Never Not Chasing the Million Things I Want

Сегодня вечер пятницы и на улице уже так похолодало, что становится некомфортно. Чонгук только принял душ, его волосы всё ещё влажные и оставляют маленькие капли на подушке. Ему тепло и уютно, он скользнул в свои самые мягкие пижамные шорты и самую большую футболку, какую смог найти сразу после душа. Есть что-то такое в том, чтобы стоять под тёплыми брызгами, оно заставляет чувствовать себя согретым и пушистым внутри – Чонгук определённо тот тип парней, что принимают душ ночью. Потому что после этого всё, чего хочется – укутаться в тёплое одеяло, медленно засыпая. Он бездумно листает телефон, на самом деле не сосредоточенный на нём, просто ждёт, когда покрывало сна придёт накрыть его. Веки уже кажутся тяжёлыми, готовые закрыться в любой момент, поэтому когда он тыкает на профиль его хёна Чимина, то даже не задумывается об этом. На лице Чонгука всегда появляется улыбка, когда он смотрит на Чимина, даже когда он слишком устал. Есть что-то заразное в улыбке его хёна – ты просто не можешь не присоединиться. Чонгук встретил его год назад, когда был новеньким, полным энтузиазма первокурсником, только переехавшим в Сеул на учёбу. Не ожидав напряжения от университетской жизни из-за первоначального восторга, энтузиазм Чонгука вскоре быстро исчез и он понял, что начал превращаться в стеснительную напряжённую кучку. Он думал, что ему привиделся ангел, когда он впервые увидел Чимина. Звучит драматично но так и было! Чонгук так ясно помнит, как упал на самый край их общего дивана, не имея возможности сконцентрироваться у себя в комнате из-за всё нарастающего громкого стука по ту сторону стены. У парня было скрытое подозрение, что он точно знает, что именно создаёт такой звук, поэтому, как только до него дошло окончательно, он, краснея, сбежал в безопасную зону комнаты. Он был настолько уставшим и голодным, а ещё чертовски стрессовал потому что задание по Теории Композиций было уже на завтра, а у него написано всего 784 слова! А потом ангел, рыцарь в самых прекрасных сияющих доспехах, появился Чимин. Чонгук следил за тем, как тот вошёл в общую комнату, и почти упал лицом вниз с дивана при виде ошеломляющей красоты перед собой. Он многое слышал о Чимине – Тэхён, друг с лекций, был лучшим его другом, и Чонгук видел миллиарды фотографий этой парочки, корчащей глупые рожицы на камеру. Удивительно, но Чонгук никогда его не встречал. Было чистой случайностью, что их пути ни разу не пересеклись, и это не имеет абсолютно никакого отношения к тому, что он удирал в противоположную сторону, только заслышав, что Чимин будет там. (Окей, оглядываясь назад, может быть, имело маленькое отношение, но ты не услышишь это от Чонгука). Несмотря на то, что он не признался в совершении чего-то подобного даже под жёстким допросом Тэхёна, Чонгук предполагает, что то, что у него появился краш на Чимина ещё до того, как они встретились, было достаточно очевидным. Он задаётся вопросом, возможно ли вообще такое с научной точки зрения, но, кажется, это неважно сейчас. И вот прекрасный Чимин стоял в их общей комнате, готовя миску лапши быстрого приготовления. Часть беспокойства, наверное, всё ещё отражалась на лице Чонгука, потому что когда Чимин обернулся и установил с ним прямой зрительный контакт, складка меж бровей разрезала его идеальное лицо. Он подхватил миску с только приготовленным рамёном с липкой коммунальной стойки и подошёл к Чонгуку. Гук едва успел запаниковать, потому что хён внезапно оказался прямо там, сидя возле него! — Чонгук, — проговорил Чимин. Как же прекрасно звучал его голос... и, подождите, он только что сказал Чонгук?! — Угу, — красноречиво ответил Чон. — Ты друг Тэтэ, — объяснил Чимин, хотя Чонгук и так об этом знал. Но в тот момент напоминание, может быть, и было полезным, потому что он, кажется, растерял весь словарный запас в присутствии хёна. — Я о тебе наслышан, — продолжил старший, и Чонгук вдруг очень заволновался. Тэхён совершенно точно не тот человек, которому стоит рассказывать секреты. Чон внезапно почувствовал глубокое чувство сожаления за то, что показал Тэхёну свою коллекцию аниме. Чимин, вероятно, подумал (уже знал), что он тухлый зануда! — Э... — Чонгук попытался снова, но всё ещё не мог вспомнить, как разговаривать. — Ты выглядишь не очень хорошо, Чонгук-и, — надул