Кажется, точно

      Из-за дверей храма Водных Каштанов доносился веселый смех и ругань — сброд, который Се Лянь приглашал на праздник, не знал приличий и границ. Хэ Сюань помедлил, перед тем как войти: Хуа Чэн предупредил его, что если он хочет снова прийти сюда, то нужно сделать это, как и все гости — зайти через дверь и выйти через неё же. Не то чтобы ему очень хотелось на праздник, слушать сплетни и глупые истории, совсем нет, но желание вновь поесть пищу, приготовленную лучшим поваром Призрачного города, которого вытащил сюда князь демонов, взяло над ним верх.       Он поздоровался с Се Лянем и Хуа Чэном коротким кивком и занял пустующее место в углу, куда не падал ничей взгляд. Сквозь гам десятков людей он исключительно хорошо слышал заразительный смех, который никогда не смог бы забыть, и голос — звонкий, громкий, отчетливо выделяющийся среди остальных.       Все было слишком сложно. Если бы удалось забыть его хотя бы на минуту, если бы Ши Цинсюань вновь мог стать для него всего лишь братом мертвого врага, это бы упростило ему жизнь. Он точно знал одно: черные воды топят не только корабли, но и губят ветра.       Звук приближающихся шагов Хэ Сюань тоже слышал хорошо. Все же не нужно было сюда приходить. Он же знал это, знал! Но все равно пришел. Он давно перестал искать оправдания своим поступкам, связанным с Ши Цинсюанем.       — Нам нужно с тобой поговорить, Хэ Сюань.       Хэ Сюань не поднял взгляд от тарелки. Он не хотел видеть, не хотел говорить с ним, не хотел касаться его: он уже достаточно сделал, чтобы испортить Ши Цинсюаню жизнь, и единственное, что он мог сделать для него хорошего, — больше никогда ни при каких обстоятельствах не приближаться к нему. До этого дня он справлялся с этим прекрасно, но он всегда умел все портить. Но больше всего он не хотел слышать его голос, в котором отдавалось эхо счастливых дней, которые провели вместе.       Лучше бы они вообще сделали вид, что не знакомы.       — Не нужно.       Ши Цинсюань сел напротив него, поставил локти на стол и наклонил голову, пытаясь заглянуть ему в глаза. Хэ Сюань лишь поднял чашу ко рту.       — Мне, кажется, тебя не хватает, — задумчиво, едва слышно вымолвил Ши Цинсюань, но тут же заговорил громче и увереннее: — Хотя нет, мне не кажется — мне точно тебя не хватает.       Все же слухи не врали — он окончательно сошел с ума.       Вино пошло не в то горло, и Хэ Сюань закашлялся, а Ши Цинсюань хотел хлопнуть его по спине, но он отбросил его ладонь. Их руки соприкоснулись, и Ши Цинсюань замер, глядя на них. Он побледнел. Его глаза остекленели, в них отпечатался страх: он не забыл и не собирался забывать, как Хэ Сюань оторвал голову его брату. Он смотрел на его ладони и видел кровь, много крови, которая запеклась на них навечно — её не смыть, не стереть, не вывести. Хэ Сюань смотрел на свои руки и вспоминал, сколько раз он касался Ши Цинсюаня — сотни тысяч, может, больше — и ни разу не получил отказа.       — Что? — прохрипел Хэ Сюань.       Ши Цинсюань вздрогнул, растерянно огляделся, словно вспомнив, где он. Уверенность вернулась к нему постепенно, с каждым новым вздохом.       — Только не делай вид, что ничего не слышал, я помню этот прием, ты всегда так делал, хотя все слышал, я больше на это не поведусь, — возмущенно проговорил он, вмиг становясь серьезным. — Не думай, что я тебя простил, такого никогда не будет, я никогда не прощу тебя за смерть брата. Ты забрал у меня семью, но и я у тебя тоже…       — Это сделал не ты, — прервал Хэ Сюань.       Его почему-то до безумия, до дрожи пальцев, до горечи на языке злило, что Ши Цинсюань всегда считал брата своей неотделимой частью, и даже теперь ничего не изменилось: он до сих пор был уверен, что должен расплачиваться за его ошибки. Ши Уду — тень позади него, в которую он все еще влюблен и не намерен с ней расставаться.       — Брат сделал это ради меня, значит, причина тому я. Ты и сам это знаешь, Хэ Сюань, — с сожалением произнес Ши Цинсюань.       