Проклятье паладина

      – Нет, Некрос, ещё раз нет, – рыцарь тяжко вздохнул, одинаково отвечая раз за разом.       – Но почему? Неужели наша дружба для тебя – пустой звук? – Некрос бессильно всплескивал руками, надеясь своей упорностью сломать уверенность Оберона.       – Именно поэтому я и говорю "нет". Пойми... – Оберон, чувствуя смутение, подошёл к колдуну, пытаясь его обнять. – Если наши отношения разрушатся, я потеряю тебя. А я не хочу этого.       – Откуда ты можешь знать, что отношения прекратятся, если ты даже шанса не дал?       – Был горький опыт.       – Когда? Почти десять лет назад? Ты был ребёнком, Оберон. И ты пришёл ко мне. Ты всегда приходишь ко мне! Так почему ты не можешь сказать "да", чтобы всё встало на свои места? Чтобы всё стало так, как должно быть?       – Это сложно объяснить... – рыцарь чувствовал себя просто ужасно, но краем рассудка понимал, что поступает правильно. – Понимаешь, мир не зациклен только на мне. Есть много других людей. Просто оглянись вокруг, дай миру шанс принять тебя.       – А что если мой мир – это ты? – тихо проговорил Некрос, беря в свои холодные руки изящную, но сильную ладонь паладина.       – Ты говоришь глупости, Некрос, – Оберон убрал ладонь. Ему уже давно не нравится этот разговор, надо прекращать всё это.       – Глупости? Да ты... – Некрос умолк, быстро дыша. Возмущение кипело в колдуне, но отступиться от своей цели он не мог. – Я ведь...       – Ты не скажешь этого! – Оберон быстро понял, что сейчас хочет сказать его друг. Для рыцаря слова имеют огромный вес и он просто не может позволить свершиться страшному.       – Скажу, Оберон, скажу. От всего сердца, искренне и честно, – Некрос увидел накопившуюся золотисто-изумрудную энергию в сжатой в кулак ладони рыцаря. Оберон был готов применить силу, но Некроса это не сильно беспокоило. – Я люблю тебя, Оберон.       Спустя какой-то миг в грудь колдуна полетел энергетический шар, выпущенный Обероном. Некрос грузно упал на спину, и пытался встать, но сила рыцаря была велика, пока Оберон не отзовёт свои чары или не пройдёт долгое время, Некрос ничего не сможет сделать.       – Ты же знаешь, как я отношусь к подобным словам, Некрос! – прокричал Оберон, не в силах сдержать своей ярости. – Почему ты так поступил со мной?       – Тот же вопрос я хочу задать тебе, – ответил колдун, смиренно дожидаясь ослабления чар. – Я желаю тебе лучшего, а ты отвергаешь.       – Мне не нужно от тебя ни лучшего, ни худшего, – процедил Оберон, надевая свой рогатый шлем. – Мне нужен был друг. А ты лишил меня всего.       Резко развернувшись, паладин покинул мрачную обитель колдуна, оставив того смиренно ожидать исчезновения чар. Пока Некрос лежал на земле, он злился. На себя, на мир. Но больше всего, на Оберона. Рыцарь, видимо, не осознал всей серьёзности намерений колдуна. Но Некрос тоже был упёрт. Поэтому, когда чары исчезли, колдун был готов совершить деяние, о котором он пожалеет, но только это было способно сломать паладина, физически и духовно.       Подойдя к старой, обветшалой книге тёмных заклинаний, Некрос быстро пролистнул её, в надежде найти то самое заклинание. Некроса не испугало то, что может произойти с ним самим и с тем, на кого направится проклятие. Расправив страницы, Некрос поднял руки вверх, накопил в ладонях энергию и, чуть прикрыв глаза, начал зачитывать текст:       "Кровь к крови, плоть к плоти. Да обрушится страшная мука, да будет вечно страдать он, пока не придёт ко мне. Капля за каплей, день за днём, жизнь будет утекать из бренного тела."       Закрыв глаза полностью, Некрос ярко и чётко представил Оберона. Красивое, молодое лицо, яркая улыбка, сильное тело, пышущее жизнью. Колдуну даже жалко стало рыцаря, но назад пути нет. Поэтому, сквозь слёзы, Некрос прошептал:       "Я проклинаю тебя, Оберон. Теперь твоя жизнь будет медленно и мучительно покидать твоё тело. Не достался мне, не достанься никому. Да будет так!"       Раздался оглушающий рёв, чёрно-фиолетовая энергия вышла из тела Некроса и рванула в небо, чтобы отыскать свою жертву. Колдун рухнул на колени и закрыл лицо ладонями, не сдерживая слёз. Он, действительно, не хотел делать Оберону больно, но, видимо, только это способно переубедить упрямого рыцаря.       Сам Оберон, тем временем, спешил к себе в замок. Спутанные мысли помутнили рассудок, но рыцарь не давал слабины, не позволял эмоциям взять верх над разумом. Сзади раздался грохот. Оберон подумал, что начинается гроза, поэтому поспешил. Только вот он не увидел, что за ним с нечеловеческим воем несётся чёрное облако. Летящие птицы, что попали под него, замертво падали на землю.       Очередной раскат грома и начался жуткий ливень. И как бы быстро Оберон не скакал, дождь догнал рыцаря. К воротам замка он прискакал уже мокрый до нитки. По дороге к своим покоям он снял шлем, отряхнул мокрые волосы и приказал слугам приготовить ванную. День был тяжёлый, рыцарю хотелось расслабиться и крепко уснуть.       От тёплой, почти горячей ванны веяло ароматом свежих трав. Наверняка, Титания спохватилась, набрала букетик из своего леса. Рыцарь усмехнулся, осторожно снял доспехи и подлатники, потрогал воду и медленно опустился в ванную, облегчённо выдыхая. В воде аромат трав чувствовался сильнее. Оберон лежал и вдыхал терпкий аромат полной грудью. Расслабившись, рыцарь запрокинул голову. Длинные мокрые волосы свесились с края.       Паладин не заметил, как в покои влетела Титания. Дева, заметив своего расслабленного братца, тихонько засмеялась.       – Ты давно в замке? – спросил Оберон, не открывая глаз. Не смотря на пикантную ситуацию и то, что его наготу прикрывали плавающие травы, он не был смущён. В конце концов, чего ему стесняться? Родной сестры?       – Всего пару часов, – ответила Титания. Высокий, звенящий хрусталём, голос раздался в комнате. – Мне сказали, что ты прибудешь через несколько дней.       – Планы изменились, – Оберон кожей почувствовал, как мимо него, порхая крыльями, пролетела сестра и села рядом с его головой.       – Опять он? – фея начала пальцами расчёсывать белоснежные волосы рыцаря, расслабляя его ещё больше. – Хотя, можешь не говорить. Конечно, он.       – Откуда узнала?       – Я тебя насквозь вижу, братец. Да и вид у тебя, мягко скажем, огорчённый.       – Он сказал то, чего не следовало говорить.       – Ох, братец, это же просто слова...       – Ты знаешь, как я к этому отношусь, – несмотря на расслабляющий массаж головы, который Титания делала просто превосходно, напряжение в теле не торопилось уходить. – Я дал клятву.       – Клятвы – те же слова.       – И тогда получается, что можно обещать чего угодно и не сдерживать своих слов? Мир и так неидеален, а в таком случае и вовсе погрязнет во тьме.       – Вижу истинного рыцаря, – фея усмехнулась и погладила своего брата по волосам. – Только ты и чтишь силу слов.       – И от этого же страдаю, – Оберон поудобнее устроился в ванной, стараясь сильно не беспокоить воду. – Я же, по сути, оставил его один на один со всем этим.       – Но всем не поможешь.       – Знаю. Но он мой друг. А я так поступил...       – Некрос поступил так же некрасиво, – Титания скрестила руки на груди. – Он прекрасно знал твоё отношение к нему и всей этой ситуации. И ведь надо было ляпнуть, чтобы в итоге выставить тебя виноватым.       – Ты сейчас пытаешься отчитать меня? – Оберон открыл глаза и посмотрел на Титанию. Она сидела на лавке, рядом с ванной, мерцание свечей тысячекратно отливало в её янтарных крыльях.       – Нет, конечно, – фея махнула ручкой. – Просто говорю, как я вижу ситуацию. И в любом случае, как бы ты ни поступил, что бы ни сделал, Некросу не стоило совершать подобного поступка. Не скажу, что это подло... Как минимум, некрасиво с его стороны.       – А что мне делать дальше?       – Пытаться выстроить диалог с ним. Он, всё-таки, твой друг.       