевизионных волнах, сменяя друг-друга, смешиваясь в единый поток. Спортивный канал — еле успели, репортаж спешил к своему финалу. Глаза Марси горят, в животе порхают бабочки и по лицу растекается улыбка. Глаза Дарси — без намёка на какую-либо эмоцию, взирают на мир через матовое стекло. Она первая понимает, что их мир давно обречён на смерть, стирающую город за городом в радиоактивную пыль. Но сестра будто не видит тех табличек, с которыми люди противятся зловещему року, брошенному кучкой идиотов в парламенте, будто не чувствует, что воздух отяжелел и еда обретает отвратительный привкус. Только победа, соревнования, режим — уроборос пожирает себя в неразрывном кольце и Дарси отчаялась будить рассудок в своём отражении-близнеце, с такими же чертами лица, янтарными глазами и светло-зелёными волосами, но с совершенно полярным нравом. Если бы только мама была здесь. Мама. Очередной отскок от стены, гулкий стук теннисного мячика. И тренеру глубоко плевать на их чувства, на их усталость и боль в мышцах. Плевать на сладкие, как сахарная вата, несбыточные мечты. И Марси — машина. Отлаженная, не требующая ремонта, покорно исполняющая свои функции. И от Дарси требует покорности пронзительный свисток, вырывающий из сверкающих грёз, вырывающий клок от сердца. "Дарси, эй, Дарси!", "Дарси, с тобой всё в порядке?", "Дарси, поговори со мной!", "Дарси, нам нужно обратиться к врачу" - голоса, бесчисленные голоса, раздающие приказы. Она лишь молча хмыкает, пожимает плечами, дерёт расческой, запутанные бессонными ночами и мыслями, волосы, глядя на потускневшую фотографию в рамке. Ночи воспевались веками. Ночи воспевались ею как время, что целиком принадлежит ей и только ей. В своём маленьком мире, горящий монитор наконец тепло приветствует её. Люди, в бескрайней сети спросят желанные "Эй, Дарси, Как дела?", "Что делаешь, Дарси?", "Ты клёвая!" - здесь она получит то, что потеряла за долгие, бесконечные годы. Если бы только мама была здесь. Марси начинает раздражать всё. Она ненавидит выпадающие на лицо во время тренировок локоны волос, ненавидит солёный пот, затекающий в уголки рта, ненавидит светлый зал и стену, от которой с гулом отскакивает очередной мячик, ненавидит мокрую и липкую белую форму. Удар — противник повержен. Невидимый, метафоричный, однако материальный и давящий на её плечи. И какой же гнев охватывал её, глядя в бездонные глаза сестры. Скрепя зубами, чуть ли не стирая их в порошок, она волочет сестра за руку в госпиталь, приходя в большее бешенство не почувствовав сопротивление. Дарси заталкивают в светлую комнату. На стене картина обнажённой женщины, чьё лицо было куда эмоциональней холодной, безликой маски врача. Она понимает, что от неё ничего не зависит, что ему безразличны те экзотические краски цветов, что плещутся в её воображении. Рисует нелепую картинку, где они с плюшевым котиком рисуют пентаграмму на полу, совершая древний обряд. Врач поглядывает на часы. По итогу, ей лишь протягивают маленькую баночку, с красующейся на ней именем, что смотрелось столь органично, будто всю жизнь оно было выгравированно на ней, и куда не вместилась бы и четверть её мира. Марси, не проронив и слова, пробегает глазами по строчкам медицинской карточки. "Неврастеник, лечение: медикаменты и полный покой". И слова, казались ей абсурдной кашей из букв, что сейчас же заполнит её голову и потечёт из носа. И сейчас Марси невозможно тонко чувствует реальность, в очередной раз собираясь на тренировку в одиночестве. Это неправильно, это рушит режим, её сестра — эгоистка, бросившая её в одиночестве, когда их триумф так близко. Совсем так же, как и мама. По залу раздаётся гул. Тренер давно ушёл, а Марси лишь отчаянно рвётся получить те силы, что помогут ей сражаться одной, ведь вера в сестру умерла окончательно, без права воскреснуть. Если будет нужно, она перегрызет горло своим соперникам, пойдёт на любые жертвы. Ангел на её плече говорит ей: "Достаточно, ты отлично справляешься, нужен перерыв!". Демон на её плече говорит ей: "Ты жалка, тебе не одержать