Осенний вечер

Последние осенние вечера выдались холодными – пусть камин и греет тело, но душа ощущала сырость и тоску. Ветер вольно гулял за окном, игрался с увядающими листьями, когда Ханджи лениво расположившись на деревянном полу, вырисовывала бессмысленные чернильные линии на лежащей перед ней бумаге. Кабинет был захламлён книгами, недописанными отчетами и множеством зарисовок наблюдений, которые, казалось, никогда не станут полноценной работой. Меланхоличные узоры появлялись на пропитанной словами бумаге, перекрывая частично результаты очередной работы – нелепые строки бессмысленного эксперимента. Если раньше любая возможность сунуть свой носик в загадочный мир огромных людоедов вызывал детский восторг, то сейчас походил на ежедневную рутину. Вечно зацикленная на странных вещах Ханджи Зое погрузилась с головой в собственные мысли. При всех попытках отвлечься, поток надоедливых образов и ярких картинок приводил к одному человеку. Леви Аккерман был частым гостем её вечернего бардака – он тот, кто не стеснялся грубо комментировать всё безумие, которое творилось в этой комнате. Попытки взять под контроль чистоту личных покоев Зое проваливались на следующий день после уборки – безумная тащила книги обратно, разбрасывала вокруг стола скомканные листы бумаги с неудачным текстом. В общем и целом, ночной кошмар капрала. Несмотря на его замечания, он предпочитал её компанию чаще, чем чью-либо в пределах каменного здания. Особого энтузиазма никогда не разделял, но слушал воодушевлённые речи не перебивая. Впитывал новую информацию, эффективно применял при столкновении с титанами. Иногда их вечера наполнялись душевной теплотой: Аккерман редко открывал свою душу, но временами любопытной учёной удавалась пролезть в маленькие щели солдатского создания – и он делился чем-то сокровенным. Один раз Ханджи дала себе вольность подумать о чувствах к Леви, логически сопоставляя факты: пусть высоким ростом не наделён, мужчина был хорошо слажен – излюбленные рубашки идеально подчеркивали широкие плечи, а кожаные ремни добавляли образу пикантности. Отсутствие улыбки вкупе с общей безэмоциональностью сохранили свежесть кожи лица, лишив чести иметь возрастные морщинки. Капрал всегда ухожен, виски и затылок выбриты, одежда выглажена, сапоги начищены. Добавить ему манер и лицемерного уважения к посторонним – покорил бы любую знатную даму. Ханджи была одной из тех, кого именная грубость заводила – бессознательно ощущала отсутствие полной власти в своих руках. Травившие душу слова сначала пробудили интерес: ах вот какой он, дитя подземелья. Она понимала, что выживание побеждает человечность, не может быть духовности в опухшем от голода брюхе. Леви не обладал изящностью даже, казалось бы, в таком простом деле, как нахамить, обозвать, публично унизить. Нет, он пытался заколоть словами, многократно вонзив их в живот, в одну и ту же точку. Привычка с грязных бедных улиц, не иначе. Завидев однажды знакомого ловца титанов в окружении почетных дам, Ханджи впервые почувствовала ревность – она пульсом отдалась в области желудка, слегка, но абсолютно неприятно. Ей и раньше приходилось наблюдать подобные картины проявления женского интереса в пределах военного корпуса, однако там подобное поведение является непозволительным – капрал уважал дисциплину, а она атрибут каждого солдата. И всё же, вечера при королевском дворе имели свои особенности – зажатый в объятиях неприятных обстоятельств, Леви притворялся благородным разведчиком. И притворялся весьма правдоподобно, надев привычную маску безразличия. Он беспечно тянул вино из хрустального фужера, прогуливаясь взглядом по присутствующим в зале. Роскошные женщины кокетливо хихикали рядом, докучая разными вопросами – от ландшафта за стенами до скандальных интриг вокруг его персоны. Алкоголь развязывал языки, раскрепощал людей, отчего их общество для Аккермана становилось невыносимым – он ненавидел навязчивость, вырывал её под корень едкими словами. Но разница в статусе между ним и очередной дочуркой богатенького посла вынуждала молчать. Он оставался таким беззаботным. Окружённый цветами разной степени редкости и красоты, предпочитал любоваться сорняками. Одним из таких была Ханджи Зоэ. Забавное