Три дня с маленьким безобразием

Чуя шёл в кабинет босса. Очень недовольный Чуя шёл в кабинет босса. Очень недовольный Чуя шёл в кабинет босса в собственный, мать его, выходной. Между прочим, единственный. Причин, по которым это происходит, могла быть масса. Начиная с какой-то личной прихоти Огая, заканчивая вселенской войной. Тут уж никак не угадаешь. Однако это нисколько не успокаивало Накахару, а даже наоборот. Он, кажется, готов будет убить бывшего врача, если повод оторвать его от употребления алкоголя в компании Коё очень важных дел будет недостаточно внушительным. Привычные три стука в дверь, чуть приглушаемые кожаными перчатками, ожидание ответа, почтительное «добрый день, Мори-сан», поклон. Все стандартно, казалось бы. Однако все не так просто, ибо то, с чем босс ПМ обратился к исполнителю, выходило за рамки всех мыслимых и немыслимых предположений оного. — Здравствуй. Чуя-кун, будь так добр, посиди с ребёнком. — Мужчина указал рукой на мальчика лет четырёх-пяти от силы. С места в карьер. — У вас вообще, блять, ничего святого нет? — Вырывается у него на эмоциях, но после, он, осознав, что перед ним вообще-то начальник стоит, спешно извиняется и выдаёт, — Мори-сан, вы вызвали меня в мой единственный выходной, чтобы я поработал… нянькой? — А с чего ты взял, что это просто ребёнок? Напарника бывшего не признал? — Он отвечает вопросом на вопрос и усмехается, наслаждаясь охуенезом подчиненного. Только после этой фразы Накахара обратил внимание на то, что как-то подозрительно мальчуган, сидящий сейчас на полу и играющийся с Элис, похож на Дазая. Те же волнистые каштановые волосы, того же цвета глаза и порезы в некоторых местах. — Простите. Не заметил. — А недоумение тем временем полностью поглотило рыжего. — Один эспер, о котором нам пока толком ничего не известно, повинуясь чьему-то приказу сделал его ребёнком. — Видя, что рыжий хочет открыть рот и что-то спросить, он добавил, — Нет. Мне не известно, каким образом на противоодаренного Осаму пойдействовал дар. Пока разбираемся. Твоя задача провести с этим маленьким безобразием время, пока он не вернется в прежнее состояние. — Что будет, если не вернётся совсем? — Задал вполне логичный в этой ситуации вопрос исполнитель. — Тогда, — Огай поднял вверх указательный палец и широко, словно маньяк, улыбнулся, — тебе придётся стать его нянькой насовсем. «Ебись-перевернись. Боже, блять, где я так нагрешил, что мне досталось такое наказание?!» — собственно, эта мелькнувшая мысль тут же отразилась на лице рыжего. Любому просто проходящему мимо человеку могло бы, наверное, показаться, что молодому человеку сообщили о гибели всей семьи. Но, тем не менее, спустя секунд -дцать, Накахара собрал себя в кучу, смирился с абсолютной безысходностью сложившейся ситуации и максимально бодрым тоном, какой мог из себя выдавить, произнёс: — Будет сделано, Мори-сан. Мы можем идти? — Я в тебе не сомневался. — А после добавил, — Да, идите. Когда рыжий, оказавшийся сейчас гораздо выше Осаму, подошёл к нему, тот воззрился на него своими большими карими глазищами, в которых можно было утонуть не было ничего, кроме любопытства и восхищения. Ну что ж, остаётся надеяться, что хотя бы в таком возрасте Дазай окажется тихим и ничего рушить в квартире мафиози не будет. Выходя из здания, Накахара чувствовал себя так, будто у него внезапно появился сын, требующий с ним погулять. Маленький Дазай интересовался