После этих слов Титания легко, как пёрышко, упорхнула прочь, оставив брата наедине с мыслями. Оберон же остался лежать в воде, что уже как следует остыла. Чувство вины мешалось с яростью и непониманием.       Сон рыцаря был поверхностный и плохой. Он несколько раз вставал, делал пару глотков ледяной воды, стоял у окна, и ложился спать обратно. Смутное ощущение в груди мешало погрузиться в сон. Лёгкие покалывало сотней иголок, дыхание затруднилось. Только под утро Оберон смог уснуть, но необъяснимая тяжесть так и не покинула тело рыцаря.       А утром паладин проснулся от ощущения крови во рту, прямо как в начале своего рыцарства. Мужчина вскочил, подбежал к бадье с водой и сплюнул. Кровь. Оберон вытер пальцем свои губы и уставился на след, оставшийся на коже. Так же кровь.       Панику удалось быстро погасить, но страх, который скреб по лёгким, остался. Паладин подумал, что будучи во сне, мог прикусить язык, поэтому и не обратил особого внимания.       Оберон вышел из покоев уже под конец завтрака. Титания уже заканчивала трапезу, выпивая ярко-рубиновое вино из хрустального бокала. Едва заметив растерянного брата, она отложила фужер и подлетела к рыцарю:       – Выглядишь плохо, – заявила Титания, приобняв брата за плечи. – Что-то случилось?       – Всю ночь не спал, – с грустью в голосе ответил Оберон, подходя к столу.       – У тебя кровь на руке, – подметила фея, показывая тонким пальчиком на оставшийся след. – Ты уверен, что дело во сне?       – Я проснулся с кровью во рту. Думаю, прикусил язык во сне. Не волнуйся.       – Ты уже не маленький мальчик, чтобы кусать язык во сне, – Титания обхватила лицо брата ладонями и заглянула в изумрудные глаза в попытке найти в уставшем взгляде ответ на незаданный вопрос. – Что-то случилось. Нечто плохое.       – Ничего со мной не случилось, Титания! – Оберон отмахнулся и повернулся боком к сестре. – Мало ли, что я во сне натворил.       – Делал не ты, братец. И не во сне дело, – заключила фея. – Будь внимателен.       Шорох крыльев потихоньку утихал – Титания вновь оставила Оберона наедине с собой. Рыцарь же обессиленно спрятал лицо в ладонях.       Краткие приключения немного отвлекали паладина от тревожных раздумий. Оберон и не заметил, как прошло несколько дней. Возвращался он домой уже приятно усталым, что не удивительно, попробуй-ка противостоять целой армии. Дома его ждали верные слуги. Правда, Титания куда-то делась. А куда, никто не знал. Но Оберон особо не беспокоился, если его сестра и уходила куда-то, то только в зачарованный лес, который она оберегала. Видимо, она снова туда улетела.       После сытного ужина, с которым Оберон разобрался очень быстро, паладин направился в свои покои. Собственная тень причудливо плясала на стенах от множественных факелов, освещающих коридоры. Не прошел Оберон и половину пути, как до него донёсся странный гул, словно из огромной трубообразной пасти. Рыцарь взялся за рукоять меча, приготовился к атаке. Но нет, никто не выскочил. Подумав, что это вино опьянило его, Оберон продолжил путь. Не прошёл мужчина и пары шагов, откуда-то подул сильный ветер и разом потухли все факелы. Коридор погрузился во тьму. Паладин снова приготовился к атаке, уже не обратив внимания на гул. Только вот вдалеке Оберон увидел какой-то силуэт, нечёткий, только очертания рук-ног были видны. Вопреки самосохранению, Оберон направился к этому силуэту, держа ладонь на рукояти меча. Но силуэт не приближался. Оберон уже почти дошёл до конца коридора, а силуэт как был почти точкой в пространстве, так ею и оставался. Визуальный обман, шутка. Либо же ловушка. К сожалению, Оберон понял это слишком поздно. Как только на него снизошло озарение, силуэт вдруг увеличился, превратившись в огромную, чёрную, бесформенную массу, которая рванула к рыцарю и буквально поглотила его. Паладин даже крикнуть не успел, как оказался в плотной тьме, густой, как мёд. Оберон барахтался во тьме, безуспешно пытаясь выбраться, избавиться от давящей на лёгкие бездны. Но силы быстро покинули рыцаря. Оберон закрыл глаза, в бессилии выронил меч и отдался темноте.       Луч утреннего солнца резко, словно стрела, скользнул по векам паладина. Оберон вскочил и обнаружил себя в своих покоях. Рядом с кроватью на лавке стоял таз с мокрым полотенцем. Не понимая происходящего, рыцарь попытался встать... Но упал, стоило ему сделать только шаг. Ноги не слушались паладина, что очень сильно удивило его. Оберон подумал, что это просто несмешная шутка и проделки того страшного сна и попытался ещё раз. Медленно, цепляясь за кровать, Оберон встал на ноги. Колени хоть и тряслись, но равновесие удерживалось. Осторожно ступая, Оберон прошёл до двери и обратно, разрабатывая ноги. Силы кончились аккурат тогда, когда паладин был в полушаге от кровати, поэтому второе падение оказалось удачнее.       Оберон лежал лицом вниз и едва сдерживал слёзы обиды. Как так вышло, что он – молодой и сильный рыцарь – вдруг стал хилым, как столетний дед? Или продолжается страшный сон, из которого Оберон не может выйти?       Нельзя показывать слабости, ни в коем случае. Поэтому собравшись с силами и мыслями, паладин вновь стал на ноги. Пусть и медленно, но идти он будет. Не падёт под натиском чего-то необъяснимого и столь сильного. Доспехи смиренно дожидались своего хозяина в углу комнаты, куда Оберон и прошёл. Только вот рыцарь не был готов к тому, что уже ставший привычным вес лат будет причинять страдания. От очередного падения спасло лишь то, что паладин успел опереться о стену во время падения.       Носить доспехи в таком состоянии было невозможно. Оберон просто не сможет шевельнуться. Поэтому, скрепя сердце, рыцарь переоделся в повседневный наряд, который для него подобрала Титания – серо-оранжевая туника из хлопка, облегающая молодое тело, и светло-серый штаны из того же хлопка. Без веса доспехов Оберону стало легче дышать и он даже решился на посещение своей сестры. Вдруг она сможет объяснить ему, что происходит.       Дорогу до Серебряной Рощи Оберон нашёл безошибочно, что неудивительно, ведь в детстве они с Титанией тут провели много времени. Странно, но стоило Оберону войти в Рощу, как сжимающее чувство ослабло, и рыцарь смог вдохнуть полной грудью. Не зря, всё-таки, говорят, что это место волшебное.       Титания нашлась у святыни. Она сидела у водопада в позе лотоса, погруженная в медитацию. Подойдя к берегу, Оберон снял сапоги и босиком прошёл по сочной траве, не обращая внимания на лёгкую щекотку в районе лодыжек. Стараясь не помешать сестре, паладин сел рядом на колени и прикрыл глаза, позволив волшебству Рощи окутать его.       Медитация продолжалась недолго. Титания, почувствовав изменения, открыла глаза и в растерянности уставилась на брата. А потом с ужасом посмотрела на притоптанную им траву – прежде сочная трава превратилась в жухлое сено, словно Оберон прошёл с факелом наперевес и выжег траву за собой.       – Оберон? – тихо позвала Титания. – Ты ведь сюда не просто так пришёл?       – Я ослаб, – паладин открыл глаза, но на сестру не смотрел. – Сегодня был не в состоянии надеть доспеха, который проносил почти всю жизнь. Ноги меня не держат, дошёл сюда сквозь боль, – обидные слёзы потекли по щекам, но Оберон не торопился их вытирать. Ему было не стыдно показать слабость, против которой он был бессилен.       – Боги, брат... – Титания подошла ближе и, присев рядом, обняла брата. – Кто-то навёл на тебя порчу. Или проклятие.       – Я должен избавиться от этого. Ты поможешь мне?       – Я помогу лишь облегчить твои страдания и найти человека, что сможет разрушить чары.       – Мне так больно...       Эту фразу Оберон прошептал сквозь слёзы. Боль вновь набирала обороты, сжала рёбра. Титания лишь покрепче обняла брата и поглаживала его по голове, позволяя делиться болью.       – В тёмных лесах живёт одна ведьма с нимбом на голове, – начала фея. – Знаю про неё давно. Поговаривают, что она излечивает самые страшные раны и исцеляет от неизлечимых болезней. Если выдержишь путешествия, то отправляйся к ней.       – Я готов, – Оберон действительно был готов отправиться в путь хоть сейчас, но ослабленное тело не позволило – подскочивший на ночи паладин чуть не рухнул на землю, благо, его удержала Титания.       – Я дам тебе немного времени, – фея взяла своего брата за руку и повела к святыне. – Идём.       На пригорке, где стояла святыня, звуки казались громче, цвета ярче, а солнце, чьи лучи проникали даже сквозь густую крону, казалось таким близким, что протяни руку, и коснёшься сияния космоса.       – Сними тунику и садись, – приказала Титания. Пока Оберон не спеша выполнял наказ, фея выудила из складок платья каплевидный пузырёк.       – Это то, о чём я думаю? – осторожно спросил рыцарь, наблюдая за тем, как его сестра набирает прозрачную воду, текущую из-под святыни.       – Конечно, – Титания поднялась на ноги и подошла к брату, держа пузырёк с водой двумя пальчиками. Стекающие капли были похожи на алмазы. – Спустя годы ничего не изменилось. Подними голову.       Оберон послушно запрокинул голову, чтобы Титания смогла вылить содержимое пузырька на лоб брата. Ледяная вода потекла со лба на белые волосы, так же омыла лицо и шею, спустившись каплями на торс. У паладина побежали мурашки по коже, но он смиренно ждал окончания. Как только Титания убрала руки от головы Оберона, тот выпрямился и ждал, когда из ледяной вода превратится в обжигающую, словно лава. Ждать пришлось недолго, буквально пару мгновений. Там, где вода оставила следы на коже, словно острым ножом прошлись. Лоб горел огнём, грудь разрывало от жара, но Оберон смиренно ожидал окончания. Та боль, что он чувствует сейчас, не идёт ни в какое сравнение с той, которую он терпел до этого. Ещё несколько мгновений и всё исчезло. Кожа стала сухой, ни единого следа не осталось.       – Как себя чувствуешь? – Титания опустилась рядом с братом на колени и поправила выбившуюся белоснежную прядь волос.       – Пока не пойму. Ты же знаешь, я себя здесь чувствую лучше, в каком бы состоянии ни был.       – Знаю, конечно, – фея усмехнулась, погладила Оберона по щеке и поднялась. – Эта ведьма живёт в двух днях пешего хода на северо-востоке отсюда. В середине пути увидишь чёрный лес, что царапает небеса. Туда ведёт твой путь.       – Благодарю тебя, – Оберон поднялся на ноги и надел протянутую сестрой тунику. – А что, если...       – Отбрось сомнения, братец. До туда ты сможешь добраться, наших с тобой сил хватит, чтобы противостоять злу. А там уже ты будешь под защитой ведьмы. Её магия сильна, как и твой дух. Береги себя.

***

      Вечером того же дня Оберон приказал собрать лошадь и приготовить лёгкие доспехи. Рыцарь намеревался добраться до Тёмного леса, как бы плохо себя ни чувствовал. Конечно, он не особо верил в ультимативную силу ведьмы, но она была его единственным спасением.       Половину пути паладин прошёл без проблем – тело хоть и было ослаблено, но боли Оберон не чувствовал. К вечеру, когда солнце почти село, рыцарь прибыл на постоялый двор, где у владельца таверны попросил съестного и ночлега. Рыцари и в этих краях были в почёте, поэтому Оберону не отказали. Вдоволь наевшись вкусной и горячей еды, рыцарь поднялся на второй этаж, где его ждала комнатушка со старой, но крепкой кроватью. Как только Оберон вошёл внутрь, рухнул на кровать и почти сразу же уснул. Даже болезненная пульсация, которая не беспокоила на протяжении всей дороги, не смогла разбудить рыцаря.       Сквозь сонную тьму Оберон видел слабый мерцающий свет, который приближался к нему. Росказням про загробную жизнь рыцарь не верил, но ощущение приближения неизвестности немного пугало. Оберон ждал, ждал... Свет приближался, но, казалось, не приблизится никогда. Паладин усмехнулся, но тут его грудь пронзило световой стрелой. Случилось это так быстро, что Оберон ничего не заметил, только увидел капли крови, капающие с груди. Боль липкой паутиной расползалась по телу...       Рыцарь проснулся от сильного кашля. Настолько сильного, что он даже вдохнуть не мог. Спустя пять минут, когда дыхание еле восстановилось, Оберон с трудом встал на ноги и медленно прошёл к окну. Солнце уже было почти в зените, со двора доносились крики детей и голоса взрослых. Пора выдвигаться в путь. Рыцарь спустился вниз, кинул владельцу несколько золотых монет и пошёл в конюшню за своей лошадью. Лошадь, как и обещал владелец, была накормлена и начищена.       Последующий путь был не таким гладким, как вчерашний. То лошадь чуть не споткнётся, то вороны закружат над головой, громко каркая. Чем ближе к лесу подъезжал Оберон, тем хуже ему становилось. Начали болеть кости, дыхание стало чаще, голова закружилась. То ли заканчивалось действие апотика, то ли тёмные чары брали верх. Не выдержав этого ощущения, паладин спешился и тут же применил своё волшебство, которым он пользовался во время боёв. Скастовав целебные волны, он облегчил свою боль. Оберон не хотел применять это на себе, поскольку полагался на свои силы, но обстоятельства решили иначе. Отдышавшись, Оберон вновь сел на лошадь и неторопливо поскакал по направлению к лесу.       Звуки постепенно затихли. Вороны, преследующие рыцаря, вдруг резко развернулись и полетели прочь. Над лесом странным образом небеса были тёмными, словно огромная туча, с абсурдно чётким контуром, без градиента и полутонов. Когда до леса оставалось всего несколько сот метров, лошадь вдруг взбесилась. Упёрлась, заржала. Как бы Оберон не старался, заставить животное идти в лес он не смог. Поэтому он спешился, опустил поводья, позволив лошади убежать подальше, и направился во влажную тьму леса.       Деревья причудливо изогнулись, открывая проход. Оттуда тянуло тёплым ароматом хвои и причудливым запахом множественных апотиков и зелий. Рыцарь уж приготовился пробираться сквозь тьму, но как только прошёл через своеобразные ворота, был удивлён, насколько же внутри леса было светло. Даже светлее, чем в Серебряной Роще. И сколько же тут людей. Молодых, старых, даже совсем малыши на руках родителей. И всё пришли за помощью к ведьме. Настолько велика её сила?       Оберон уже приготовился ждать, но рядом с ним вдруг появилась маленькая хрупкая девушка и под локоть отвела его в невзрачный домишко. Рыцарь от внезапности даже не смог задать ни единого вопроса, просто позволил вести себя.       В домике ароматы зелий были насыщеннее. Рядом с котлом суетилась высокая худая девушка, одетая в чёрно-красную мантию. Волосы были забраны в неаккуратный, но красивый пучок, а над головой... нимб. Это была та ведьма, о которой говорила Титания.       – Поведай, юный рыцарь, что тебя тревожит? – ведьма отвлеклась от котелка, подняла взгляд на вставшего столбом Оберона. – Меня зовут Тринити. Не стоит бояться, здесь ты в безопасности.       – Мне сказали, что ты сможешь помочь, – начал Оберон, но ведьма за одно движение оказалась рядом с рыцарем и заглянула в глаза. Серые глаза внимательно изучали лицо Оберона, а при взгляде в глаза рыцаря, Тринити немного отстранилась.       – Тебя прокляли, Оберон, – начала ведьма. Голос был высоким, бархатным, словно шорох птичьев крыльев. – Кто-то, кто искренне желает тебе смерти.       – Смерти? Кто же мог такое возжелать?       – Ты кого-то обидел, – Тринити положила ладонь на грудь рыцаря и уткнулась взглядом туда, где лежала её рука. – Может, неосознанно, но я чувствую, что за чарами скрывается боль и обида.       – Кого-то обидел?..       – Вспоминай, рыцарь. От этого зависят дальнейшие действия, – Тринити убрала руку и прошла за широкую ровную спину.       – А как можно обидеть кого-либо неосознанно?       – Отказом.       – Тогда я понял, кто мог. Но он не стал бы так поступать...       – Ты понял, кто мог сделать?       – Его зовут Некрос, – Оберон вдохнул, заметив про себя, что дышать стало гораздо легче. – Это мой друг. А он...       – А он захотел стать больше, чем другом, верно? – Тринити встала перед рыцарем, вновь заглянула в глаза и ушла к котелку с кипящим зельем. – В ногах правды нет, рыцарь. Присядь.       Оберон присел на старую лавку, что стояла поодаль, и стал наблюдать за ведьмой. С лёгкостью и грацией, она суетилась возле котла, добавляя различные ингредиенты, о которых рыцарь и не знал. Вдруг пар, исходящий от зелья, засветился и негромко бахнул. Дождавшись, когда пар осядет, Тринити набрала с полочек пустых флакончиков, быстро налила в них зелья и отдала их подошедшей помощнице, которая вновь появилась, словно из-под земли.       – Ну что, людям помогли, теперь поможем тебе, – ведьма театрально отряхнула ручки и подошла к рыцарю. Тот нервно встал на ноги. – Сядь, Оберон. Расслабься. Тебе придётся провести здесь много времени, чтобы был какой-то толк, так что чувствуй себя, как дома.       Тринити нежно и бережно обхватила ладонями голову Оберона и прикрыла глаза, словно пытаясь прочитать его мысли или увидеть прошлое. Только она ничего не увидела, кроме слёз и крови, которые сопровождали паладина в последнее время.       – Он сказал то, что не следовало, – Оберон проговорил это вполголоса, будто бы невзначай. – Но я же не отказал, я просто...       – Ты расставил приоритеты так, как тебе велит долг, честь и сердце, – объяснила ведьма, поправляя выбившуюся прядку волос Оберона ему за ухо. – Твой рыцарский кодекс непоколебим и силён.       – Верно. Слова имеют огромный вес, поэтому я и не хотел, чтобы он говорил всё это.       – Мне кажется, он и не знал, насколько слова для тебя важны.       – Знал. И тем ни менее, сказал.       – Подумал, что переубедит тебя.       – Дружба для меня важнее, – Оберон прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Близость ведьмы и исходящие от неё флюиды силы облегчали боль и стирали все плохие мысли. – Он хороший друг, пусть и с необычным взглядом на жизнь и окружающих. И мне он нужен, но не так, как он хочет. К сожалению, он этого не понимает...       – Попробуй с ним поговорить, – предложила ведьма, пожимая плечами. Она продолжала гладить Оберона по голове.       – Если он вообще пустит меня за порог.       – Попытка не пытка. Даже в твоём случае. Я наложу на тебя заклятие, оно должно будет защитить тебя какое-то короткое время. Если Некрос выслушает тебя, то твоё лечение будет гораздо легче.       – А если нет?       – Тогда тебе придётся остаться здесь на более длительное время. Твоё тело сильно истощено и ты живёшь, пожалуй, исключительно за счёт своего сильного духа.       – Стоит рискнуть, – выдохнул Оберон, вставая на ноги. – Пожалуй, сейчас и выдвинусь в путь.       – Не стоит спешить, – Тринити помахала рукой. – Отдохни с дороги, да и потом, мне нужно поточнее узнать, что же за проклятье на тебе. Может, я неправильно поняла и нужно действовать по-другому. Пойдём.       Тринити пошла на выход, вслед за ней пошёл и Оберон. Когда рыцарь вышел из избушки, то увидел, что все присутствующие, которых он видел перед встречей с ведьмой, исчезли.       – Завтра ещё набегут, – вполголоса сказала Тринити. – Люди вечно усугубляют свои проблемы, хотя на самом деле нет ничего страшного. Тот, кто действительно нуждается в помощи, либо будет молчать до последнего, либо же спокойно попросит помощи.       – Но я не молчал.       – А ты и не усугублял. Не кричал на всю округу о том, что ты сейчас умрёшь, а по факту у тебя просто царапина. Да, ты попросил помощи. Но тогда, когда я тебя сама спросила.       Тринити вывела их на маленькую полянку поодаль от той, где собирался народ. Тут уже было темнее, сквозь густую крону едва проникал сумрачный свет. Это удивляло, ведь Оберон прекрасно помнил, что над лесом была огромная тёмная туча, через которую вряд ли смог бы проникнуть солнечный свет. Посреди этой полянки стояла маленькая хибарка, наподобие той, что стояла на другой опушке. Оберон сперва подумал, что своим немаленьким телом потеснит хрупкую ведьму, но когда вошёл внутрь, понял, что был неправ. Внутри было гораздо просторнее, чем казалось изнутри. Убранство в светлых цветах было спокойным и изящным. Подстать хозяйке.       Тринити жестом указала комнату, в которой будет отдыхать Оберон, а сама убежала в другую комнату и, судя по звукам, заперлась. Рыцарь только пожал плечами и пошёл в предложенную ему комнату. Внутри было прохладно и чисто, едва уловимо пахло лесом.       Сквозь сон паладин слышал неразборчивые голоса. Один грубый, чуть ли не срывающийся на крик. Второй мягкий, тихий и спокойный, будто бы пытающийся утихомить пыл. Оберон попытался встать, чтобы удалить явно назревающий конфликт, но с ужасом осознал, что не может. Рыцарь лежал неподвижно и не мог пошевелить ни одной мышцей своего тела. Голоса продолжали свой диалог, но их громкость с каждой секундой увеличивалась. До тех пор, пока они не превратились в оглушающий рёв, от которого голова чуть не взрывалась. Паладин хотел закрыть уши, чтобы хоть как-то заглушить звуки, но сонный паралич не давал этого сделать. А голоса становились всё громче и громче...       Тринити на цыпочках вошла в комнату к Оберону, проверить его, ведь она буквально пару мгновений назад увидела чёрную тень, промелькнувшую за окном. И не зря. Над крепко спящим рыцарем нависла огромная тень, от которой отходили эфирные щупальца. Этими щупальцами тень проникла в грудь и голову паладина. Когда Тринити прошла чуть вперёд, увидела, что Оберон открыл глаза, но ничего не видел. Тогда Тринити выставила левую руку вперёд, кастуя заклятие защиты. От этого тень взревела, но не отпустила рыцаря, продолжая поглощать жизненную силу. Тринити повторила каст заклятия. Тень вновь взревела и в этот раз отпустила паладина. После третьего каста тень, истошно завопя, поднялась под потолок, расширилась и раскрыла свою эфирную пасть в попытке высосать жизнь не только из Оберона, но и из самой Тринити. Ведьма вмиг оказалась у Оберона, скастовала связь, которая хотя бы даст им двоим шанс на выживание, и стала шептать какие-то заклинания невпопад, как если бы она просто пыталась угадать контрзаклятие. По мере того, как тень становилась гуще и ревела сильнее, ведьма всё крепче прижимала к себе пребывающего в кошмаре рыцаря. Оберон захрипел, побледнел. Глаза стали стеклянными. Тень лишь радостно зашумела, продолжая высасывать силы.       Тринити решила действовать решительно. Прошептав какое-то короткое заклинание, она положила ладонь на грудь Оберону. Тот всхлипнул и обмяк, а тень, болезненно взвопив, вылетела из окна. Ведьма так и продолжила сидеть рядом с паладином, охраняя его болезненный сон. Оберон крепко спал, глубоко дыша.       Утром Оберон проснулся с сильной болью в груди и голове. И очень удивился, когда увидел рядом с собой Тринити. Ведьма сидела в неудобной позе у изголовья кровати, неуклюже обнимая мужчину. Оберон попытался выбраться из объятий, не потревожив ведьму, но та проснулась, почувствовав движение:       – Доброе утро, рыцарь, – тихо прохрипела Тринити. Она ещё не восстановила силы после той битвы с тенью.       – Что случилось? Почему ты здесь?       – Полуфизическое воплощение проклятия явилось к тебе и пыталось тебя прикончить, – кратко и точно объяснила Тринити. – Пришлось сражаться с ним.       – Насколько я понял, удачно. Как мне отблагодарить тебя?       – Мы выиграли битву, но не войну, – Тринити с неохотой отпустила рыцаря и встала на ноги. – Отблагодаришь, когда твоё проклятие падёт. Приходи в себя, а я принесу завтрак. Не вскакивай и не рвись в бой. Экономь силы, вдобавок, их у тебя и так мало осталось.       – Почему ты так думаешь?       – Ты не смог противостоять сонному параличу, который сковал твоё тело. Будь у тебя чуть больше сил, ты бы проснулся, – Тринити покинула комнату, оставив паладина наедине с тревожными мыслями.       