Самое ужасное было то, что он в это искренне верил. Но Хэ Сюань не хотел спорить. Он вообще не хотел с ним говорить. Единственное, что он хотел, — уйти отсюда подальше и никогда больше не приходить в Храм Водных Каштанов, чтобы вновь не встретиться с ним.       — Теперь нам ничего не остается, как жить дальше, — Ши Цинсюань говорил непривычно медленно, осторожно, словно пробуя на вкус эти слова.       Да, это определенно хорошая идея. Желательно жить дальше, делая вид, что они не знали друг друга — как только Хэ Сюань покинет это место, он запрется в чертоге Загробных Вод, а Ши Цинсюань останется тут, среди смертных, тратить судьбу на скитание с шайкой неудачников, побирающихся на улицах. Пусть будет так. Пожалуйста.       — Да, — осторожно согласился Хэ Сюань.       — …мы будем жить так всегда, — продолжил Ши Цинсюань, словно ничего не слыша и разговаривая с самим собой, — ты будешь жить дальше с удовлетворением от свершившейся мести, которой ты так долго ждал, а я — со скорбью по дорогому брату, которого никогда больше не увижу. Нам от этого никуда не деться, мы уже живем так много лет. Поэтому нам ничего не остается, как держаться вместе, держаться друг за друга, у нас ведь больше ничего и никого нет. Мы никогда не были друзьями, потому что между нами было что-то ещё, теперь мы не стали врагами, потому что между нами все ещё что-то есть.       Как такие мысли вообще приходят ему в голову?!       — Не должны, — выдавил из себя Хэ Сюань, — я не буду слушать того, кто третий год плачет ночами.       Он вздрогнул от своих же слов — не он ли занимался подобным пару сотен лет после смерти своей семьи? Ему ведь не хватило даже их, ему никогда не хватит времени, чтобы оплакать свою семью. Ни ему, ни Ши Цинсюаню. Так и должно было быть.       Ши Цинсюань нахмурился.       — Подглядывать плохо, Хэ Сюань.       — Я догадался, — буркнул Хэ Сюань.       — Я никогда не мог понять, о чем ты думал, и сейчас не могу, я могу лишь спросить и надеяться, что ты ответишь, — выдохнул Ши Цинсюань, — ты думаешь, я не достоин быть рядом с тобой, демоном Черноводом, или же считаешь, что тебе нет места рядом со мной?       Впервые за долгое время у Хэ Сюаня пропал аппетит. Он отложил палочки и прикрыл глаза на секунду, чтобы подавить в себе негодование — вот откуда Ши Цинсюань знал всё наперед? Он лгал: он знал, о чем думал Хэ Сюань, он знал это всегда, может, не все, но понимал самую суть через взгляды, через прикосновения, через колкость брошенных грубых фраз. В конце концов, он же был братом Ши Уду, который за все время не сказал ни одного ласкового слова, но Ши Цинсюань всегда знал, как сильно тот его любил.       Нужно было избавиться от него раз и навсегда. Сделать это так, чтобы Ши Цинсюань никогда больше не захотел с ним говорить и даже приближаться — так должно было быть. Вроде бы Хэ Сюань и так сделал для этого достаточно, но оказалось, даже этого было мало, чтобы остановить бурю.       — Почему я должен отвечать тебе, кому-то смертному?       Он совсем не хотел говорить этого, совсем не хотел, но не нашел другого выхода. С ним такое случалось довольно часто, почти всегда. Судьба не любила его.       Ши Цинсюань словно окаменел на минуту, а когда ожил, то растерянно оглядел себя, будто бы видел впервые. Он смотрел на свои потрепанные одежды и руки в мелких порезах. Его лицо вспыхнуло, словно его облили кипятком, и он вскочил на ноги. Хэ Сюань хмыкнул — кажется, у него получилось.       — Это нечестно, Хэ Сюань, — обиженно выпалил Ши Цинсюань, — но ты ответишь мне, точно-точно ответишь. Просто подожди немного, мы еще встретимся, — и ушел.       Хэ Сюань поджал губы. Что-то пошло не так.       Кажется, он только что подтолкнул его к какой-то ужасной идее, которую тот решил воплотить в жизнь.       Он ошибся во второй раз. Первый был тогда, когда несколько веков назад они впервые встретились с Ши Цинсюанем, и тот посмотрел на него так заинтересованно, чуть прищурившись, и с веселой улыбкой спросил: «Тебя зовут Мин И? Значит, я могу звать тебя Мин-сюн?» — и Хэ Сюань ответил ему кивком.       Кажется, жизнь и даже смерть его ничему не научили.

