Не испить мне той воды

      Ши Уду почти не притронулся к вину, а Ши Цинсюань пил его большими глотками, чтобы заглушить жажду, но во рту было все так же сухо, словно там не было ни капли. Ши Уду смотрел вдаль на сверкающую гладь озера, будто бы боясь повернуться, а Ши Цинсюань смотрел ему в глаза, чтобы уловить тот долгожданный момент, когда они встретятся взглядами, и подарить ему улыбку.       Звук разбивающихся о камни волн был приятным, будоражащим воспоминания, как они гуляли по пляжу, ступая босиком по теплому песку, а воды моря окатывали ноги. Ши Цинсюань облизнул губы и словно снова ощутил на них холодные соленые капли. Он положил голову на плечо Ши Уду. Он был осторожен — двигался медленно, стараясь, чтобы это вышло как бы случайно, совершенно ненавязчиво, и, если бы Ши Уду захотел, то мог легко увернуться, сделав вид, что ничего не было. Но он не захотел.       Его ладонь, который он накрыл лоб Ши Цинсюаня, была спасительно ледяной, и Ши Цинсюаню захотелось прикоснуться к ней, ощутить своими губами, своим телом приятный холод его кожи, которого всегда было так мало.       — Хватит с тебя вина, — произнес Ши Уду четко, но тихо, будто бы здесь был кто-то ещё, кто мог их услышать, — ты весь горишь, выпей воды.       Ши Цинсюань не хотел ни того, ни другого. Голова пошла кругом от жары или от чувств; от вина или от аромата соленых вод.       — Только тобой можно утолить мою жажду, — прошептал он, зарываясь лицом в волосы.       Ши Уду взял его за подбородок и поднял лицо. Взгляд у него был таким же, как руки — ледяным, и Ши Цинсюаня бросило в холод, потом снова в жар, и так много раз подряд. Головокружение только усилилось; мир пошатнулся, будто бы собираясь рухнуть, развалиться на мелкие части.       — Не говори такого, — выдохнул Ши Уду, — никогда.       Без отвращения, четко, ровно, спокойно, в сотый раз. Он даже не смог сделать это из жалости, хотя жалел его всегда — это пошло еще с детства, когда Ши Уду обрабатывал ему разбитые локти, старательно обматывая их тонкой тканью, и гладил по голове, успокаивая ласковыми словами, хотя Ши Цинсюань был сам виноват — он не слушал брата, он полез туда, где было опасно.       Ши Цинсюань сполз на пол, и Ши Уду уложил его голову к себе на колени, кончиками пальцев поглаживая влажный лоб.       — Когда проснешься, тебе станет лучше, — прошептал он.       — Хорошо, брат, — Ши Цинсюань согласился, почти как всегда, покорно, с ласковой улыбкой.       Ши Уду всегда заботился о нем. Он заботился о нем слишком сильно и поэтому совсем не замечал его упорства и часто закрывал глаза на его упрямство. Завтра он сделает вид, что ничего не было, и Ши Цинсюань попробует еще раз.