абсолютно всем, что улавливал его взор. — А что это за магазин? — А что написано на этой вывеске? — А давай зайдём в это кафе! — Воскликнул мальчик, которому показалась очень привлекательной вывеска гей-клуба. Рыжего перекосило. — Скум… малыш, давай мы сходим туда, когда ты подрастешь? — Попытался извернуться он. — А почему не сейчас? — Тон мальчика стал в край обиженным и грустным. — А сейчас… сейчас… — Молодой человек лихорадочно соображал, какие причины могут быть у отказа посетить сие замечательное место, — сейчас там ремонт. И вообще, там слишком страшно для маленьких детей. — Но я люблю ужасы. — А я нет! — Уже не думая, выпалил мафиози, не зная, что ещё сказать. Глаза мальчика округлились, а изо рта вырвался удивленный вздох. Он взял руки Чуи в свои и воодушевленно сообщил: — Когда я вырасту, мы пойдём туда вместе, и я докажу тебе, что бояться нечего. «Да уж… до чего ты докатился, Накахара? Тебе мальчик четырёх лет сообщает, что когда-нибудь отведёт тебя в гей-клуб». — Хорошо. — Еле выдавил из себя голубоглазый, — А теперь пойдём отсюда. Лучше мороженого в парке поедим. От этого места они практически бежали. *** Шатен с нескрываемым восхищением смотрел на веревочный парк. Чуя, проследив за его взглядом, резко произнёс: «даже не думай». — Но почему? — Возмутился мальчик, — Давай полазаем. — Нет. — Ну Чу-у-у-уя… Ну пожалуйста! — Даже не пытайся. — Ворчал рыжий, пытаясь оторвать от штанины дорогих брюк четырехлетку. О том, чтобы сохранить при этом сами брюки, речи, видимо, не шло. — Это небезопасно. Мальчик глянул на него непонимающим взглядом, мол, чего опасного в обыкновенном детском развлечении. — Для тебя это особенно актуально. Осаму в ответ молча протянул руку к Накахаре, тот, взяв ее, повёл бывшего напарника к чему-то более безобидному. Перед ними через некоторое время возник фонтан, меняющий направление потоков под различную музыку. И едва Чуя успел подумать, что его подопечный может попытаться утопиться в нем, тот вырвался и подбежал к желанному месту. Дазай, оперевшись обеими руками о камень, из которого фонтан был сделан, наклонился практически к самой воде. Накахара схватил почти упавшего мальчишку за шиворот и дернул на себя, чувствуя, как он изворачивается и обнимает своего старшего товарища. Чуя обескуражен. Как же давно Дазай его не обнимал… Простояв так ещё минуты три, рыжий понял, что сейчас не время и не место для нежностей, а потому он отцепил от себя успокоившегося ребёнка и повёл его дальше. И лучше бы он этого не делал. Мальчишке приспичило сходить в зеркальный лабиринт, о чем он радостно сообщил своей няньке, хлопнув при этом в ладоши. — Братец Чуя, сюда-то ты пойти не испугаешься? Рассудив, что лабиринт лучше, чем гей-клуб или веревочный парк, он согласился, купив два билета. Так много Дазаев он ни разу в жизни не видел и вряд ли когда-нибудь увидит. Однако, надо сказать, что это было достаточно забавно. У самого Накахары в детстве не было ничего такого, а потому никакой грусти из-за ностальгии быть не могло. Он вообще, если быть до конца откровенными, не знал, что сковывается за словами «быть ребёнком». Быть ребёнком в нормальной семье, а не сначала в трущобах, а после — в Портовой Мафии.

Вы испортили во мне невинного ребёнка, А теперь вы хотите, чтобы я вообще напрочь забыл это чувство! Но я не хочу на вас злиться, вы ведь сами потерянные дети, Вы боитесь неизветности и делаете всех похожими на себя.