сравнение с растительным паразитом пришло на ум случайно. Ханджи отличалась от присутствующих в комнате дам многим: шумная буря, не знающая такта, часто ослушивается, подвергая опасности других. Заноза, ноющая под кожей у всего разведкорпуса. Помешанная на работе, она редко уделяла внимание внешнему виду. А для чего? Какая разница, какой ты будешь гнить в отрыжке титана. В этот вечер она впервые задумалась, почему Леви выбрал её. Отсутствие женщин? Нет, он не знает, куда спрятаться от вьющихся следом девушек разного статуса. Быть может, она просто удобная – оскорбления выслушает, добавив пару шуток в ответ. Искать подход не пришлось, дурочка сама попалась в ловушку, когда пыталась утешить сослуживца после очередной неудачной вылазки. Слова поддержки перешли в поцелуи, а за ними раскиданная по полу одежда, скрип кровати в комнате капрала и стук деревянного изголовья о стену - результат интенсивных толчков. Тогда они посчитали это недоразумением, позволившим эмоциям взять верх. Но встреча повторилась вновь. А затем ещё одна. И ещё. Днём он терпел её выходки, она продолжала смеяться, а ночью они сгорали в огне без попыток объясниться перед самими собой. Связь приходилось скрывать от назойливых глаз армейских болтунов, не стоит низким по званию знать об интересной интрижке между двумя командующими. Вибрация от мягкого стука бойких каблуков в коридоре становилась отчетливее. Её фантазии, чувственные воспоминания утихли, освободили разум со скрипом старой деревянной двери, ведущей в логово безумной учёной. Он стоял у порога. Аккермана перестал удивлять бардак, он не смирился, нет. Осознал, что глупо плыть против течения – невозможно бороться со стихией, уничтожающей всё на своём пути. В особенности, его нервные клетки. - Чего на полу расселась, хочешь провести неделю с лихорадкой? – его голос был невозмутим. Спокойный тембр обволакивал сознание, накрывал волнообразно, каждый раз унося тревогу и печаль. Он двинул засов на двери, дёрнув шершавую ручку – не поддалась, точно заперта. Аккерман не хотел внимания со стороны. Оказавшись у раскинутых ног своей подруги, оглядел ту сверху вниз: растрёпанные волосы, помятая пижама, кисти рук в чернилах. Словно маленький ребёнок, оставленный один дома. - Эрвин сказал, что ты совсем затихла, - он поставил стул рядом с Ханджи, сел следом, закинув ногу на ногу. – Не докучаешь его просьбами поймать очередную тварь, не находишься сутками в лаборатории. Он волнуется, Ханджи. - Мне кажется, я перегорела, - Леви пришлось напрячь слух, чтобы понять слова. Она смотрела в пол, оставив очки в стороне. - О чём ты? - Я стою на месте, Леви, - резко встав, она вынудила Аккермана дёрнуться от неожиданности. – Все эти исследования, бесконечные наблюдения – они ни к чему не приводят. Я будто пытаюсь вырастить что-то в пустоши, но почва мертва. Боюсь, что даже если смогу взрастить хотя бы жалкий сорняк, непогода уничтожит его… Ханджи пинала скомканную бумагу босыми ногами, будоража тёплый воздух вокруг себя. Леви ловил каждый её взгляд, следил за движениями рук, не упускал из вида малейшие изменения в мимике. Изучать её было интересно, невозможно заключить Ханджи в рамки – утекает, адаптируется. Но при этом, остаётся прежней Ханджи. - Я теряю себя, Леви. Эти записи, - она смотрела в ноги, приминая потрепанные листы, - Просто ручей, который никогда не доберётся до крупной реки. - Ты просто устала, - деревянные ножки стула оставили лёгкие царапины на полу после того, как Аккерман встал, поддавшись вперёд. Кисть его руки задела руку Зое, потянув за собой. Её тело – безвольная кукла, обмякшая под гнётом мыслей, спокойно продолжала путь следом до кровати. В те редкие вечера, когда Ханджи теряла надежду, Леви пытался помочь ей. Беззвучно усаживал на кровать, распускал запутанные волосы, аккуратными движениями проводил расческой по непослушным локонам. Простой шаг к пробуждению маленькой Зое – озорной девчушки, ищущей приключения. Возвращающейся вечером домой потрёпанной, а затем вынужденной терпеть самую страшную пытку – избавление от колтунов в детских волосах. Обычные воспоминания о юном возрасте зажигали в ней погасший огонёк, каждое скольжение гребешка вычесывало въевшиеся страхи. Аккерман