Слеп

      Мягкие ленты несколькими слоями легли на глаза, полностью погрузив мир в темноту — ни единого светлого проблеска, ни одного силуэта, только концентрация черноты. Се Лянь полностью ослеп, будто был таким от рождения, обнажен, словно так и должно было быть, и надежно привязан по рукам к изголовью кровати, как опасный зверь.       Отвыкший от полной обнажённости Се Лянь бессознательно вздрогнул от поцелуя, но ленты Жое держали его, точно как руки Сань Лана: крепко и нежно, как держат нечто ценное, что-то хрупкое, что-то безумно дорогое, то, что не хотят потерять ни за что. Се Лянь знал, что видел перед собой Сань Лан — его, раскрасневшегося, покорно ждущего прикосновений, жаждущего ласкового поцелуя холодных губ. Он часто говорил ему «не смотри ты так, Сань Лан», и тот нехотя, соглашался, но сейчас он смотрел за них двоих.       Холодные подушечки пальцев скользнули по шее, по впадине меж ребер, и сердце Се Ляня забилось ещё быстрее — Сань Лан точно его почувствует своими ладонями! Стыд накрыл его жаркой волной, которая прошлась от ступней до самой макушки, заставив все волоски встать дыбом. Се Лянь выдохнул сквозь зубы — тело, только недавно познавшее самую нежную ласку, теперь невольно поддавалось на прикосновения Сань Лана — и закусил губу, глуша в себе стон. Он знал, что так не нужно делать — Сань Лан же говорил ему не сдерживаться! Нет, не так, он просил «пожалуйста, не сдерживайтесь, Ваше Высочество», потому что хотел насладиться его голосом вдоволь.       Губы у Сань Лана тоже были холодными и нежными, их прикосновения ласкали кожу мягким шелком, легким ветром и оставались невидимыми горячими следами на плечах, на кончиках пальцев, на связанных кистях, чуть выше, чем проходили белые ленты Жое, и даже по ним, и они отвечали легкой вибрацией, которая заставила Се Лянь тихо застонать, запрокинув голову. Дорожкой коротких поцелуев Сань Лан спускался по его груди, по напряженному животу к паху, ладонями поглаживая талию и бедра. Се Ляню не нужны были глаза, чтобы видеть Сань Лана — каждое его касание сопровождалось белым всплеском в сплошной темноте, словно взрыв маленькой звезды на небе.       Когда Сань Лан поцеловал колени, его ноги рефлекторно расползались в стороны. Обостренный темнотой чуткий слух уловил едва слышный звук — Сань Лан облизал губы. Се Лянь почувствовал, как к лицу прилила кровь, и оно воспылало еще сильнее.       — Гэгэ, всегда можешь сказать, если тебе будет неприятно.       В этом никогда не будет необходимости.       Се Ляню хотелось закричать: «С тобой мне всегда приятно!» — но от возбуждения во рту и горле было сухо, словно не пил несколько дней, и он не смог вымолвить ни слова. Он тяжело сглотнул в сладком предвкушении.       В темноте время тянулось невыносимо медленно, каждая секунда ожидания казалась маленькой вечностью, ужасной пыткой, но зная, что будет потом, Се Лянь согласился бы ждать сколько угодно. Когда губы сомкнулись на его напряженном члене, плотно обхватив его, Се Лянь застонал в голос, больше не в силах сдерживаться — хорошо, так хорошо, что в голове стало пусто, а пальцы на ногах поджались от удовольствия. Он не мог просто лежать — все тело горело, пылало, будто бы его била лихорадка, — и извивался на простыне, словно она была раскаленным добела металлом, он не мог спокойно дышать — каждый выдох срывался на стон, который в тишине казался непозволительно громким.       — Сань Лан…       По его просьбе крепкие ладони Сань Лана прижали его к кровати, чтобы он не мог больше дергаться. Он чувствовал, как Сань Лан ласкал его — жадно, словно хотел испить его полностью, и Се Лянь разрешил бы ему это, даже не задумавшись. Он выгнулся, с наслаждением толкнувшись ему в горло, и скопившийся внизу живота жар разлился по телу приятной истомой. Голова пошла кругом, сердце забилось быстро-быстро, словно заходясь в ужасе, и Сань Лан накрыл его грудь успокаивающим поцелуем, кончиками пальцев смахивая с его лба взмокшие волосы.       Жое расслабила хватку, сползла по влажной коже, освободив ему руки, и Сань Лан моментально заключил его в объятия. Се Лянь прижался к его всегда холодному телу своим, все ещё пылающим от ласки, пытаясь унять в себе дрожь. Горячий шепот обжег ему кромку уха:       — Вам нужно немного отдохнуть, Ваше Высочество, а потом моя очередь.