Окурок

      Белый, чёрный, сотни и тысячи оттенков серого… Как это увлекательно — жить в мире с таким разнообразием цветов, не правда ли?..       Только если ты изначально родился в нём.       Пятнадцать лет назад. Это всё началось пятнадцать лет назад. У вполне здоровых людей начали пропадать краски мира. Как следствие, общемировая паника с километровыми очередями в больницы, наука, всецело перешедшая на изучение феномена, разорение канцелярских и строительных компаний, разводы, резко возросшая востребованность профессии психолога, увеличение уровня преступности и митинги за права людей, не различающих цвета.       Тодороки смутно помнит события того времени и, по большей части, помнит по новостям, просмотренным гораздо позже. Он был просто ребёнком, и всё, что глубоко засело в его памяти с той поры — плачущая мать, вскоре сошедшая с ума (не без помощи отца, конечно), и вечно раздражённый папаша, не обращающий на сына никакого внимания. А они всего-то оказались не соулмейтами. Какой, казалось бы, пустяк, тем более, когда люди много лет прожили вместе, да? Ха-ха…       Тодороки не помнит цвета. Он помнит, что когда-то, как будто в прошлой жизни, видел их, и это было красиво. Очень красиво, хотя тогда это не казалось таким уж важным. Он помнит, как гнался за мечтой увидеть мир в цвете в подростковые годы, как посещал все эти сходки и мероприятия. Скольких людей он тогда потрогал? Сколько дотронулись до него? И ничего. Ему ведь надо было не так много. Тодороки не хотел любви или понимания. Ему не нужна была родственная душа. Всё, чего он хотел — увидеть цвет. Увы. Эти сходки были практически бесполезны, учитывая население планеты. Лишь единожды на памяти Тодороки они реально помогли одной паре найти друг друга. Случайность. Зачем вообще нужны соулмейты? Почему будешь ты с этим человеком или нет решает грёбаная судьба? Зачем делать этот мир ещё более жестоким?..       Тодороки ненавидит зиму. Ослепительно светлое, однотонное и ужасно холодное, безжалостное, словно мёртвое время года.       Иногда Тодороки задумывается, что и сам хотел бы умереть, но каждый раз загоняет эту мысль на задворки сознания, говоря себе "Не время.". Так и хочется спросить "А когда придёт время?", да? Тодороки и спрашивает, но каждый раз получает ответы, вроде "Сейчас время работать.", "Время ужинать.", "Время спать.". Он определённо займётся этим вопросом… Когда будет время.       На самом деле, не давал окончательно выбросить мысль о суициде из головы только один факт — его смерть означала бы, что у его соулмейта появятся краски мира. Если он умрёт, один человек в этом мире станет немного счастливее. По крайней мере пока судьба не подкинет ему нового соулмейта…       Тодороки с трудом оторвался от утреннего созерцания стены и перевёл взгляд на часы. "Время идти на работу." Вылив в раковину остывший кофе, он не спеша оделся и вышел из квартиры, на ходу втыкая наушники.       Музыка — то немногое, что осталось приятным в этом мире. То немногое, что он любил.       Включив свой «утренний» плейлист, он наконец вышел в очередной день. День, впрочем, был ему не рад, встречая его ледяным ветром, заставляя потуже закутаться в шарф. На телефон пришло сообщение от МЧС. "Метель, гололёд… Очень вовремя, блин."       Пройдя большую половину пути, Тодороки подскользнулся на спрятанной под тонким слоем снега ледяной ловушке, и случайно врезался в кого-то. — Извините. — пробормотал он, машинально придержав прохожего за плечо и, не дожидаясь ответа, продолжил путь.       Незнакомец и не собирался ему отвечать, ошарашенно глядя в удаляющийся затылок, пока тот не скрылся из виду за углом ближайшего дома. Опомнившись, он сорвался с места, вслед за своим соулмейтом, попутно расталкивая людей и извиняясь, но того и след простыл. Он ещё некоторое время продолжал идти вперёд, внимательно оглядываясь по сторонам. Никого. На глаза почему-то навернулись непрошеные слёзы. "Как же так? Ты же столько мечтал об этом." Парень достал телефон и дрожащими пальцами набрал номер. — Алло, Урарака. Я идиот.       "Ну, что, пора выпадать из реальности." — Тодороки зашёл в здание. Серые лестницы, серые люди, серый экран ноутбука. Если бы вы спросили мнение его коллег, они бы ответили, что этот парень совершенно не понимает что делает и бóльшую часть времени просто спит, некоторые поделились бы опасениями о его психическом здоровье, многие обругали бы начальство за то, что его ещё не уволили. Сам начальник признался бы, что побаивается Тодороки, однако придраться не к чему — работник он идеальный. — Что делать, я же его теперь ни в жизнь не найду. — бился парень головой о стол.       Посетители столовой с неким раздражением косились в их сторону, и девушка нервно пыталась успокоить друга, пока их не выгнали: — Тихо, спокойно, это же было утром, так? Ты шёл в институт, он логично, тоже… куда-то. Можно попробовать подождать его после пар, ну или завтра с утра… — Да, даже не в этом дело. — он положил подбородок на стол, накрыв голову руками — Что мне теперь делать? Подойти к нему "Привет, мы вчера тут столкнулись и, знаешь, так получилось, ты мой соулмейт."? — А что, неплохо. Больше уверенности в голос, и так вообще отлично будет. — Ага, а он такой "Парень, ты кто? Мне плевать соулмейты мы или нет — ты мне не интересен." — снова опустил голову Мидория. — Не говори ерунды. Соулмейты — самые близкие друг другу в мире души! Вы просто не можете друг другу не понравиться. — Ну, не знаю… Он выглядел таким серьёзным, угрюмым, грустным… А если он и говорить не захочет? Как тогда мы сможем увидеть «самые близкие в мире души»? — Слушай, мне кажется или ты ищешь проблемы там, где их нет? — Я не смогу, — тихо пробурчал парень. Урарака в ответ только тяжело вздохнула, подбирая наиболее весомые аргументы. Сегодня утром умерла надежда. Надежда девушки на то, что когда-нибудь одержимость Деку соулмейтами сойдёт на нет, и он сможет обратить на неё внимание, хотя, признаться честно, если Мидория увлекался чем-то - это было на всю жизнь. Очако искренне была рада за друга, но на душе почему-то скребли кошки.       За этой сценой из-за соседнего столика пристально наблюдали два глаза. На лице студента медленно появилась улыбка, он тихо встал и, отнеся поднос, направился к выходу.       Там, где умирает одна надежда, рождается другая...       Вот и подходит к концу очередной серый рабочий день. Для его завершения осталось всего лишь прийти домой, приготовить что-нибудь поесть, посмотреть очередную юмористическую передачу в надежде, что на этот раз им удастся вызвать хотя бы улыбку, но нет. Всё опять будет скучно, мерзко и пошло. И, наконец, завалиться спать.       "Холодно, блин." Метель утихла и ей на смену пришла неумолимая стужа, особенно ощутимая в безветренную погоду. В ушах орала музыка, только подстёгивая желание бежать домой — в тепло, но бежать непривычно и некультурно (как бы он ни старался, а от родословной и воспитания не убежишь - в буквальном смысле), так что Тодороки просто шёл всё быстрее и быстрее.       Неожиданно его взгляд зацепился за что-то в снегу. Он с радостью прошёл бы мимо, если бы где-то в глубине души что-то вдруг не заорало от какого-то детского счастья. Парень раздражённо остановился и снова посмотрел на то место, ожидая увидеть просто снег, но увидел нечто иное. "Цвет." — он быстро огляделся вокруг — "Единственный в этом мире цвет." Тодороки, не веря своим глазам присел и подобрал предмет, повертел его в руках, потёр пальцами. Цвет исчезать не собирался. Ослепительный после стольких лет, невероятный. У парня дух захватывало от глубины, чистоты и яркости этого цвета. Цвета на картридже окурка.       Кто бы мог подумать, что небрежно выброшенная сигарета может перевернуть сознание человека? Кто бы мог подумать, что тогда, во времена борьбы за равенство людей с соулмейтами и людей без, единственными, у кого хватит духу продолжать делать как делали, станут производители сигарет. — Вы это видите? Хриплый голос, трясущиеся, красные от мороза руки. — Какого он цвета? Безумный взгляд, губы, растянутые в дрожащее подобие улыбки. — Не подскажете, где ближайшая библиотека? Быстрый шаг, переходящий в бег, мокрый от учащённого дыхания шарф, стучащее в голове сердце, осторожно сжатый кулак. — Извините, у вас есть…?

