Монстр под кроватью

Вот бывают в жизни дерьмовые совпадения. Когда не просто наступил в говно, а еще на нем поскользнулся и в лужу упал, сбив зеркало заднего вида у новенькой бентли по дороге. А потом еще потерял ключи, пришлось спать под мостом, а там пневмония и прочее, прочее, прочее. Хэппи энда не будет, как вы понимаете. Антон в эти хэппи энды, кстати, верит, но больше как в единорогов: может представить их рядом, но сами они почему-то уверенно не приходят. Парень считает, что они просто сидят с более достойными людьми, ожидая, когда Антон таким станет и сможет себе их позволить. Это он не про единорогов, если что. И, нет, он не конченный неудачник: из универа его пока что чудом не отчислили, здоровье не подводит, друзья не кидают, родственники пока в сознании и помнят о его существовании, помогая деньгами между мелкими заработками (на стипендию Шастун не рассчитывает уже более чем давно), КВН развивается потихоньку. И он, даже чувствуя явную пессимистичную нотку в каждом из пунктов, не думает, что по какой-либо из этих статей что-то пошло не так. Именно так работает врожденный оптимизм. Но вот на личном у Антона всё так плохо, что даже дурно становится. И не в разноцветной ориентации дело, а в том, что, похоже, люди вокруг стали уж совсем привередливыми, цепляясь за внешность так, будто он не всего лишь двухметровый нижний (к слову о дерьмовых совпадениях), а как минимум Квазимодо. “Прости, просто я не представляю...” Один такой отказ чуть не закончился дракой. Потому что эта фраза из уст в уста передается, видимо, и последний лощеный придурок назвал его не просто “шваброй” или “вешалкой”, а “вешалкой для швабр”. За что и получил по своим винирам как следует. Как вы понимаете, с живыми существами (людьми) у Антона не ладится от слова совсем. Его единственные партнеры — огромная коллекция мастурбаторов, фаллоимитаторов и других игрушек, на которые уходит большая часть денег с подработки. Так он убивает сразу двух зайцев: удовлетворяет свой ненасытный организм и держит тело в форме (на еду в месяц денег остается не всегда много, а еще нужно отложить на сигареты) на случай секса с реальным человеком. В глубине души он уже согласен и на нереального, потому что никакой реалистик не заменит настоящий член и жаркие касания, укусы и поцелуи, которые приятно будут напоминать о страстной ночи. Да, он пробовал за эти одинокие полтора года сам себе оставлять засосы — на руках, ибо дальше гибкость не очень позволяет — или царапины, но никакого удовольствия это не принесло. Несомненно, это было интересно, но таким придурком он себя не чувствовал давно. Димка уходит к Кате с извечным “учиться”, что вызывает уже не смех, а зависть, и Антон открывает шкаф, с гордостью и грустью смотря на набор своих “партнеров”. За всё время коллекция собралась немалая, и Шастун иногда представляет себя продавцом секс-шопа: оценивает свои желания на данный момент и подбирает материал, размер и смазку, подходящую к нужному девайсу. Если вы вдруг подумали, что Антон раздолбай (раз уж даже со стипендией не подружился), то оказались почти правы. Во всех других его шкафах творится полный хаос: вещи как из жопы, тетради и учебники — те, которые не успел потерять, — случайно разбросаны по полкам в (и на) столе и тумбочках. На кухню он старается не заходить совсем: полудохлая мышь в холодильнике и вечные пятна, уборку которых они с Димой перекидывают друг на друга с самого начала совместного проживания, не вдохновляют и уж тем более не возбуждают аппетит. А в “сексуальном царстве”, как они за глаза зовут несколько чисто антоновских полок, всегда стерильная чистота и порядок. Шастун даже купил специальные небольшие корзинки, в которых отдельно хранятся различные смазки, презервативы, батарейки и уходовые средства. У него в голове, честно, не укладывается, как можно использовать дилдо с неподходящей смазкой, не помыть его специальным средством после использования или не убрать уважительно на место, всем своим видом показывая, что это — “его прелесть”. “Недотрах головного мозга” — скажет кто-нибудь, заметив такую привязанность к секс-игрушкам. “Любовь и уважение к своей заднице” — ответит Антон, доставая любимые анальные шарики. Перед защитой диплома ему определенно нужно расслабиться и очистить голову от лишних мыслей, и только оргазм обеспечит ему такой нужный для этого крепкий сон. *** Арсений Попов уже не первый день косвенно наблюдает за определенной квартирой на первом этаже. Дело не в богатом убранстве или престижном районе, а в самом расположении. И в вечно открытом для проветривания балконе со сломанными решетками, которые легко можно преодолеть. Он “домушник”, как вы понимаете, но не самый удачливый: то отмычка сломается, то из окна чуть не выпадет, то из ценного только кешью. А он, блин, их ненавидит. Поэтому открытый балкон, который