Сама же Тринити, выйдя из комнаты, оперлась о стену и закрыла глаза. Она прониклась к Оберону какой-то кроткой нежностью и сильным желанием защитить. Появившись у неё на пороге, паладин задел какие-то струны души, которые отозвались искренной эмпатией. Это немного пугало, настораживало, но так будоражило разум и душу...       Через несколько минут Оберон с неохотой ел кролика, у которого довольно красноречиво были отрезаны лапки. Было вкусно, но аппетит пропал. Все эти приключения, постоянная боль. Даже страх. Впервые в жизни. Оберон уже готов опустить руки, только вот Тринити с каким-то абсурдным рвением хотела разобраться с этим всем. Зачем ей это?       С горем пополам поев, Оберон медленно вышел из дома. Он не собирался сбегать от Тринити, просто хотел прогуляться. Сквозь кроны светило яркое солнце. Кругом тишина, сохраняемая большими стволами деревьев и мягкой изумрудной травой. Ничего не напоминало о вчерашней ночи, кроме, пожалуй, надоедливой ноющей боли в груди. Паладин уже даже как-то привык к этому.       Оберон прошёл вглубь леса, разминая тело. Он бы с удовольствием помахал мечом, чтобы освежить свои навыки, но вряд ли ослабленное тело позволит хотя бы поднять тяжёлый меч. Поэтому рыцарь решил хотя бы пройтись. Где-то зажурчал родник. Оберон сглотнул, словно он не пил несколько дней, и пошёл на приятный звук. Неподалёку действительно оказался родник, который оканчивался невысоким водопадом и неглубоким прудом. Паладину дико захотелось искупаться в прохладной воде, чтобы хоть как-то затушить жар измученного тела. Раздевшись догола, рыцарь шагнул в воду с тихим удовлетворённым стоном. Вода действительно была приятно прохладной и прозрачно-чистой. Оберону казалось, что от него исходит пар, настолько горело тело.       Пруд оказался глубже, чем думал Оберон. Немного пройдя в центр пруда, рыцарь обнаружил, что дальше дно резко становится покатым. Усмехнувшись, рыцарь смело нырнул, а когда выплыл, перевернулся на спину и просто лежал. Ему необходимо было немного расслабиться, а вода была такой приятной...       Тринити спохватилась Оберона почти через час после того, как тот вышел из дома. Ведьма настолько глубоко ушла в поиски контрзаклятия, что не заметила ухода рыцаря. Когда же она обнаружила пропажу, с трепещущим от страха сердцем выбежала наружу и побежала. Тонкое чутьё говорило, что рыцарь направился к северу, где был родник. И чутьё не обмануло. Когда Тринити подбежала к роднику, обнаружила на берегу одежду и доспехи паладина, а его самого плавающего посреди пруда. Ведьма облегчённо выдохнула, и хотела уже позвать рыцаря, чтобы рассказать ему о результатах поиска, но не смогла оторвать взгляда. Длинные волосы полукругом разошлись по воде, сам рыцарь лежал, расставив руки и ноги, не стесняясь своей наготы. Тело пусть и было ослабленным, но сохранило свою упругость и молодость. Тринити почувствовала, как яркий наглый румянец обжигает её лицо. Поэтому ведьма тихо, чтобы не привлекать внимания, забежала за дерево и уже тогда подала голос:       – Оберон, я кое-что нашла по тому заклинанию, которое явилось ночью. Будь любезен, вернись в дом и я всё тебе расскажу.       – Ты неподалёку? – отозвался рыцарь, стараясь не шуметь. – Подожди немного, я сейчас соберусь.       Плеск воды, шорох травы. Тринити смиренно дожидалась, пока Оберон соберётся, сдерживаясь от постыдного желания подсмотреть. Не сдержавшись, она немного выглянула из-за дерева. Паладин уже надел штаны и сапоги. Краснея ещё больше, ведьма проследила стекающие с волос по телу капли воды. Словно нарочно, они обводили рельеф поджарого тела. Сглотнув, Тринити снова спряталась и закрыла лицо руками, пристыживая саму себя за такую слабость. Долгое одиночество даёт о себе знать...       – Всё, можем идти, – Оберон внезапно появился перед Тринити. С собранных в неаккуратный узел волос ещё капала вода. – Всё нормально?       – Да, конечно, идём, – Тринити чуть сквозь землю не провалилась от стыда. Она быстро успокоилась.       – Так что за заклинание это было?       – Эфирное воплощение того, кто накастовал заклинание. Он хотел тебя либо забрать, либо лишить жизни.       – Либо просто хотел... – почти неслышно проговорил Оберон, но от чуткого слуха ведьмы это не ушло.       – О чём ты?       – Был один неприятный момент, – Оберон нахмурился. Почти стёртая душевная боль проступила под гнётом проклятия. – Скажем так, Некрос чуть не воспользовался моим расположением к нему. Благо тогда я был сильнее, чем на данный момент и смог дать отпор. Ничего страшного не случилось, но осадок остался. Да и взгляд у него с того момента становился всё более голодным.       – Одержимость...       – Возможно.       – Точно она, – Тринити вдруг разозлилась. – То, что напало на тебя, было истинным эфирным явлением эмоций. И похоть среди них.       – Он страшнее, чем я думал...       – Один ты к нему не отправишься.       – Но ведь это моя проблема! Моё проклятие, мой долг.       – Теперь это и мой долг тоже, – Тринити остановилась и повернулась к Оберону. – Я ввязалась в это, нам вдвоём и бороться.       – Но зачем? Какой тебе толк от помощи мне?       – Если бы я знала...       Тринити умолкла, склонила голову и молча пошла к дому. Оберон, тактично промолчав, пошёл следом. Не сказать, что его напрягало рвение Тринити, но это было странным. Хотя, может, он просто не ожидал такой искренности в желании помочь, кто знает. В любом случае, Тринити ещё не сделала ему больно, можно пока не бояться. Дома Тринити показала Оберону книгу с описанием того, что пришло к нему ночью. Паладин молча всматривался, а потом сказал:       – Я слышал два голоса. Мужской и женский. Мужской голос кричал, женский был тихий и спокойный. Но в итоге они оба стали оглушающим гулом.       – Мужской голос был голосом Некроса, пусть ты его и не узнал.       – А женский?       – Не могу знать.       – Но почему они вообще были? Причём, говорили они вроде бы и понятно, но при этом я ничего не разобрал.       – Следствие сонного паралича. Некрос умён, воспользовался временем и напал тогда, когда ты особенно уязвим. Правда, теперь он знает, что с тобой ещё кто-то. Поэтому будь готов к ещё более серьёзным испытаниям.       – Почему ты так рьяно оберегаешь меня?       – Знаешь, раньше я сказала, что не знаю, но теперь это дело принципа. Кто-то хочет испытать свои силы в битве со мной. А я только рада.       – На рожон не лезь только, пожалуйста, – попросил Оберон, закрывая книгу. – Я понимаю твоё желание броситься в битву, но в первую очередь, это моя борьба. И я должен встречать это лицом к лицу. Я почту за честь, если ты будешь помогать. Помогать, а не лезть вперёд меня.       – Но...       – Я – рыцарь. Защитник слабых. Тот, кто должен встречать врага своей грудью и биться до последней капли крови. Да и потом, это всё уже звучит очень опасно, ещё не хватало, чтобы пострадал кто-то, кроме меня и Некроса.       – Ты его убьёшь?       – Нет. Он мой друг, чтобы он ни делал в прошлом и ни делал сейчас. Постараюсь уладить конфликт мирным путём.       – А если не получится? – Тринити опустила взгляд, где изящная крупная ладонь Оберона покоилась на книге. Захотелось переплести свои пальцы с пальцами паладина.       – Если не получится, тогда буду сражаться до последнего вздоха. И уж тогда можешь рваться в бой. Договорились? – Оберон вдруг взял ладонь Тринити в свои руки. – Просто держись за мной. Береги себя, в первую очередь.       Тринити едва сдержала неясный душевный порыв, а Оберон просто вышел, оставив девушку одну. Ведьма, поглядев вслед, грузно села и закрыла лицо руками. Несколько лет она была одинока, проходящие мимо нуждающиеся были обычным шумом. А пришёл Оберон и... Ведьма вскочила на ноги. Сейчас первоочередная задача – спаси Оберона. А уж там как судьба распорядится.       Оберон вновь вышел из дома и сел на крыльцо. Сквозь деревья тянуло резкой прохладой. Собирался дождь. Рыцарь посмотрел вверх, где кучилась туча. Предчувствие опасности нависало так же, как и облака.

