легкий поцелуй

в цзинши мягко раздавались звуки гуциня, лань чжань мирно играл, ожидая, пока его муж вернётся с прогулки. отпускать его вот так было очень непросто, и первое время он настойчиво отказывал вей ину, не называя причины. от этого тот злился и грозился сбежать ночью, но почему-то ни разу этого не сделал. потому что читать друг друга стало обыденностью, но это не придавало им дискомфорта, не разрушало чувств. эта обыденность придавала спокойствие и чувство умиротворенности, придавало уверенность в следующем дне. именно эта обыденность останавливала вея, когда тот видел искорки беспокойства в глазах напротив. он понимал что не хочет, чтобы они ссорились из-за ерунды, и потому они долго-долго разговаривали об этом, рассматривали различные варианты исхода событий, усянь рассказывал о том, что бы он хотел сделать и где побывать, и в конце концов лань чжань сдался. вот и сегодня он закончил со своими делами и ждал возвращения с минуты на минуту. двери тихо отворились и запустили волну свежего воздуха. он вернулся. со временем их совместной жизни вей ин тоже начал открываться с новых сторон. он меньше шутил для того, чтобы обороняться, он был открытым. все тем же взбаламученным и несносным порой, но порой и нежным, тихим. словно он копировал ланя, пропускал его черты через себя, растапливая лёд, туша огонь и оставляя лишь чувство теплоты. он зашёл тихо, прислушиваясь к нотам, снял верхние одежды и сел за спиной хангуан-дзюня. он дышал ровно, не двигался и настраивался на его биоритмы. спустя некоторое время он коснулся рукой его плеча и услышал как гуцинь замолк. в комнате воцарилось молчание, а тишину разрывали только стук их сердец и медленное дыхание. пальцы проскользили по одеждам к воротнику и раздался еле различимый шёпот: — можно? лань чжань понял, почему вей ин спрашивает разрешения. они не обсуждали эту тему, потому что оба были не готовы, а потом это забывалось в суете проходящих дней. готов ли он сейчас поговорить о них? поговорить о его шрамах. вей усянь видит неуверенный кивок и поджимает губы. он думает. не будет ли это поспешным? он хотел вытеснить всю неуверенность между ними, заменить ее любовью, нежностью. но для этого нужно делать шаги. он остановится в любой момент, когда почувствует что лань хочет закрыться. и все будет хорошо. будет хорошо, если они не дойдут до конца, они не обязаны. одна рука развязывает пояс, другая рука, захватывает воротник и аккуратно стягивает его. он чувствовал их кончиками пальцев уже множество раз, он не раз видел их глазами, но сейчас, возможно под воздействием обстановки он словно видит их впервые. шрамы. неровные, зажившие, белые, без намёка на болезненность. они выглядят красиво , словно это картина, и чужими, словно они странники, которым пришлось остаться. они не должны были оказаться тут. не должны. подушечки пальцев медленно проходятся по одному из ударов и губы тянутся к спине, он не осознаёт, как ласково и нежно он касается губами шрама и опоминается лишь в момент, когда чувствует учащенное сердцебиение и затаившееся дыхание своего мужа. он прислоняется лбом к месту поцелуя и выдыхает. — прости, я должен остановится? ,— он опускает взгляд и видит протянутую ладонь на бедре ланя. кладёт в неё свою и переплетает пальцы. это выглядит правильным. лишь после этого он слышит хриплое и тихое: — продолжай. это тяжело для них обоих. это показывает отчаянность, жертвенность. в горле застревает вопрос «зачем?» но он не спрашивает. пока. пока он только отстраняется от спины, устраивает руку в чужой поудобнее и медленно продолжает выводить линии, дороги касаний, оставляя за каждым касанием невесомый поцелуй. поцелуй скорби. он скорбит, потому что не был рядом. скорбит, потому что был слеп. он просто... он не может повернуть время вспять, но знает что его действия были бы другими, узнай он о его чувствах раньше. он бы не прогонял его, не говорил все те ужасные вещи. однако... не случись всего этого, разве все было