Отчего-то захотелось подарить Дазаю, не знавшему детства, так же как и Чуя, это самое ощущение свободы, возможность бездельничать и творить. Быть может, он этот промежуток времени запомнит. Далее в их программе дня появились парк, батуты, аттракционы, кинотеатр, в котором Дазай, естественно, захотел сходить на какой-то ужастик с рейтингом 18+, однако Накахара заверил его, что лучше все-таки выбрать что-то более детское. Мальчик, сконфузившись, все же согласился. *** Приведя мальчишку к себе домой, Накахара осознал, что детской одежды у него нет от слова совсем, и переодеть бывшего напарника не во что. Единственная альтернатива — некоторая сохранившаяся старая одежда самого рыжего, оставшаяся ещё с тех времён, когда тому было лет десять или двенадцать. Для четырёхлетки, это, конечно, тоже не очень подходит, но все же лучше, чем ничего. Рыжий, смотря на маленького Осаму, таки смог признаться себе, что тот выглядит… или выглядел… весьма миловидно. — Братец Чуя, — Воскликнул шатен, прыгая на колени рыжего и обнимая его руками за шею, — давай что-нибудь посмотрим? — Мы и так ходили в кино, чего тебе ещё надо? — Проговорил изрядно уставший Накахара. Оказалось, проводить время с ребёнком сложнее, чем выполнять обычные дела мафии. — Я хочу ещё. — Ладно. Черт с тобой. — Отодвинув от себя мальчика, выдохнул он, — Что ты хочешь? Выбор мальчика пал на «Холодное сердце», чему рыжий был несказанно удивлён, но мальчик объяснил это так: — Там девочка на тебя похожа, а ты красивый. Я тебя люблю. — Дазай лучезарно улыбнулся, будто то, что он сейчас сказал, какая-то обыденность, что-то должное. «Н-да… не каждый день тебе дети в любви признаются». А вдруг осознав, что это сказал, хоть и уменьшенный, но все же бывший напарник и любовник, захотелось поплакать и выпить чего покрепче. Однако ни то ни другое себе сейчас позволить было невозможно. *** Следующим утром Накахара проснулся с некоторым чувством отчаяния, ибо обнимал его все ещё мелкий Осаму. Рыжий чуть не взвыл. — Утречко, братец Чуя! — Воскликнул шатен, пробудившийся от шевеления чужого тела. Такое чувство, будто дети черпают силы из самой преисподней, ибо уже через пару минут Дазай был бодр, одет и готов к новым свершениям. — Доброе утро, мелочь. Ты сегодня останешься дома, ибо у меня работа. Позаботься о себе как-нибудь сам, ладно? Четырёхлетка постоял в раздумьях с минуту, а после, улыбнувшись, выдал «гениальную» идею: — Я могу пойти с тобой! — Это исключено, Дазай. — Строго ответил рыжий. — Почему это?! Вчера я был у Мори-сана и Элис, у них было много интересного. — Это был форс-мажор. — Чего? — Удивленно проговорил мальчишка. — Забей. — Отмахнулся мафиози, — В любом случае, я не собираюсь брать тебя с собой. — Ну братец Чу-у-у-уя… — Проскулил подобно щенку Осаму, — Мне будет без тебя грустно и одиноко. Ты ведь не хочешь, чтобы я повесился на одном из твоих галстуков? — Ах ты… Прятать все опасное времени не было, да и смысл? Зная Дазая достаточно долго, Накахара мог с уверенностью сказать, что он может достать практически любую вещь прямо из воздуха. Придётся все-таки взять его в офис. Мальчик был счастлив, едва только они оказались в кабинете исполнителя, пробираться в который пришлось окольными путями, чтобы никто, не дай бог, не увидел это ходячее бедствие в таком виде. Дазай, кажется, был восхищён всем происходящим, то и дело произнося: «Вау! Мы прямо как настоящие шпионы», «Братец, а что это за место, в котором ты работаешь?» или «Чуя, почему все люди тут такие серьёзные и в чёрном ходят?». Собственно, на протяжении всего дня шатен только и делал, что бродил по кабинету рыжего, рассматривая документы, самого мафиози и вид из окна, иногда прячась по команде под стол, когда кто-то заходил. Особенно ему не понравился Акутагава — бледный черноволосый молодой человек, который был настолько худощавым