***

      Некрос лежал на кровати и корчился. Душевная боль колола его, словно тысячи ножей. Колдун искренне не понимал, как рыцарь до сих пор не сдался. Так же он не понимал, кто был с ним рядом. Кто дал его эфиру бой? Кто силён настолько, чтобы сдержать такую мощь?       Некромант вскочил на ноги. Чувство тревоги грызло его, но текущие из Оберона силы облегчали душевную тяжесть. Рыцарю придётся вернуться к нему. И тогда-то он останется тут навечно. Вознесённый ангел, чья кровь окропит презренное тело порождения тьмы. Некросу стало мало просто проклятья, теперь он задумал обескровить Оберона и искупаться в его крови, тем самым получив такую силу, о которой никто не догадывается. Конечно, тяжело лишать жизни того, кого ты любил и любишь до сих пор, но раз идти, до идти до конца. Некрос решил, что похоронит Оберона со всеми почестями, с которыми хоронят храбрых рыцарей, погибших в бою. И пусть эта могила будет напоминанием его, Некроса, безумии.       В дорогу Оберон и Тринити отправились следующим утром. Тучи всё ещё нависали, но дождя не было. Зато было ощутимо прохладнее, и если паладин привык к таким изменениям температуры, то для ведьмы подобное было не очень комфортно. Да и не ожидала она такого, а плащ оставила дома. Ведьма уж думала, что замёрзнет, но на плечи упал приятно тяжёлый и тёплый плащ рыцаря.       – Я не замёрзну, доспехи достаточно тёплые, – объяснил Оберон, продолжая путь.       – Спасибо... – Тринити спрятала румянец в плотной ткани. – Сколько добираться до Некроса?       – Если останавливаться для того, чтобы я пришёл в себя, то дня два. А если торопиться, то день.       – Не будем торопиться, – Тринити поудобнее поправила плащ, и догнала рыцаря.       – Почему?       – Ты рядом со мной в безопасности. Если ты будешь при смерти, я скастую заклинание. Не переживай.       – Получается, ты мой щит?       – Щит и меч. Я способна и в бою неплохо себя показать.       – Скорее уж щит и скрытый клинок. Не забывай, что ты обещала не лезть на рожон.       – Я помню.       По дороге Оберон пару раз сильно кашлял и отплёвывал кровь. В первый раз Тринити испугалась, а потом смиренно ждала, когда кашель прекратится и кастовала заклинание, чтобы у Оберона были хоть какие-то силы. Умом ведьма понимала, что рыцарю осталось немного, но душой она верила, что им получится победить.       Поздно вечером, когда на небе ярко светила луна, Оберон решил устроить перевал. У него сбилось дыхание и даже с помощью магии Тринити ему бы не удалось пройти далеко:       – Прости, я задерживаю тебя, – извинялся паладин, разводя костёр. – Не надо было тебе со мной отправляться...       – Если бы не я, ты бы уже давно погиб, – отмахнулась Тринити, кутаясь в большой плащ сильнее. Прохлада усилилась.       – Не без этого, да. Но всё равно.       – Мне не сложно, если ты об этом. Да и потом, я столько лет провела в заточении своего же призвания! Думаешь, мне не хотелось вырваться куда-то?       – Так значит, ты просто подалась в афёру?       – Да. И знаешь, ни разу не пожалела.       Оберон только усмехнулся. Тринити в очередной раз покраснела, но не успела спрятаться. На это указал рыцарь:       – Ты покраснела. В чём дело? – Тринити по-детски накинула плащ на голову, пытаясь спрятаться, но Оберон был неугомонным. – Да что случилось?       – Ты будешь смеяться, – раздался разочарованный голос из-под плотной ткани.       – С чего ты так решила?       – Потому что глупо и наивно, – Тринити, немного успокоившись, сняла с головы плащ, но румянец всё ещё оставался на её щеках.       – Это уже мне решать.       – Обещай не смеяться.       – Даю слово рыцаря.       – Ты... Ты мне нравишься. Как мужчина...       – Оу...       Оберон ожидал чего угодно, но только не этого. Он недоумённо смотрел на постепенно бледнеющую Тринити, которая явно была расстроена сложившейся ситуацией.       – Я не хотела говорить тебе этого в принципе, потому что ты в опасности и вообще, ни к чему тебе это, – продолжила ведьма. Она нервно теребила край плаща. Оберон внешне был совершенно спокоен, но кто знает, о чём он думает...       – Я даже не знаю, что и сказать, – паладин медленно подошёл к ведьме и сел с ней рядом. – Мне такого не говорили. Я... Смущён, – и правда, скулы Оберона были розовыми. Хотя, может, в неверном свете огня Тринити так показалось. – Но в этом нет ничего смешного или постыдного, если ты об этом. Просто я не знаю, как отреагировать.       – Давай лучше забудем этот разговор?       – Ну уж нет, я не позволю даме страдать!       – К чему это пустое геройство, Оберон? Я же не сказала, что страдаю от этого. Просто мне не по себе.       – О чём ты?       – Внутри буря. Не понимаю, что и как. С одной стороны, мне не хочется тебя впутывать в свои девичьи переживания, а с другой так хочется поддаться...       – Поддайся, – тихо проговорил паладин, глядя на костёр пустым взглядом. Он словно о чём-то задумался. – Пусть это будет мимолётно, но хотя бы по-настоящему. В мире много лжи и притворства, не осталось ничего правдивого. Даже эмоции, и те – фальшь.       – А что ты? – Тринити тоже стала говорить тихим голосом.       – Единственное, чему я не могу дать боя – эмоции. А если ты о сожалении, то я никогда не сожалел. Этот момент не исключение.       Никто не понял, кто подался вперёд, но Тринити поняла то, что земля ушла из-под ног. Слабый, но по-живому тёплый Оберон был так близко, что сердце заходилось, подобно птице в клетке. Аромат костра и леса, терпкий и тонкий вкус губ юноши, его руки, в конце концов... Тринити хотелось бы, чтобы это всё было вечно.       По влаге от поцелуя прошлась прохлада – Оберон отстранился, но не намного – настолько, чтобы быть максимально близко к девушке.       – Не теряй контроля, – прошептал Оберон, от чего у ведьмы по спине пробежали жаркие мурашки.       – Сложно... Хочу ещё, – ведьму повело. В животе закрутилась огненная спираль.       – Давай успокаивайся, – тихо попросил паладин, обнимая девушку. Тринити сквозь поволоку возбуждения отметила, что у юноши дрожат руки. Замёрз или тоже едва сдерживается? – Я всё понимаю и принимаю, но сейчас не время и не место. Иначе я просто воспользуюсь тобою и твоим состоянием. А я не могу этого позволить.       – Даже если я сама этого хочу?       – Тем более если ты этого хочешь.       Оберон отстранился, но ведьму из объятий не выпустил. Её начало трясти, уже от холода. Впрочем, самому рыцарю стало так же холодно – с севера доносились сильные порывы ветра.       Оберон не понял, как уснул. Помнил только жар от Тринити, сладость юных губ, а потом холод северного ветра. Сама же ведьма, как сидела в объятиях рыцаря, так и уснула, с лёгкой улыбкой. Паладину не хотелось будить девушку, но пришлось, ибо путешествие ещё не окончено. Поэтому он, осторожно и максимально бережно провёл рукой по волосам ведьмы:       – Тринити, просыпайся, – шёпотом проговорил Оберон. – Пора двигаться дальше.       – Что? – девушка едва открыла глаза и спросонья уставилась на Оберона.       – Выдвигаемся дальше. Просыпайся, торопить не буду, но учти, погода портится, ещё не хватало, чтобы ты заболела.       – Я целительница, ты забыл? – Тринити зевнула, прикрыв рот ладошкой, сладко потянулась и встала на ноги. – Заболеть можешь ты. И так ослаблен.       – Ну хватит разглагольствования, идём. Нам нужно выйти к обрыву, чтобы к ночи быть в поле.       – Будем ночевать в поле?       – Не так страшно, как думаешь. Соорудим простейший шалаш, там и заночуем.       – Оберон? – Тринити прекрасно помнила вчерашний вечер. Ей стало стыдно. – Прости за вчерашнее.       – Не за что извиняться, – Оберон ответил серьёзным голосом, но в живых ярких глазах заплясал азарт. – Идём.       Всю дорогу Тринити пыталась быть на некотором расстоянии от Оберона, чтобы не смущать его. Давалось ей это с трудом. В конце концов, рыцарь не выдержал. Он остановился, дождался, пока ведьма догонит его, и осторожно взял девушку за руку.       – Ты всю дорогу дёрганная. Расслабься, – попросил Оберон. – И я повторюсь, извиняться за что. Случилось то, что случилось. Если никто не пострадал, то ничего страшного не произошло.       Когда до поля оставалось всего несколько сот метров, небо резко потемнело и сверху послышался громкий гул. Оберон замер, испугавшись. Ведь именно этот гул он и слышал тогда, будучи в состоянии сонного паралича.       – Это он... – беззвучно, одними губами, проговорил рыцарь. Тринити тут же встала в стойку, приготовившись к отпору.       Но тёмный эфир пролетел сквозь ведьму, словно она была ничем, и навис над Обероном, вновь пуская щупальца к голове и груди. Паладин попытался сопротивляться, но его руки сковало чернотой и завело назад, лишив всякой способности отбиваться. Из тени донёсся голос:       – Ты вновь попался, мой рыцарь, – клокочущий злой голос разнёсся по воздуху. Оберон лишь слабо дёргался. – Больше ждать не могу.       Эфир поднялся наверх, увлекая паладина за собой. Тринити, пришедшая в себя после удара, заметила это и, скастовав заклинание, рванула следом. Лететь пришлось недолго – сразу за полем был небольшой лесок, посреди которого и была обитель Некроса.       Оберон отметил для себя, что вокруг стало много костей. Слишком много. Эфир словно почувствовал смутение рыцаря и сжал его шею, словно отвлекая внимание паладина на себя.       Вдруг эфир исчез и Оберон камнем полетел к воротам замка Некроса. Паладин чудом успел накастовать Святую Землю, чтобы как можно меньше пострадать, но всё равно приземление было жёстким. Упав с громким стуком, Оберон про инерции прокатился вперёд и замер. От боли он потерял сознание. Следом прилетевшая Тринити уже в воздухе стала кастовать целебное заклинание, чтобы хоть как-то привести рыцаря в чувство. Приземлившись, ведьма обнаружила капли крови. Сам же паладин всё так же лежал на земле, правда, уже в сознании:       – Тебе стоит быть осторожнее, – прохрипел рыцарь. – Мы в его логове, тут твоя магия слабее.       – Не страшно, – ведьма кинулась поднимать рыцаря. Юноша был мертвецки бледный, на лице мазки крови. – Что-нибудь придумаем.       Дальше они шли очень медленно – в конец ослабевший Оберон даже не мог толком идти. Он прихрамывал и постоянно спотыкался. Тринити смиренно вела рыцаря к Некросу, переодически отбиваясь от возрождённых теней.       Вдруг земля под ногами затряслась и пошла трещинами. Оберон только успел крикнуть, чтобы Тринити бежала, но поднявшийся пласт земли, сделав пируэт, унёс рыцаря от ведьмы, на которую напали воскресшие трупы. От очередного удара в спину Оберон вновь потерял сознание.       Очнулся он на том самом месте, где беседовал с Некросом. Сам же Некрос стоял напротив, ещё бледнее, чем раньше. Лицо осунулось, под лихорадочно блестящими глазами синяки. Выглядел колдун пугающе.       – Здравствуй, мой рыцарь, – прохрипел Некрос, подходя к Оберону. – Судьба вновь завела тебя ко мне.       – Некрос, отмени заклятие, прошу, – паладин с трудом поднялся на ноги. Сил уже не осталось. – Ничем хорошим это не кончится, уж не тебе ли знать.       – Ты наверняка заметил, что кругом стало людно? – Некрос пропустил просьбу Оберона сквозь уши. – Хочешь признаюсь? Это всё моя работа. Пришлось изрядно потрудиться, чтобы набрать такую... армию, иначе не скажешь.       – Что? О чём ты?       – Проклятие меня не интересует, Оберон. Я нашёл для себя более лакомую цель – силу. И для этого мне нужен ты. Только тебя не хватало для завершения моего плана. И, какая удача, ты сам пришёл ко мне.       – Ты отменил проклятие?       – Может, да, может, нет. Мой замысел так взбудоражил разум, что я обо всём прочем забыл! – Некрос довольно улыбнулся и направился к Оберону. – Слышал о кровной магии?       – Да. Но причём тут это?       – Мне нужна кровь. Много крови. От трупов её не дождёшься, сам понимаешь.       В руках Некроса блестнуло лезвие ритуального ножа. Оберон чудом смог увернуться от резкого и быстрого выпада.       – Я раздобуду твою кровь во что бы то ни стало! – прокричал Некрос, быстрым шагом подходя к паладину. – Не переживай, похороню тебя со всеми почестями, ведь ты так храбр, друг мой. Любимый мой.       Оберон испугался. Этот самодовольный, уверенный и властный голос вкупе с серьёзным настроем и, чёрт возьми, кинжалом в руке никаким образом не складывался с образом хоть и чудаковатого, но преданного друга.       – Я всё ещё люблю тебя, но, увы, твоё решение никак не изменить, – продолжил Некрос, подходя ближе. Оберон искал пути побега, драться он не собирался, поскольку сил практически не осталось. – Хватит упираться. Позволь закончить всё быстро. Думаешь, я хочу тебя мучить?       – Ты этим и занимаешься последнее время, – Оберон вдруг разозлился. Злость придала чутка сил, хватило даже на то, чтобы схватить торчащий в свежем трупе меч. – Проклял меня, воруешь мою жизнь! Лучше бы убил меня, чем вот так – быть немощным, неспособным к бою. Погибнуть вот так недопустимо.       – Так, значит, хочешь погибнуть в бою? – проговорил Некрос спустя секунду молчания. – Что ж, мой рыцарь, для тебя – что угодно.       Взмах костлявой руки – и на Оберона накинулись подчинённые Некросом тени трупов. Их было, по меньшей мере, около десяти. Собрав волю в кулак и используя последние силы, Оберон скастовал одно-единственное заклинание, которое, хотя бы, поможет Тринити в бою (если, конечно, она осталась жива). Изумрудно-зелёные волны потекли от рыцаря куда-то вдаль. И когда последняя волна исчезла во тьме, на Оберона накинулось три тени. Паладин не успел отреагировать, и на плечо и шею обрушилось несколько сильных ударов. Боль пронзила нервы, но распылённый злостью рыцарь этого не заметил. Он бросился прямо на Некроса, чтобы выбить из него все эти чумные мысли. Оберону не хотелось сильно калечить колдуна, вдобавок, он обещал, что не будет его убивать. Но тут уж как получится...       Некрос легко и непринужденно отбивался от слабых атак Оберона. Рыцарь бил почти наугад, поскольку боль застилала глаза красной пеленой. А после очередного удара в пустоту Оберон и вовсе выкинул меч и кинулся на Некроса с кулаками. Колдун такого не ожидал и всё же пропустил один довольно мощный удар. Он отлетел в сторону, выронив кинжал. Паладин встал, глубоко дыша. Пелена никак не сходила, но юноша понимал, что его усилия не прошли даром.       