со своим ростом он может покорить, подходит прекрасно. Наблюдение тоже важно: нельзя заходить, например, когда хозяева дома или скоро вернутся. Особенно если их двое, как в случае прекрасного первого этажа. Только первый вообще редко когда появляется и даже ночует, а второй ходит на пары (тут даже следить не пришлось: он его случайно увидел курящим около ворот универа), похоже, по личному расписанию, половину пропуская в сидении дома. Но в последний месяц тот ходит на них исправно, и с наступлением понедельника Арсений, после хорошего сна в течение двух часов и провожания выбегающего в наполовину расстегнутой рубашке парня — опаздывает, бедняга — залезает на балкон и проходит в квартиру, тут же запинаясь о чьи-то штаны. — Вот свиньи, ей-богу, — ворчит мужчина, на автомате закидывая вещь на спинку ближайшего стула. Казалось бы, зачем идти в квартиру к двум явно небогатым студентам? Дело в том, что Попов не совсем “домушник”. Это можно назвать его хобби, потому что вреда он квартирам не наносит, максимум забирая запылившиеся интересные детали интерьера, которые хозяевам точно не нужны, а его коллекции странной херни — более чем. Арсений — писатель, у которого всё ну очень плохо с придумыванием интерьеров, и в своей вечно чистой квартире он не может придумать индивидуальные особенности. Казалось бы, не нужны они, потому что никто в здравом уме не будет реально вчитываться в описание комнаты героя. Никто, кроме читателей детективов от некоего “Попова А.С.”, который с интересом смотрит на хаос в квартире и уже представляет, под какую из его идей всё подходит. Вроде, в “Истории о Розовом Кролике” нужен был беспорядок и немного грязи. Пара фото на телефон, чтобы не понадеяться на свою память, и Арсений пускается в путешествие по квартире, начиная с кухни как с нейтральной территории. Небольшой стол, пара стульев, грязные поверхности и почти полное отсутствие еды — слишком клишированно, но зато сразу видно, что второй парень (вроде, Дима, что покрупнее) целыми днями пропадает и питается на стороне. А Антон (сосед часто возмущенно звал его, когда на балконе кончались спички для покурить) явный дебил в этом, потому что единственная сковородка с макаронами в холодильнике выглядит жалко и буквально несъедобно. — Антон, боже, вроде за двадцать… — Арсений опять ворчит, но даже умиленно. Есть что-то особенное в таких парнях, которые неловко показывают свои попытки что-то приготовить и смущенно улыбаются. Это не умаляет того, что есть это нечто нельзя, но и не злит, что продукты потрачены. Рука сама тянется протереть пыль и жир ближайшим полотенцем, смоченном самым дешевым жидким мылом у раковины, и вот уже всё кажется чуть опрятнее. Вы не поверите, но он даже спускается на улицу, бежит в ближайший магазин и после варганит простое овощное рагу с мясом, параллельно просматривая полки, на которых нет не только специй, но и круп особо. Странно, но поэтому он и выбирает овощи и мясо. Мало ли. Он представляет этого Антона, который занимается дома учебой и хуйней, и как-то забывает, что вообще-то он тут за интерьером. Как человек творческий, он погружается в свои мысли, пока остывает рагу, вещи делятся на грязные и чистые (нет, не дай боже, он их не нюхает, а просто убирает те, на которых пятна), пол подметается веником, который всем своим видом просит смерти. В голове Попова уже выстроился образ этого чуда расчудесного, которое не может даже носки по парам рассортировать, и мужчина даже рад, что может это оценить не только с точки зрения писателя, но и с точки зрения бисексуала: такой типаж бы ему определенно зашел. Всё, кажется, приобретает божеский вид, и Арсений открывает шкаф, который относительно кровати находится от двери дальше всего. И минуту стоит, рассматривая содержимое. В его голове не рушатся замки, не ломаются стереотипы и не падает вдохновение. Наоборот, образ неуклюжего двухметрового парня (да простит его Дима, эта сокровищница сразу в голове Арсения связалась с Шастуном) дополняется интересной изюминкой, все полки которой мужчина рассматривает с интересом, подмечая, как не вяжется аккуратность этой части с остальным бардаком. Вообще, каждый писатель в душе псих(олог), и Арсений прикидывает, что может это всё означать. Но не уходит в этот раз в анализ, а рассматривает всю линейку, удивляясь некоторым размерам. Неужели… Очень хочется додумать свои неприличные мыслишки, но не далее чем за дверью слышатся маты и шаги. Хватает нескольких секунд, чтобы понять, что до балкона успеть не получается, и сообразить единственное возможное решение: прыгнуть под кровать, чтобы услышать скрип входной двери прямо через секунду. — …никогда! Да нахуй они пошли! Да, Серый, я-а-а-а… — Арсений нервно сглатывает, прикидывая, найдут его через минуту или две, — Похоже, Димас перед переездом на квартиру мне сюрприз устроил, — фух, вроде пронесло. Голос звучит довольно, но Попов больше подмечает низкие нотки, быстро сменяющиеся высоким смехом. Самих шуток он не слышит, потому что парень ушел пробовать на кухню “сюрприз от Димки”, но недовольства не улавливает. Уже хорошо. — ...