и болезненным, что его, того и гляди, порывом ветра с ног снесет. Да и был он какой-то скучный, не то, что братец. В конце дня бывший дуэт, так же как и утром, будто воры, пробирались от кабинета к выходу. *** Третий день с маленьким Дазаем обещал быть интересным хотя бы потому, что Накахаре не нужно было идти на работу: Огай освободил, заметив его страдания. Чуя планировал ещё и денежную компенсацию за моральные травмы и испорченные нервы попросить, но это все потом, ведь сейчас есть мелкий любитель всего мертвого и страшного, который вдруг добрался до огненно-рыжих прядей. — Братец Чуя, дай мне тебя позаплетать. — Капризно произнёс Дазай, глядя на новую желанную игрушку — волосы своей няньки. — Свои позаплетай. — Мои короткие! — Так отрасти! — Но это очень долго, а я хочу сейчас! — Учись ждать. Эта словесная перепалка продолжалась до тех пор, пока у Чуи не закончилось терпение. В итоге он просто заколебался спорить с непробиваемым мальчуганом и рявкнул: — Да плети уже, что хочешь, мать твою! — Да, ругаться при детях — это не очень правильно, однако мафиози хотелось верить, что Осаму в таком состоянии временно, а когда он нормальный, то он и сам порой может выразиться так, что у посторонних уши в трубочку сворачиваются. Мальчик восторженно заулыбался и, заставив молодого человека сесть на стул, принялся заплетать множество маленьких косичек на рыжей голове. Спустя некоторое время все было готово, Осаму отошёл чуть назад, дабы рассмотреть плод своих трудов со всех сторон, и вынес вердикт: — Ты стал ещё красивее, братец Чуя! — В этом сам Чуя уверен не был, а потому к зеркалу в ванной было идти страшно. Однако, подойдя к отражающей поверхности и не заметив ничего сверх страшного, он понял, что недооценил способности четырехлетки. — Спасибо, мелкий. — Поблагодарил мафиози, потрепав «младшего брата» по голове. А затем Осаму предложил что-нибудь приготовить. Накахара никогда так не боялся за свои жизнь, здоровье и ремонт на кухне. Навыков в готовке у обоих было как у трёхлетнего. Вот только Дазаю сейчас это, наверное, можно было бы простить, а вот Чуе — вряд ли. Двадцать два года, как-никак. — Да куда ты лук кидаешь?! — Не ори на меня! Я не умею готовить! — Тогда схуя ли ты это предложил, мелкий пакостник?! — Не матерись при мне! — Да ты и сам тот ещё матершинник. — Да ты… — Молчать, мелочь! — Ты тоже ростом не особо вышел! — У Накахары нервно задергался глаз. Если кратко, эти два рукожопа не имеющих опыта в кулинарии человека умудрились запороть самый простейший суп, который только был придумал человечеством. При этом ни один из них не желал признавать свою очевидную вину, сваливая все на товарища. К — командная работа. Только к вечеру шатен и рыжий перестали дуться друг на друга, как маленькие дети, и, таки извинившись за неподобающее поведение, забрались на одну кровать. Мелкий пакостник, как окрестил Дазая Чуя, прижимался к его не слишком широкой и крепкой спине, дыша куда-то в затылок и щурясь от того, что кончики косичек щекочут щеки. — Я тебя люблю, братец Чуя. — Шепчет шатен, находясь на грани сна и реальности. — Взаимно, мелкий. *** На этот раз Накахара проснулся от того, что что-то… неоднозначное… упиралось ему в бедро. Сказать, что он охренел — значит, ничего не сказать. Похоже, вырос его ребёночек. Слишком быстро вырос, надо сказать. Нет, конечно Чуя не ожидал, что Осаму останется в виде четырёхлетки навсегда, но и не мог предположить, что эффект спадёт так быстро и внезапно. — Братец Чуя, — Раздался где-то возле уха бархатистый голос взрослого человека, — когда мы пойдём в то «кафе», которого ты боялся, а? — Даже не видя лица Осаму, рыжий понял, что он откровенно над ним издевается, а потому единственное, что он смог сказать, было короткое, но емкое: — Блять. — Вместо тысячи слов. Да, три дня с маленьким безобразием пролетели незаметно.