***

      Хэ Сюаню никогда не нравился Призрачный город: негасимый свет сотен фонарей больно бил по глазам, привыкшим к приятной полутьме, в ушах отдавались сотни голосов, а еще кто-то вечно тянул к нему руки, пытаясь утащить в лавку и показать какой-то бесполезный товар, хотя, когда его узнавали, то разбегались в ужасе, и становилось намного лучше.       В Игорном доме тоже все было как всегда: смех, плач, крики демонов и людей, которые проиграли богатства и собственные жизни. Пробираясь между гостей, Хэ Сюань направился в самую глубь главного зала, отодвинул красный полог, за которым всегда скрывался Хуа Чэн, и замер.       За столом сидел Ши Цинсюань и, склонившись к уху Се Ляня, что-то весело говорил, а тот лишь хмурился, словно не зная, как реагировать и что сказать. Хуа Чэн тоже был тут и слушал его, вальяжно откинувшись на спинку. На его губах играла заинтересованная улыбка. В забранных волосах Ши Цинсюаня красовались синие ленты, на нем самом — праздничный наряд, а в руках воодушевленно трепетал веер, словно показывая возбуждение хозяина от очередной шалости. Кажется, он проводил здесь слишком много времени.       Они встретились взглядами, и Ши Цинсюань улыбнулся — широко, довольно, как всегда делал, когда все выходило, как он хотел, — и поднялся с места. В этот момент Хэ Сюань отбросил полог и быстро направился к выходу. Он слышал за спиной шаги. В попытках догнать Ши Цинсюань даже перешел на легкий бег, но Хэ Сюань успел активировать печать сжатия тысячи ли и ступить в открывшийся портал раньше, чем его догнали. По спине прокатился легкий холодок духовной энергии, словно обиженные слова, брошенные ему вслед.       Нужно было сломать этот веер окончательно! Хэ Сюань ведь так хотел сделать это, пока долгими вечерами неустанно пытался починить его. Он хотел сжечь и развеять над морем, чтобы попрощаться с Ши Цинсюанем, чтобы от него не осталось ни единого воспоминания. Но почему-то не сделал. Зря, очень зря.       Темнота чертога Загробных Вод приняла его, как всегда, радушным спокойствием и долгожданной тишиной. Он переступил порог и остановился. Его сердце давно не билось, кровь не струилась по венам, но все равно он ощутил, как мертвое тело будто бы свело болезненной судорогой. Если бы ему нужно было дышать, он бы сейчас задохнулся и упал на колени.       Ши Цинсюань проживал жизнь так, как хотел его брат. Ну, может быть, не совсем так, как хотел Ши Уду, но и Ши Цинсюань редко слушался его — для них это было нормально. Наверное, Хэ Сюаню бы стоило разозлиться на него, на них, но он не ощутил в себе ни одной капли гнева. Может быть, ему бы стоило порадоваться, ведь его судьбу не прожигали попусту — она вновь подарила небесам прекрасного бога, которых там было не так уж и много, но и этого он тоже не испытал. Он никогда не скучал по столице бессмертных, никогда не вспоминал её, никогда не думал, что когда-нибудь захочет оказаться там вновь хотя бы на час, хотя бы на одну минуту, чтобы посмотреть, как вновь засверкал дворец Повелителя Ветров.       Теперь, когда Ши Цинсюань выбрался из убежища бедняков, Хэ Сюаню больше не нужно спускаться в мир смертных, возвращаться туда, чтобы изгонять из его снов кошмары. Ему можно было расслабиться — у него не было весомых причин покидать чертог Загробных Вод, а значит, возможность увидеться с Ши Цинсюанем сошла на нет. Его никто не будет искать, только, может, Хуа Чэн, но если ему понадобится, то он придет сам. Хотя лучше и он бы тоже сюда никогда не приходил.