губы парень. И... Чонгук-и? Чонгук тогда потерял ещё больше извилин, если такое возможно, потому что Чимин потянулся к нему, пробегая пальцами по волосам. Он вдруг осознал, что ему отчаянно нужно подстричься, но хён не обратил внимания на неопрятную длину. — Вот, — сказал Чимин, подталкивая миску лапши к рукам Чонгука. — Возьми рамён хёна, ты выглядишь голодно. Чонгуку потребовалось выйти из ступора, чтобы принять миску из о, чёрт, маленьких и прелестных рук хёна. — Спасибо, Чимин-щи, — он наконец-то нашёлся со словами. Чимин хохотнул. — Ах, Чонгук-и. Зови меня просто хёном! Уверен, мы будем чаще видеться. На этих слова он взъерошил волосы Чонгука, перемещая их из привычного положения и оставляя парня на диване растрёпанным, без сомнений в том, что он уже влип. Впрочем, это было год назад, и пока Чонгук с удовольствием бы объявил о том, что они с Чимином счастливы в браке и у них три щенка... это не совсем так. Видите ли, Чонгук... стеснительный. Просто Чимин такой милый, а чонгуков краш на него настолько большой, что он останавливает от каких-либо действий по этому поводу. Больше даже из-за того, насколько близки они стали за последний год, потому что Чонгуку кажется, он не сможет выдержать без Чимина, в роли друга или кого-либо другого. Таким образом, несмотря на сильное неодобрение Тэхёна, Чонгук выбрал держать свои чувства запертыми внутри, как чёртово торнадо в стеклянной банке, чтобы хотя бы не потерять хёна. Однако, они флиртуют. Достаточно много со слов Тэхёна. Чонгук убеждает, что Чимин просто ведёт себя дружелюбно и «он такой тактильный со всеми, Тэ!», но Тэхён умоляет различать эти вещи. Так что да, Чонгук не может не улыбаться при виде прекрасного лица Чимина, даже если оно смотрит на него из грязного экрана телефона. Он даже немного краснеет – прирежьте. Когда Чон, падая глубже в бесконечную яму под названием Чимин, доходит до начала аккаунта хёна и, ничего не подозревая, включает историю, чтобы получить больше контента Пак Чимина, то подвергается изнасилованию зеркальной-селкой-из-спортзала-ещё-и-без-футболки... Чонгук страдает от маленького сердечного приступа. Его выводит из ступора, когда время на фотографии заканчивается и она исчезает, оставляя смотреть на профиль. И не то, чтобы Чонгук не хотел пролистать каждый из постов его хёна снова. Просто. Сейчас есть проблемы поважнее! Чонгук ещё раз лихорадочно открывает историю и, настолько быстро, насколько может, плотно прижимает палец к экрану, задерживая фото на месте. Мозг не обманул его. Это определённо Чимин. И он определённо без футболки. (Ещё он определённо в раздевалке спортзала, но это не совсем то, на чём здесь сосредоточен Чонгук). Время рядом с ником Чимина показывает «22 минуты назад», что значит, он недавно, совсем недавно, был без футболки. Хотя хён сфотографировался без футболки в зеркале, ему как-то удалось не выглядеть нахально. Телефон закрывает ему нижнюю половину лица (Чонгук пытается не расстроиться от упущенного шанса увидеть очаровательные пухлые губы Чимина и немного проваливается), но глаза всё ещё такие искренние. В любом случае Чонгук, конечно, не жалуется, потому что кроме прекрасных глаз его хёна, подтянутый, загорелый, о, чёрт накачанный торс виден во всей красе. Если он не краснел до этого, то сейчас – точно. Щёки переливаются мягким розовым, чем Тэхён точно подразнил бы его, потому что соски Чимина, милые, грязно-розового цвета, открыты для его обозрения (и обозрения всего мира, Чонгук считает, но не хочет задерживаться на этой мысли). Кожа Чимина прелестная и гладкая – такой разительный контраст с тёмными чернилами татуировки, выглядывающими оттуда, где они охватывают грудную клетку. Блять. Чонгук едва ли стыдится того, что на тату Чимина у него фетиш. И это так же то, чем Тэхён дразнит его, не колеблясь, что на самом деле справедливо (не говорите этого Тэхёну!), учитывая, что Чонгук сам себе забил почти всю руку. Но в татуировке Чимина что-то есть, и Чонгук подозревает, что дело скорее в самом холсте, чем в произведении искусства. При любых других обстоятельствах, в которых Чонгук не спокойный, тёплый, счастливый и податливый после душа, он бы, вероятно, был огорчён горячим потоком, расцветающим внутри при взгляде на фотографию своего хёна. Большой палец побелел там, где удерживает на месте