знал, что делает. Он чувствовал её. - Почему ты здесь, Леви? – Ханджи не поднимала глаза. Она ковырялась в ткани собственной пижамы, пряча дискомфорт. – Неужели я нужна тебе только для одного? -Тч, - он отложил гребень в сторону. Взяв лицо Ханджи в ладони, посмотрел ей в глаза и тихо произнёс, - Ты думаешь, если бы я хотел тебя просто трахнуть, стал бы слушать каждый раз всю эту херню о титанах? Его палец непринуждённо завёл прядь волос за её ухо. Сидя на кровати, она робко улыбнулась, отпуская надоедливую мысль прочь. Долгий срок службы бок о бок научил Ханджи понимать слова капрала не буквально, видеть его настоящее отношение к проблемам и событиям за каждым сказанным выражением. - Тогда докажи, что сказал правду, - знакомые искры засверкали в карих глазах, губы растянулись в игривой улыбке. Не опустив ладони с лица Ханджи, Леви накрыл её губы своими. Мягкий прерывистый поцелуй становился глубже, температура тел повышалась, дыхание участилось. Попытки набрать полную грудь воздуха проваливались, Аккерман и Зое находились под властью коварной страсти, которая когда-то свела эти две полярные личности. Он уложил её на спину, накрыв сверху. Сильными руками стягивал её штаны с нижним бельём, а затем рубаху. Раздетая снаружи, Ханджи не спешила обнажить тревожную душу. Аккерман чувствовал её. Избавленная от мелких пуговиц рубашка капрала отправилась на пол, открывая взору многочисленные шрамы на торсе. Каждый синяк, каждый натёртый ремнями участок кожи казался соблазнительным под тусклым светом трескающегося огня в камине. Быстрые тени гуляли по его мышцам, заостряя их, подчеркивая их рельефность. Целуя каждый миллиметр столь желанного тела, на который натыкался, Аккерман размеренным темпом прочерчивал тропинку от горячей шеи Ханджи до ложбинки между её груди. Целовал, покусывал соски, гладил талию, напряжённый живот. Он не торопился опускаться ниже, оттягивал момент, дразня Зое. Слушал её тело, каждый едва ощутимый поворот бедром в сторону. Изучать её было интересно. Она извивалась, натянув лучезарную улыбку. Любила, когда он игрался с ней. Закрывала глаза и молча наслаждалась. Но это не нравилось Аккерману, тот хотел слышать своё имя на её устах. Удобно разместившись внизу, гладил бёдра, прожигая её взглядом - словно охотник, наконец приступающий к пиру. Всего одно движение языком, дорожка к чувственной точке, выбило из Ханджи тихий стон. Искусно ускоряясь, концентрировал внимание на одном месте. Её рука погрузилась в черные волосы капрала, то сжимая, то разжимая влажные пряди от наслаждения. - Леви… - его имя среди стонов. Аккерман посчитал это за победу. Оторвавшись от Зое, он, наконец, высвободил жмущий бугорок из своих штанов. Стянул их, бросив в сторону. Проведя пару раз ладонью по всей длине собственного достоинства, подмял Ханджи под себя. Он встретился с её голодным хищным взглядом, с пламенем тёмных очей. Её руки изучали рельефы его спины, впивались ногтями, оставляла красные линии на коже. Ханджи хотела его всего. Леви разделял это желание. Он перевернул её на живот, слегка нажал на поясницу. Упёрся руками в матрац у талии Зое, подбираясь к желанному месту. Хоть Аккерман и выходец из подземного города, где грубость являлась главным качеством любого мужчины, с Ханджи он старался быть нежным. Медленно проникнув внутрь, до упора, выдохнул и закрыл глаза. Леви скучал по безумной учёной. По СВОЕЙ безумной учёной. Она вытянула руки вперёд, прогибая поясницу глубже. Сладкое наслаждение щекотало изнутри, выбивало воздух из лёгких. Он весь в ней. Он весь её. Медленные толчки постепенно набирали темп, отчетливый звук хлопков разносился по комнате. Ханджи двигалась навстречу Леви, и, поймав нужный ритм, отдалась нарастающему внизу живота напряжению. Он проникал в неё, дотрагивался до самой души, принося желанное наслаждение, ручьями разливающееся внутри неё. Пара толчков, и он вышел, помечая спину Ханджи собой. Свалился рядом, тяжело вдыхая воздух, убрал прилипшую к лицу чёлку. - Я надеюсь, что ты больше не будешь задавать глупых вопросов, - Леви развернулся к ней, посмотрел в глаза. Он искал в них искренний ответ. - Я же учёный, - Ханджи засмеялась, поглаживая его ладонь. – Задавать вопросы моя работа.