победы!". И вновь в ней просыпается агрессия диких, древних животных, которая заставляет стиснуть в ладони, что была истёрта в кровь, рукоять ракетки. Лишь играя вновь и вновь, она чувствует, что ещё жива. Дарси не читает рецепта, заумных слов, что не несли в себе ровно никакого содержания. Лишь глотает таблетку, откинувшись на спинку игрового кресла и чувствуя тепло своей пижамы с заострёнными кошачьими ушками. И в первые секунды, она лишь убеждается в том, что лечение ей назначенное, не что иное, как очередная бутафория, как и весь их изуродованный мир, где лишь поются песни про новую, чистую жизнь. Окно тихонько позвякивало от очередного взрыва вдали. Марси раздражает вечная борьба двух её личностей, раздражают капли воды, от которых разносится всплеск. Она чувствует, что нервы постепенно лопаются, раздаваясь ужасающей болью в голове. Руки начинает потряхивать, а с виска скатывается холодная капля пота. Дарси в мистическом порыве соединяет кабель, в очередной раз без надежды глядя на железную рамку — очередное своё изобретение. И лишь в фильмах она видела то, как загорался на мониторе загрузочный экран некой неведомой программы. Лишь в песнях она слышала, как чудесны порталы в иные миры, что сейчас горел привлекательным, чистым голубым светом. Только в книгах она читала, как рука путника проскальзывает за завесу неизведанного, пропуская пальцы в прохладную материю. А там... Котик? Он улыбается, приветливо и искренне, это заставляет без лишних вопросов улыбнуться ему в ответ. И Дарси окунается с головой в тот фантасмагоричный мир, где пестрые краски рисуют тот самый оазис, в который она стремилась попасть каждую ночь. О, божественная и роковая ночь. Марси выходит в коридор, хлопая дверью с такой силой, словно хотела, чтобы та разлетелась в щепки. Она лишь хотела, чтобы один из голосов наконец-то заткнулся. Как и врач, что безразлично протянул ей мелки. Она что, пятилетний ребёнок? "У меня нет ментальных проблем" В подтверждение этому, мелки летят в стену. И голос ангела растворился в забытие, канул в Лету. Зато голос дьявола теперь звучит в её голове чётко и ясно - "Разрушь это". Она стоит перед огромными статуями, что являются наследием, нажитым гением её усопшей матери. Вновь в ней просыпается ярость к этому богато уставленному дому, к этим керамическим лицам с античным страданием. Мама. Марси боготворила её, носила её причёску, взяла всю опеку над сестрой на себя, копируя материнскую заботу. Одновременно, она видела в своей плоти и крови первую соперницу, так и не в способности узнать, кто одержал первенство. Марси не оставит и атома от её состояния под ликующий хохот своего демона за спиной — это доставляет ей немое удовольствие и ужасную боль. Дарси дробит таблетки молотком, втягивая носом благодатный порошок. На глаза попадается их общая фотография, где стоят счастливые на веки мама и две дочери. Точно, она сумеет оживить её в своём мире, в своём новом Рае. Но для этого нужно больше. В её глазах - бездна. Марси не обращает внимание на то, как Дарси залпом съедает половину заветной баночки со спасительным лекарством. Она лишь тянет её за плечи, притягивая к себе, не в силах глядеть в ослеплённые дурманом глаза. Фотосессия, они в привлекательной позе, стоят на четвереньках на полу уже несколько часов, в мучительной попытке найти удачный кадр. "Тренер, что будет после соревнований?" "Не задавай тупых вопросов, Марси" А ведь она надеялась, что сам мир изменится, после того, как трофейный кубок заблестит на их общем пьедестале в гостиной. Но сил противится судьбе и бесчисленным баннерам о протесте против ядерной войны просто нет. Но были, чтобы крушить и крушить ракеткой проклятые статуи нагих тел, которые были похожи на тех шлюх с плакатов, среди которых красовался, бельмом на глазу, и их собственный. Дарси счастлива. Она проводит рука об руку со своим воображением ритуал, не жалея собственной крови. Вновь она чувствует, как сироп фантазий, вязкий, утягивает её на дно. Из окровавленной пентаграммы вырастает нечеловечески