фотографию, и ладонь Чонгука вокруг телефона начинает казаться немного скользкой от пота. Он ничего не может поделать с тем, как бёдра начинают ездить по подушке под ним. Незаметное движение, почти бессознательное. Почти. После нескольких секунд затянувшегося разглядывания Чимина на экране зрение становится немного размытым. Чонгук постепенно начинает уступать напряжению, зарождающемуся между бёдер. Он поддаётся их твёрдости, позволяя себе более целенаправленное движение по мягкому материалу внизу. Палец соскальзывает с экрана, пополам от стыда, пополам от факта, что Чонгук борется с тем, чтобы не закрыть глаза, смотря как полоска таймера подбегает к концу. Он ещё пару секунд наслаждается голым торсом Чимина, а потом фотография снова исчезает. Телефон забыт, и Чонгук наконец позволяет тяжёлым векам закрыться, хватая подушку и толкаясь к ней бёдрами. Её мягкого давления достаточно, чтобы зародить всхлип глубоко в горле, несмотря на то, что Чонгук только начал. Он постепенно набирает скорость, увеличивая натиск, становится всё отчаяннее в погоне за удовольствием. Приятный материал подушки вместе с дополнительной подкладкой шорт так идеально окутывают член, мягкое давление одновременно дразнящее и невероятно сильное. Из-за отсутствия нижнего белья после душа чувствительная головка чонгукова члена продолжает очаровательно цепляться за материал шортов, из-за трения кожа вспыхивает от удовольствия. Он уже чувствует, как начинает истекать предэякулятом. Там, где через шорты просачиваются капли, впитываясь в подушку внизу, появляются маленькие тёмные пятна. От этого зрелища щёки краснеют (будто у Чонгука они до этого не были пунцовыми), и у него нет другого выбора, кроме как крепко зажмурить глаза. Кожу начинает щекотать жаром, покалывая в области бёдер и живота, где они вдавлены в горячую ткань. Чонгук бы мог встать и пнуть покрывало, мог бы снять футболку оверсайз, но сейчас нельзя останавливаться. Возбуждение полностью туманит разум, переполненный удовольствием, и единственное желание – снова толкаться вперёд, снова и снова. Есть что-то постыдное в том, что он снимает напряжение так – вбивается доведённым до отчаянья членом в подушку. Тот же стыд, что заставляет его держать глаза накрепко закрытыми, так же заставляет жёстче толкаться вперёд, гонясь за далёким миражом разрядки. Чем ближе он подходит к грани, тем более головокружительно и отчаянно чувствует себя. Он ощущает, как член непрерывно истекает ещё большим количеством смазки в связи с надвигающимся оргазмом, и у него отвисает челюсть. С горячим румянцем смущения на щеках Чонгук осознаёт, что начал пускать слюну на подушку под головой. Что-то в этом есть такое, из-за чего в мозге всплывает картинка хёна. Он представляет Чимина рядом с собой на кровати, Чимина, седлающего его бёдра, руки Чимина, перебирающие его волосы, Чимин, Чимин, Чимин. Чимин, шепчущий, что Чонгук «такой хороший мальчик» и, блять, Чонгук так на этом помешан. А сейчас эхо мелодичного, но грубого голоса хёна – всё, что заполняет разум. Чимин, зовущий его «милашкой» и «малышом». Блять, он представляет, как диалект Чимина проявляется ещё сильнее, когда он возбуждён и, с толчком бёдер, когда головка члена так правильно попадает между бедром и подушкой, у Чонгука закатываются глаза. Он вынужден сцепить зубы на ткани под головой, чтобы заглушить отчаянный несдержанный стон. Чонгук лихорадочно переворачивается на спину и хватает член через шорты. Так невыносимо горячо, что он чувствует тепло, исходящее от ткани в месте, где он накрыл себя рукой. Он не выдержит потерять это дразнящее давление материала на члене, но в то же время жаждет ещё более прямого воздействия на плоть. Особенно, когда находится настолько близко. В попытке удовлетворить это желание Чонгук плотно обхватывает рукой член через ткань и начинает ласкать себя в дрожащем отчаянном ритме. Движения слегка ограничены шортами, но когда он двигает рукой вниз, материал так идеально цепляет и отпускает головку члена, что у Чонгука закатываются глаза, зубы стискиваются на нижней губе в попытке подавить стон. Теперь его рука тоже липкая от смазки, впитывающейся в кожу там, где она просочилась через шорты. Ощущение только больше распаляет его, член скользит так грязно и липко под шортами. С очередным толчком Чонгук осознаёт, что