***

      Кто-то нагло пробил защитный барьер, выстроенный вокруг острова Черной Воды. Если Хуа Чэн приходил, то он лишь требовательно бил по нему для вида и без труда проникал внутрь. Но здесь было совсем другое — кто-то вторгся столь дерзко, словно с размаху выбив дверь ногой.       Хэ Сюань моментально кинулся на первый этаж, ко входу, но, заметив вдалеке белый силуэт, не стал переступать порог. Он ведь знал, кто это. Он ведь знал, кто, еще до того, как раскрыл двери, и еще до того, как увидел его, подсознательно понимал, что только один-единственный человек мог вот так нарушить его покой. Никто, кроме него, не посмел бы этого сделать. Никому, кроме него, это было не нужно — в мире не было ни одного человека, кто хотел бы ступить на эти земли по своей воле.       Походка у Ши Цинсюаня была легкой, почти бесшумной, словно он даже не касался земли. Ни одно существо, бушующее на дне черных вод, не вылезло из своего укрытия, боясь исходящей от него силы, которая холодила воздух.       — Неужели ты так сильно хотел меня увидеть, что вышел встретить, Хэ Сюань? — а улыбка у него была такая, как прежде: озорная, веселая. Он взмахнул веером и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Здесь ничего не изменилось, хотя в прошлый раз я почти ничего не запомнил, — уголки его губы дрогнули.       Наклонившись, он в задумчивости коснулся кончиками пальцев темных вод, потревожив зеркальную гладь. На поверхности показалась костяная головы рыбы. Она раскрыла рот, собираясь откусить наглецу руку, и Хэ Сюань рефлекторно бросился к Ши Цинсюанью, но опоздал — тот ловко увернулся. Зубастая челюсть закрылась с щелчком, схватив лишь воздух, а Ши Цинсюань в возмущении ударил её веером, мощным выбросом духовной силы отправив обратно под воду.       Больше ни одна тварь не показалась. Хэ Сюань хорошо их понимал.       — Нет, ты это видел, Хэ Сюань? Ты вообще их дрессировал? Воспитывал? Почему они бросаются на гостей? Какая наглость! — воскликнул Ши Цинсюань и махнул рукой. — Ладно, позже с этим разберусь.       Но этих рыб Хэ Сюань специально обучал так, чтобы они бросались на непрошеных гостей! Хотя из всей речи Ши Цинсюаня больше всего ему не понравилось это легко сказанное с полной уверенностью «позже с ними разберусь». Позже! Он собирался вернуться сюда снова. Он пришел сюда не просто так. Он пришел не для того, чтобы просто поздороваться.       — Я хотел сказать, — с улыбкой произнес Ши Цинсюань и, сложив веер, коснулся им подбородка, — спасибо, что починил его, спасибо, что вернул, Хэ Сюань. Он дорог моему сердцу.       И это тоже не все, что он хотел сказать. Хэ Сюань понимал это, он знал это как никогда точно. Ши Цинсюань достал из рукава сливу и бросил в Хэ Сюаня, и тот рефлекторно поймал её.       — Прими мой скромный подарок, я подумал, ты соскучился по вкусной еде.       Он будто бы играл, но Хэ Сюань был не в настроении.       — Зачем ты тут?       Ши Цинсюань неторопливо шел к нему. Что-то внутри Хэ Сюаня толкало его на то, чтобы он сделал шаг ему навстречу, а что-то на то, чтобы боязливо отступить. Он не решился сделать ни того, ни другого и остался стоять на месте.       — Я здесь по делу, — небывало величественно произнес Ши Цинсюань, — во дворец Повелителя Вод поступает много просьб о помощи с Восточного моря. Жители его берегов несут большие убытки из-за того, что морская нежить нападает больше, чем обычно, и мешает торговым судам и рыбакам. Мне нужно с этим поскорее разобраться, и я хотел попросить твоей помощи, Хэ Сюань. Ты же демон Черновод. Ты легко можешь решить эту проблему.       — Почему тебя…       »…беспокоят проблемы дворца Повелителя Вод, если твой брат мертв», — должен был закончить Хэ Сюань, но вдруг понял, что не хотел услышать ответ.       — А ты еще не знаешь? — Ши Цинсюань посмотрел в глаза и сделал шаг к нему навстречу, который так и не смог сделать Хэ Сюань. — Мне пришлось постараться, чтобы когда я вознесся во второй раз, то занял место своего брата. У меня получилось, так что мы с тобой теперь оба Повелители вод, — он повел плечом, — нам нужно думать о будущем. Наследный принц и Собиратель цветов показали прекрасный пример сотрудничества князя демонов и небожителя, который заставил всех им завидовать. Нужно тоже попробовать, в конец концов, с чего-то нужно начинать.       Ему всегда было что-то нужно — он не мог стоять на месте, он не мог бездействовать.       Хэ Сюань смотрел на него, смотрел, смотрел, пытался понять, кто перед ним, но так и не смог — Ши Цинсюань был прав, они никогда не были друзьями и никогда бы не смогли стать врагами. Он всегда был тем, на кого тяжело смотреть, но невозможно отвести взгляда, с кем хотелось быть рядом, но нельзя было быть.       Хэ Сюань протянул руку.       — Можно попробовать, — голос у него почему-то оказался слишком тихим.       Ши Цинсюань посмотрел на неё задумчиво, постукивая веером по губам, но потом все же крепко сжал её. Его ладонь, как всегда, была теплой и нежной, но хватка — непривычно сильной. Он будто бы не заметил, как у Хэ Сюаня дрогнули пальцы. В этот момент Хэ Сюань точно понял, почему он так не хотел приближаться к нему: он просто боялся, что если раз, хотя бы раз он снова окажется плененным его словами, его бархатным голосом, то никогда не захочет потерять его вновь; боялся этого так же сильно, как сейчас не хотел отпускать его руку.       — Я же сказал, что ты ответишь мне, Хэ Сюань, — довольно протянул Ши Цинсюань и продолжил, говоря так по-доброму, словно успокаивая ребенка: — Хотя сейчас уже неважно, первое или второе, я даже не знаю, кто мы друг для друга, и вряд ли скоро мы узнаем ответ, — он наклонил голову, прикрылся веером и весело пропел: — Но я думал, что тебя придется уговаривать намного дольше. Ты идешь правильным путем!       — Я не знаю, кто мы друг другу, — согласился Хэ Сюань, — но я знаю точно, что ты идиот.       Он не будет извиняться, не скажет «прости», потому что Ши Цинсюань никогда его не простит, но им было это совсем не нужно. Ши Цинсюань попытался выдернуть руку, но Хэ Сюань перехватил его под локоть. Он должен был сделать это еще тогда, когда они встретились в Храме Водных Каштанов много лет назад — взять его за руки и никогда не отпускать. Этого он тоже никогда ни за что не скажет вслух. Он не сможет. Он был в этом полностью уверен, пока Ши Цинсюань не посмотрел ему в глаза. Хэ Сюань отвернулся.       — Я тебя не отпущу.       А нет — смог. Но ему повезло: в этот раз Ши Цинсюань не стал смеяться, потому что иначе он бы решил, что снова ошибся.       Больше Ши Цинсюань ничего не сказал. Он оглядывался с интересом, то улыбаясь, то задумчиво хмурясь, и Хэ Сюань с ужасом догадался, что тот уже представлял, что и куда он хочет здесь переставить, и с еще большим ужасом понял, что разрешит ему это сделать.