огромная фигура матери с белоснежными, ангельскими крыльями за спиной. Дарси так счастлива, оказавшись на её огромной ладони вместе с новым другом, чувствуя её материнское тепло. И улыбка матери широка, как серп полумесяца в небе, и в лазурных волосах можно было легко утонуть. Из её глаз брызжут звезды, что кружат перед ней. Вот бы сестра была здесь... "Армагеддон начнётся через 5 суток" "Я никогда не хочу уходить отсюда" Марси просыпается, как и обычно, по режиму, что многие годы ломал ей кости. В календаре наконец была зачёркнута заветная дата, только ни эйфории, ни радости это не вызывает. Смотрит в зеркало — демона не радует её улыбка, она стирает её с лица. Но происходит что-то непоправимое. И её зрачки сужаются до двух крохотных точек. А на неё, с пола, лишь смотрит ороговевшая смола глаз сестры. Из её носа тянулась запёкшаяся струйка крови. Дыхания не было. И мир, идеальный мир Марси, выстраиваемый, идеализированный и отлаженный, как часы, рушится, ускользает из-под ног. "Эй Дарси, как ты?" Пульс ровный, и взгляд упирается в белый потолок. Дарси не помнит что произошло, как она сюда попала. На голове повязка, пропитанная кровью, в вену введён катетер, по которому в неё лениво вливается какая-то жидкость. Она безразлично смотрит вокруг, зацепляет внимание на передачу по телевизору, не вещавшему ничего радостного, каким был её фантастический уголок. Реальность чувствуется горечью на языке, мимо ушей проносятся упрёки Марси, что обличают её эгоисткой. "Проснись, сестра, миру конец, никто бы не пришёл на это проклятое соревнование" Марси судорожно перебирает в голове все события, где, как ей казалось, скрывалась допущенная ошибка. Нерешительно, она поднимает баночку с пола, проглатывает несколько пилюль. Страх, дрожь, противный жёлтый свет монитора. Портал, протянутая рука, и котик на ладони. Точно, это же подарок мамы. Демон с недоверием смотрит на портал в таинственное измерение. Марси проходит внутрь. Поток экстаза заносит её в то место, где раньше она никогда не была. И вновь корт, напротив — враги, вот оно! Её охватывает чувство азарта, она хочет больше, испытывая ломку, как от наркотика, ведь она не помнит, когда вообще у неё были противники. Кубок — блестящий, она видит в нём своё отражение, улыбаясь словно сумасшедшая. Марси видит маму, что доверчиво поднимает её на ладонь вместе с новым воображаемым другом. Демон сгорает от ревности. Это не его мир, не его стихия, не его фантазия. Это — Дарси, она такая же, как мама. И её охватывает тошнота от огромной фигуры матери, в её руке сжимается холодная рукоять ножа. Отомстить — вот её фантазия. И месть пьянит, как вино, как кровь, что льётся по ногам огромного чудовища. "Мама!" Марси бьётся со своим вторым "я", с тем злом что живёт внутри её души и прорастает оттуда роковым цветком. И она стремится убить, разорвать на части свою личность — убить себя. Довольно. Её вырывает из этого мира, в полёте она нарывается на стену и сознание утопает в темноте. За окном — свет. Реклама — спокойная музыка затекает в уши, даруя ощущение неясной гармонии. Марси не помнит кто она и как сюда попала. Не помнит прошлого. Лишь то, что хочет найти сестру. Бродив по брошенным в панике палатам и коридорам больницы, Марси робко заглядывает в очередную комнату. Живая. И ненависть к ней умирает — они молча приветствуют друг друга, легко помахав рукой. Небо заберёт их, они точно это чувствовали. И Дарси читает в глазах своей сестры извинения, молитвы, понимает, что она тоже побывала в том самом "Раю". Лифт, ладонь в ладони. И взору открывается панорама брошенного людьми города. Им невозможно спастись — так пускай. Утопия. Они обязательно построят новый Рай вместе. Сыграют ещё раз. А в небе, обводя солнце по кругу, летит чёрный конкорд-палач, несущий смерть всему живому. Страшно и радостно чувствовать приближение конца. И они не знают, что там, за чертой жизни. Слёзы, объятия и чувство единого целого, что они составляют. Ветер смешает их прах с пылью, унося в лучшие места, в бесконечность. Мама.