бы так хорошо, как сейчас? могли бы они быть вместе? абсолютно точно нет. он стал простым человеком и наверняка бы просто умер. умер на руках лань ванцзи. хотел бы он этого? точно нет и никто не знает, к чему бы это привело. и это хорошо. наверное, это хорошо. из раздумий его вызывает немного взволнованный муж, сжимая сильнее его руку и откашливаясь, пытаясь разбудить свой голос. — ты... плачешь? вей ин замечает что он и правда плачет. что его так растрогало? он уже не сможет точно определить. он понимает, почему взволнован ванцзи: он не видит что происходит за его спиной, не контролирует ситуацию. поэтому прикусывает губу и повторяет за хангуан-дзюнем: сжимает руку крепче и прокашливается. — все в порядке, лань чжань, я просто-, — он вдруг прерывается на полуслове, понимая что хочет солгать. они обещали друг другу не дать этого. он сглатывает вязкую слюну и продолжает: — я просто очень жалею, это не твои шрамы, они мои. я не могу перестать... я не могу перестать думать о том, как был слеп. я очень сильно виню себя за это... нет, стой, не поворачивайся. в этом нет необходимости, я ещё не закончил. мы всегда можем к этому вернуться? хорошо? — лань чжань пытается повернуться, но вей ин перехватывает его за запястье, прикладывается щекой к его спине и выдыхает. его рука недвижимо лежит на том месте, где он закончил. краем глаза он замечает, как вторая рука его мужа сжалась до белых костяшек. он вдруг всхлипывает, считает что он зашёл далеко. они не обязаны, он опять перешел грань. ему тяжело, но он знает, что лань чжань тяжелее в тысячи раз. его боль — пустяки. — давай продолжим? не останавливайся, вей ин, — шепчет лань чжань и поглаживает большим пальцем его костяшки. у него длинные и тонкие пальцы, да и рука явно больше, так что по большей степени он просто тонет в его руке. его слова отрезвляют, он чувствует прилив ответсвенности и небольшой груз спадает с его сердца. он хочет продолжить, все хорошо. идёт 10 шрам. это даже не половина тех ударов, что он получил. но усянь отдаётся каждому шраму отдельно. он чувствует, как мужчина покрывается мурашками и еле чувствуется, как он подрагивает от новых прикосновений. он уверен, у лань чжаня прикрыты глаза и он дышит носом. глубоко, размеренно. становится понятно — он пытается себя контролировать. ради вей ина. ему остаётся лишь принять это с благодарностью и быть ещё более чутким, чем сейчас. это то, что он хочет отдать ему. отдать ему ту часть себя, о существовании которой он и не знал, пока не встретил его. это его сердце. оно принадлежит лань чжаню без остатка. он проводит носом вдоль позвоночника, вдыхая яркий аромат сандала и его рука останавливается на боку. последний шрам. пришло время вопросов. пальцы скользят по животу и останавливаются, немного сжимаясь в кулак. сверху ее накрывает рука лань чжаня и вей ин прижимается всем телом со спины, чувствуя, как глаза снова наполняются влагой, а хангуан-дзюнь немного расслабляется. он хочет посидеть немного вот так. сейчас они не чувствуют различий между собой, они объединены и чувствуют друг друга так же, как самих себя. единство душ. они ощущают это как никто другой. сейчас они не стремятся найти контроль ситуации, излечить или защитить друг друга. они лишь чувствуют. и эти чувства способны исцелять лучше магии, потому что они исцеляют свои чувства. мысли лань чжаня спутаны, он словно оголенный провод, каждое прикосновение отдаётся в голове болезненными воспоминаниями потери. он хочет рассказать вей ину об этом, он готов. он пытается контролировать непослушные мысли и выровнять рваное дыхание, но в итоге чувствует лишь собственное напряжение, это немного расстраивает его. он не может взять под контроль свои чувства рядом с ним . а хочет ли он? наверное, в этом нет необходимости, по правилам он давно отпустил себя, но чувства, эмоции, мысли... они по привычке остаются закрыты для вей ина, для него самого. но, это удивительно, что все чаще его муж узнаёт его эмоции и