***

— Оранжевый. Рыжий. — Тодороки как псих сидел на полу, облокотившись на книжную полку и рассматривал детскую книжку, сравнивая цвета в ней с цветом сигареты. — Мужчина, это детская библиотека! Мужчина, у нас не курят! Мужчина, мы скоро закрываемся! Мужчина, я полицию вызову. — Оставь его. — Пожилого возраста библиотекарша подошла к молодой практикантке и положила ей руку на плечо — Кажется, у него всё хорошо.       Тодороки поднял на неё благодарные глаза, полные слёз и прошептал: — Можно я тут ещё немного посижу?       Возвращался домой Тодороки уже глубокой ночью. Его буквально распирало изнутри от ранее неведомого чувства, уголки губ болели от напряжения. Книгу ему забрать не разрешили, но пообещали, что он сможет приходить когда захочет (естественно, в рабочие часы библиотеки). Когда он пришёл домой, оказалось, что в его квартире нет ничего цветного. То есть совсем. Грёбаные ленивые производители, экономящие на красителях, которые сами не видят. Серый пол, серый диван, чёрно-белые передачи по телевизору, какая-то неестественно серая еда, белый свет лампы. Он бы определённо подумал, что ему показалось, но окурок всё ещё был с ним. Не такой яркий, но сильно выделяющийся на фоне всего остального. Тодороки поминутно отвлекался на него, каждый раз не веря, что это правда.       Раннее утро, пока больше похожее на ночь. В такое время всем людям хочется только одного - беспробудно спать до раздражающего звонка будильника, всем, но не ему. Подросток, нервно сжимая лямки рюкзака и ёжась от стужи уже шёл к месту встречи, попутно повторяя заученные до дыр варианты знакомства. Он был уверен, что они не помогут, но сам факт, что у него есть план немного успокаивал и давал призрачную надежду на успех. Начинался рассвет. "Чёрт, чёрт, чёрт, Очако, ты обещала! Урарака, пожалуйста, я ведь не выдержу. Ты знаешь, у меня слабое сердце. Окей, это не так, но я боюсь. Хватит дрыхнуть, блин ты мне нужна." - парень, отправив очередное СМС, убрал телефон в карман. Он сто раз успел подумать о побеге (точнее, тактическом отступлении для доработки плана) пока не поздно, но почему-то продолжал стоять на месте, с опаской разглядывая прохожих.       Отпросившись с работы (удивительно, но начальник не был против от слова совершенно, ибо это был первый добровольный отгул), Тодороки отправился гулять по городу, ища глазами краски, и попутно расспрашивая встречных о цвете сигареты, в тщетных попытках поделиться счастьем. Люди, к которым он подходил, однако не разделяли его энтузиазма и либо пытались осторожно соглашаться, видимо считая его за обдолбившегося, либо и вовсе проходили мимо. Один прохожий, как статуя застывший в стороне почему-то особенно привлёк внимание, и Тодороки, перейдя улицу, направился к нему. — Ты видишь это? Но и на этот раз во взгляде прохожего читалось только искреннее непонимание. Он внимательно посмотрел на сигарету, затем на Тодороки, рассматривая его лицо, и снова на сигарету. — Да, — осторожно произнёс он, заглядывая Шото в глаза.       Осознание необычности прохожего с запозданием ударило в голову. — Зелёный.       