представляет маленькие руки Чимина вокруг себя вместо своих. Вместо того, чтобы подавить это, он позволяет себе ещё глубже упасть в фантазии, мозг – путаница жара, отчаяния и ЧиминаЧиминаЧимина. Чонгук вскоре совсем увязает, толкаясь бёдрами в руку, приближается к разрядке невероятно близко. Он, дрожа, поднимает другую руку, подносит к промежности и нежно сжимает яички. Жар становится невыносимее, сдерживать звуки всё сложнее, короткие стоны и всхлипы срываются с губ без разрешения. Картинка Чимин-хёна, нависающего над ним, губы, прижатые к уху, шепчущие «такой грязный мальчик», толкают Чонгука через грань. С последним грубым толчком бёдер он кончает в шорты. Член пульсирует с каждой струёй, заливая шорты изнутри спермой, когда Чонгука накрывает оргазм. От того, как подёргивается под натиском руки плоть, он закатывает глаза, и сквозь тело проходит ещё одна волна жара. Кажется, это продолжается вечно, хотя в реальности длится всего несколько секунд. Чонгук не помнит, когда настолько сильно кончал в последний раз. Он тяжело дышит, покалывания от жара всё ещё пульсируют в нём и от силы оргазма его потряхивает даже после того, как он перестал изливаться. Он не уверен, что побуждает сделать это (определённо не картинка Чимина, дразнящего через сверхстимуляцию – ни в коем случае!), но Чонгук нежно оттягивает материал шорт, промокших и почти полностью испачканных собственной спермой, и надавливает им на головку только для того, чтобы почувствовать, как мощная сверхчувствительность снова распаляет его. Чонгук настолько, настолько чувствителен, что даже больно, но он не может отрицать того, что это утоляет жажду внизу живота. Ещё это почти успокаивающе – там, где впиталось семя, материал такой мягкий, что Чонгук ощущает, как сквозь него проходит горячая дрожь. Когда всего становится слишком, он наконец смягчает хватку, медленно стягивая шорты вниз к бёдрам, осторожно, чтобы в процессе не ударить сверхчувствительный член. Поток холодного воздуха настолько шокирующе контрастный к его разгорячённой коже, что Чонгук вздрагивает. Он обещает себе, что просто пытается согреться, когда желание пробежать рукой по сперме, разбрызганной по всему животу, начинает поглощать все мысли. Это, конечно, не идёт ни в какое сравнение с воображаемым Чимином, зовущим его «грязным мальчиком» за секунду до того, как Чонгук кончает. Но он опускает ладонь, скользя по липкому беспорядку на коже. Чувствует себя таким блядски грязным, играя с собственной спермой, втирая её в живот. В один из тех моментов, когда он мыслит ясно, он задаётся вопросом, в какой параллельной вселенной Чимин думает о нём, так же отчаянно трахая подушку, кончая в собственные шорты и затем растирая семя по животу. Чонгука выводит то, как от этой мысли ещё один отчаянно горячий поток проходит сквозь него. Пока его не унесло слишком далеко, Чонгук убирает руку, теперь такую же липкую, от живота и позволяет себе несколько секунд просто полежать. Часть него чувствует вину за то, что дрочил, когда вся голова была забита картинками Чимина, но он ничего не может поделать с другой частью, чувствующей себя чрезвычайно удовлетворённой тем, что Чонгук подчинился своим фантазиям. Когда ощущение высыхающей спермы на животе, руке и теперь бёдрах, где она просочилась через шорты, становится невыносимым, Чонгук поднимает себя с кровати, отпихивая в сторону грязные простыни и оскорблённую им подушку. Он проскальзывает в ванную и немного расстраивается из-за того, что запачкался почти сразу после душа, но не видит иного выбора, учитывая его текущее состояние. Кроме того, Чонгук полагает, что это в любом случае поможет крепче спать. Во время принятия душа, несмотря на отчаянные попытки прекратить, мозг воссоздаёт картинки очаровательно крохотных рук Чимина, нежно намыливающих его тело, чиминовых пальцев, размазывающих шампунь по его волосам. Когда Чонгук наконец-то сухой, одетый (в новые пижамные шорты, конечно! Он не настолько отвратителен!) и снова готовый ко сну, его телефон загорается. Конечно, зная удачу Чонгука, это Чимин. Ничего особенного – просто хён говорит, что Чонгук оставил один из своих учебников в его общежитии, и напоминает хорошо поесть завтра утром, – но этого хватает, чтобы сердце младшего наполнилось теплом и надеждой, что где-то там в кампусе Чимин тоже думал о нём.