мысли гораздо раньше, чем он их осознаёт. злость, недовольство, ревность, печаль, тревога. все, в чем он раньше надеялся только на себя, больше не нуждалось в тяжелом переживании. вей ин всегда оказывался рядом, придавал уверенности, сил. ради друг друга они готовы пожертвовать всем, найти выход из любой ситуации. но он больше не хочет терять его. не хочет отчаиваться снова. жить во мраке. он не хочет отпускать. так хочет ли он контролировать себя? нет, в этом нет необходимости. рядом с вей ином, старейшиной илина это теряет смысл. пока он находился в раздумьях, он почувствовал руку и неосознанно сжал ее, расслабляясь. возможно кажется, что он рад что все закончилось, но понимая что это только начало, а самое тяжелое ждёт впереди, он расслабился, потому что отмёл последнии крохи сомнений, что у него были. голос вей ина, словно прочитав его мысли, раздался в комнате, озареной закатом. — хочешь теперь поговорить? мы можем остановиться сейчас, мы проделали много работы, поэтому все хорошо-, — юноша аккуратно выпутался из рук напротив, только чтобы дать возможность лань ванцзи развернуться. тот так и сделал, немного нахмуриваясь, когда заметил заплаканные глаза напротив. вей ин мягко улыбнулся уголками губ и потянулся смахнуть соленые дорожки с щёк, однако ванцзи покачал головой и нежно обхватил ладонями его лицо, вытирая большими пальцами слезинки, скопившиеся за все время, что они сидели вот так. начать первым вызывается хангуан-дзюнь, на секунду опешивший вей ин кладёт свои руки поверх чужих, аккуратно убирая их от лица и складывая на коленях, снова переплетая пальцы, чувствуя небольшой разряд на кончиках пальцев. когда он видит его лицо, все вдруг становится легче. когда чувствует его прикосновения, он чувствует спокойствие. когда он ощущает аромат сандалового дерева, исходящий от лань чжаня, он чувствует уверенность. он чувствует, что он придаёт сил, что все становится решаемым. он готов ради него на все, что угодно и это взаимно. — перестань винить себя за эти шрамы, даже если бы я вернулся в прошлое, я бы все равно поступил бы так же, я... я не представлял как жить без тебя. если посмотреть на это с другой стороны, я сделал это для себя. я больше не хочу... ,— лань чжань прерывается, прикрывает покрасневшие глаза и тянется к лицу вей ина, пока те не соприкасаются лбами: — иногда мне снится, что я снова тебя потерял. я возвращаюсь на 16 лет назад и мне страшно. я не хочу больше тебя терять, я не смогу... по его щеке скатывается слеза и он открывает глаза, натыкаясь на любящий взгляд. — я больше не смогу этого вынести, — заканчивает шепотом юноша и прислоняется максимально близко, соприкасаясь носами. он чувствует, как его руки пустеют и на секунду замирает, боится. боится, что оттолкнул вей ина своими словами. но потом лишь чувствует ладони на своём лице и видит мягкую улыбку. в глазах вей ина столько теплоты, заботы, любви. он тонет, тонет в этих чувствах, слова, произнесённые в следующую секунду повторяются в его голове тысячи и тысячи раз, он пробует их на языке и начинает улыбаться. — теперь я здесь, я больше не уйду, ни за что не покину тебя, лань чжань. я люблю тебя так сильно, лань чжань. я хочу провести каждое мгновение своей жизни с тобой. они соприкасаются губами, не начинают поцелуй, просто касание сейчас отдаётся в их телах по-новому. так, как никогда ещё не было. чувственно, нежно, раньше их переполняла страсть, неуправляемые порывы друг друга. сейчас их поцелуй похож на мягкое мороженое, они оба тают друг в друге. отстраняются и обнимаются так крепко, будто это мгновение хотят запечатлеть на всю жизнь. так и есть, они хотят это сделать, и они делают это. улыбаются, снова отстраняются, наливают чай и решают провести вечер у открытых дверей цзинши, смотря на первые хлопья снега. пьют чай, целуются и наслаждаются вечером в объятиях друг друга. они нарушают режим клана гусу, но их это не волнует. их сердца бьются в унисон и это все, что волнует их сейчас.