Шото вдруг положил ему руку на щёку, поднимая голову, погладил большим пальцем уголок глаза, зачарованно намотал на палец прядь волос, выбившуюся из-под шапки. — Да… — покраснел незнакомец, но сопротивляться не стал, а только указал на ладонь Тодороки — Оранжевый. — а затем перевёл палец, на этот раз указывая на его голову — Красный и голубой. — Что? — в замешательстве переспросил Шото — Красный? Голубой? — Ну, да… Ты не видел себя? — прохожий снова взглянул на ладонь с сигаретой — М-да… Думаю, у меня есть кое-что для тебя. — незнакомец стал старательно рыться в рюкзаке. — А… Ты… — Меня зовут Изуку Мидория...тебе, думаю, можно просто Изуку, — он насмешливо взглянул на Шото исподлобья, и продолжил своё занятие, вся нервозность будто испарилась рядом с этим парнем, как будто они знакомы уже давно. — Мы вчера столкнулись возле булочной. — Булочной? Но… — Да-да, ты просто проходил мимо, а я растерялся и упустил тебя из виду, прости. Да где же он?! А, вот. — Мидория торжественно достал из рюкзака небольшой кулон на цепочке в виде четырёхлистного клевера с зелёными камешками в серебряной оправе. — Он не слишком мужской, но всё лучше, чем… — Изуку бросил взгляд на ладонь Тодороки. — О, да, это немного странно, извини. — Шото осмотрелся в поисках урны и, не найдя, засунул окурок в карман. Если честно, расставаться с первой цветной вещью не хотелось, и Шото мысленно решил позже вычистить сигарету изнутри, а бумажку вложить в альбом. "Иногда реально чувствую себя психом, и никакая справка от психиатра не помогает."       Поколебавшись, Изуку всё-таки приподнялся на цыпочки и закрепил кулон на шее Шото прямо поверх куртки. — Ох, нет, ты не должен, — попытался снять его Тодороки, но Мидория поспешно перехватил его руки. — Так надо. Так просто надо. Этот кулон длительное время передавался из поколения в поколение, моя мама передала его мне, а теперь настала моя очередь, — он снова покраснел. — Ну, я имею в виду раз уж мы соулмейты… Нет, я не про то, что теперь мы должны… Просто… — окончательно запутался парень, его взгляд упал на наручные часы и он резко заторопился. — Ой, прости, я в институт опаздываю. Как тебя звать-то хоть? — Шото. Шото Тодороки. — Приятно познакомиться, Шото. Обязательно глянь в зеркало, как придёшь домой. — Уходя, помахал рукой Изуку, — надеюсь, ещё увидимся. Шото пару секунд просто стоял, рассматривая кулон. "Зелёный…". А затем решил, что терять Изуку — единственного человека, который сможет разделить с ним это светлое чувство — нельзя, быстро догнал его, взял за руку и заявил: — Я иду с тобой. —  Что? Нет. Ты не можешь. В смысле, ты же не учишься там, где я? А у нас вахтёрша строгая... — Начнём с того, что я вообще не учусь, но не волнуйся, мы что-нибудь придумаем. И не таких, — он указал взглядом на свой, вполне опрятный, вид, — в общагу водили в своё время. - Шото слегка замешкался и зачем-то добавил. - Соседи... А тут, тем более, в сам институт. Прорвёмся, — широко улыбнулся он, переходя на бег и утягивая Изуку за собой. — Бежим, а то опоздаешь.       Мидория лишь улыбнулся в ответ и кивнул. "Всё идёт куда лучше, чем я представлял."       Кажется, жизнь обоих начинает приобретать краски, а в одинокие души, как и на улицы города, постепенно, недоверчиво, но упорно приходит весна.