Некрос взвыл и всем телом кинулся на Оберона, сбивая его с ног. Лёжа на земле, Некрос безжалостно наносил сильные удары повсюду. Остановился только когда почувствовал жар на костяшках – колдун разбил нос рыцарю, отчего у Оберона пошла кровь. Рыцарь хрипло и часто дышал, откашливаясь. Некрос вдруг как-то успокоился, затих. Оберон почти невидящим взглядом посмотрел туда, где должно быть лицо Некроса. Паладин уже был готов погибнуть, но вдруг колдун внезапно спокойным голосом прошептал:       – Прости меня, мой рыцарь, – Некрос обхватил ладонью лицо Оберона, пачкая кожу кровью. – Я так виноват перед тобой. Но увы, я ничего не могу поделать. Прости меня.       Ослепший от боли и слабости Оберон только ощущал и слышал Некроса. Он чувствовал, как колдун вставал на ноги, куда-то отходил. Затем Оберона обхватило что-то плотное и холодное, раздвинуло ноги и руки. Паладин испуганно дёрнулся, но его держали крепко. Вдруг по, почему-то, обнажённой коже пробежал мерзкий холод. Оберон не на шутку перепугался, а когда до его лица вновь дотронулся Некрос, то аж крикнул от испуга.       – Оберон, милый мой рыцарь, не кричи, – Некрос был близко, опасно близко. Настолько, что паладин кожей ощущал его спокойное дыхание. – Тебе всё равно никто не поможет. А жаль. Ты молод и прекрасен, очень печалит, что юная жизнь скоро прервётся.       От низа спины прошёлся болевой импульс, из-за чего Оберон вновь закричал и стал дёргаться, стараясь избавиться от противного чувства растяжения сфинктера. Некрос же злобно схватил Оберона за бёдра, удерживая на месте, и продолжил входить в неподготовленное тело. По бледным бёдрам рыцаря потекла кровь, Оберон судорожно сжался, не давая Некросу совершить задуманное.       – Ты всё равно станешь моим, Оберон, – прорычал Некрос, входя в тело всё глубже. – Думаешь, что отступился? Нет, нет, нет. Каждую ночь ты снился мне, снился момент нашего слияния. А сейчас... Сейчас всё настолько прекрасно, что я даже и подумать об этом не мог.       Крики Оберона, кажется, никак не прекращались. Некрос настолько сильно сжал бёдра рыцаря, что впился пальцами в мышцы, раздирая их. Тени, удерживающие паладина, перестарались с фиксацией. Хруст сломанных костей затерялся в очередном болезненном вопле. Некрос продолжал вбиваться в тело Оберона. Кровяная смазка облегчила вхождение, и колдун, искренне смеясь, увеличил скорость.       – Такой горячий, такой плотный, – Некрос рычал. Он вошёл в кураж, увеличивая амплитуду. – Такой прекрасный. Даже лицо... Видел бы ты себя, мой рыцарь. Ты так красив. Даже гримаса боли не уродует тебя.       Колдун вдруг замер и мелко задрожал. Оберон этого не заметил, поскольку уже бился в агонии. Единственное, что он запомнил перед тем, как упасть в пропасть забвения – свист металла и обжигающая полоса от правого плеча до пупка.       Некрос собрал пролитую кровь Оберона в глубокий кубок, поставил на алтарь и, встав рядом, стал зачитывать заклинание. Колдун прикрыл глаза, дабы не видеть обескровленного тела своего друга. Тот ещё содрагался в предсмертных конвульсиях, но Некрос и не думал как-то вмешиваться, всё равно осталось немного.       Дочитав заклинание, окончив его зычным "да будет так!", Некрос поднял с алтаря кубок и, подставив лицо под кровяной поток, вылил содержимое кубка на себя. Опустошив, колдун отбросил его в сторону. И тут в зал, подобно фурии, влетела ведьма. Разорванная одежда, глубокие порезы, блестящие яростью глаза – Тринити сражалась. Она с неудержимой злостью смотрела на Некроса, но потом её взгляд опустился вниз и ярость сменилась отчаянием. Тринити со слезами кинулась к Оберону, который уже был белый, как его волосы. Его тело крупно дрожало, из длинной широкой раны кровь почти не шла. Вдруг Оберон перестал дрожать, медленно поднял руку к лицу крепко обнимающей его Тринити и, мазнув пальцами по её щеке, испустил последний вздох. Ведьма замерла, сжимая в объятиях бездыханное тело. Непрерывно текущие слёзы смыли след последней крови. А потом Тринити не выдержала и заревела в голос, прижимаясь лбом к груди, где сердце уже не билось.       – Он сражался храбро, как и подобает рыцарю, – вдруг раздался серьёзный голос Некроса.       – Ты... – Тринити едва сдерживалась от порыва разорвать Некроса голыми руками. Она осторожно уложила тело Оберона на землю и закрыла ему глаза. – Ты не заслуживаешь ни единой капли его крови, ни единого его вздоха. Будь ты проклят!       Ярость ослепила ведьму и та, не помня себя, кинулась на колдуна. Она знала, что тот уже приобрёл ту самую силу, но ей было всё равно. Тринити со всех своих сил атаковала Некроса, раз за разом кастовала заклинания. Она не помнила битвы, а остановилась только тогда, когда обнаружила, что замахивается на обессиленного колдуна тем самым кинжалом, на котором была кровь Оберона:       – Я – не ты, – проговорила ведьма, вставая на ноги. – Убивать тебя не стану. Но твоя жизнь превратится в сущий ад. Ты пролил кровь благородного рыцаря и за это твоя душонка вечно будет пребывать в адском пекле. Живи с этим. Живи с чувством вины за убийство своего возлюбленного друга. Пусть его кровь сжигает твоё тело. Пусть его могила станет твоим уничтожением. Пусть его дух станет твоим проклятьем. Да будет так!       Она откинула кинжал в сторону и подошла к телу Оберона. Встав на колени, она наклонилась к нему и запечатлела траурный поцелуй в лоб:       – Спи крепко, юный рыцарь.       Едва пошатываясь от усталости и сожжённого адреналина, ведьма пошла прочь. Она даже и не заметила, как за её спиной вдруг воссияло пламя, в котором раздался болезненный стон. А затем услышала своё имя. Тринити судорожно развернулась и увидела то, о чём только читала. Множественные раны на теле рыцаря постепенно зарастали, кожа приобретала живой оттенок. Тринити даже на секунду услышала стук сердца. Когда пламя угасло, Оберон с болезненным и тихим стоном перевернулся на бок и посмотрел на ведьму. Та, не помня себя, подбежала к воскрешённому и помогла ему подняться на ноги. Оберон, стараясь не опираться на ведьму, развернулся к замершему в шоке Некросу и тихо, но настойчиво сказал:       – Круг замкнулся. Проклятья больше нет. Случившеся здесь будет тебе напоминанием и свидетельством твоей слабости. А что с этим делать, решать тебе.       Оберон отвернулся и медленно поковылял на выход. Ошарашенная Тринити не сразу пошла следом. Она сперва посмотрела туда, где минуту назад лежал мёртвый Оберон, потом на Некроса, который того гляди расплачется, а затем в спину Оберону, который по мере своих сил торопился покинуть это место, и побежала следом.       Рыцарь ждал ведьму у ворот. Дыхание у него выравнилось, а сил хватило на то, чтобы удерживать благородную осанку. Когда Тринити подбежала, Оберон развернулся к ней:       – Пойдём. Я провожу тебя обратно.       – А что дальше? – ей не хотелось, чтобы рыцарь покидал её.       – Давай сначала дойдём до твоего дома, а там посмотрим.       От Оберона едва ощутимо пахло огнём.