пиваса захвачу, а то неловко даже. Не чужие люди же. — стоит помолиться всем богам, что кровать не из тех, что прогибаются под чужим весом. Хоть вес Антона, как и все любые относительно маленькие величины, можно не учитывать. — Бля, дверь в “царство” не закрыл… — видимо, теперь закрыл ногой с кровати. — Да что ты там про свою Машку! У меня вот секса полтора года не было, а сегодня сразу два деда выебали, ужас! Да, во все щели! Арсений не знает, от какой из фраз охуеть больше, поэтому охуевает в общем от ситуации, упрашивая богатую на такие моменты фантазию — не зря он иногда подрабатывает написанием эротических моментов для романов писателей, которые в подобном не сильны, — не представлять молодое тело между дряхлыми мужиками. — Почему только два? Да ты охуел, бро, мне и двух за глаза! — Попов, кажется, подавился слюной, — Я надеялся, что рассказывал достаточно скучно, чтобы они все уснули и потом тройки спокойно поставили за старание, но эти старые пердуны уперто меня валили вопросами. Как я заебался, ты бы знал. Сережа, по всей видимости, отпускает едкую шутку, потому что, пока Арсений осмысливает, что Антона “ебали”, а не ебали, по комнате снова разносится смех. И мужчине это определенно нравится. — Серый, ты можешь мне объяснить, почему я не ебусь, но заёбываюсь? Стоит ли узнавать, считается ли тот арсенал небольшого секс шопа за “не ебусь”?.. — Бля, ты бы помог лучше. А то у меня один получил недавно за “швабру”, — звучит опасно, и Арсений тратит все силы на то, чтобы не чихнуть, потому что пыль попала в нос, — Ну не хочет никто ебать двухметрового парня, да… Ок, сорян, понял, ты чуть не блеванул. Забываю, что натуралы пиздец чувствительные. Как про сиськи мне рассказывать, так ты первый, конечно! Арсений от скуки рисует что-то на слое пыли. В теории это, конечно, буква “Ф”. Но на практике… — Вот именно! Противно ему, видите ли. Я уже не знаю, что делать. Хоть монстра под кроватью ищи и с ним ебись! — Антон показательно свешивается с кровати и магическим образом заглядывает не куда-то там, а сразу Попову в глаза. Моргает пару раз и завершает разговор быстрым: — Ладно, я устал сегодня, потом напишу. Он так и лежит, свесив голову с кровати, а Арсений выдыхает, поднимая пыль. — Можно я вылезу отсюда? — кивок. Антон не кричит, а просто сидит на кровати, смотрит, как незнакомец приводит себя в порядок, и сращивает, что изменения в квартире явно не от Димы. Или, судя по выражению лица, не сращивает, потому что можно услышать как скрипят шестеренки в его голове. — Я Арсений Попов, приятно познакомиться. А ты Антон Шастун, я слышал. Это всё очень странно… — Ты через балкон залез, да? — кивок, — Ебанутый, господи. И сделал вот это вот всё? — еще один, — Ты психбольной, да? Вряд ли, но я поверю, если ты объяснишь. — Я писатель и смотрю квартиры для того, чтобы были разнообразные локации. — очень сложно просто говорить, когда тебя буквально пожирают взглядом. — Я ничего не крал. Мне просто захотелось здесь порядок навести. Я наблюдал, что твой сосед тут почти не живет, и решил помочь. — Звучит достаточно неправдоподобно, чтобы я поверил. — Арсений снова чуть ёжится, потому что лично у них не принято так рассматривать гостей. — Ориентация? — Север. — А ты мне уже нравишься. До Попова быстро доходит, что не сращивает в сложившейся ситуации именно он. Потому что понять, что прибрался и приготовил всё Арсений, проще простого. А сопоставить недотрах и этот пожирающий взгляд чуть сложнее. Антон в одно движение оказывается на другом конце полутораспальной кровати и смотрит снизу вверх, чуть неуверенно сминая край одеяла под собой. На щеках выступает румянец, но не как у смущенной школьницы. Одного скользящего взгляда хватает, чтобы понять: он уже возбужден. Арсений запускает ладонь в светлые волосы и чувствует, как парень ластится. Подобного он ещё, кажется, не встречал. — Прямо настолько долго?.. — Сам же всё слышал. Или ты из этих? — Антон отстраняется, чуть хмуря светлые брови — Из кого? Импотентов? — Попов не знает, что сделал не так, но этот момент сбивает. А он уже хотел целоваться лезть. Идиот, не иначе. “Не идиот, а писатель, попрошу”. — Из тех, которые не трахают “двухметровые палки”. Румянец пропадает, и Арсений дает себе буквально несколько секунд на осмысление. Да, пазл складывается в первое мгновение, но больше его смущает сама ситуация. Антон выглядит объективно красиво и, признаться, сексуально: стройные ноги и руки, красивые пальцы, выразительное лицо, ключицы, заманчиво выглядывающие из-за чуть расстегнутой рубашки. Даже его манера речи этого не умаляет, а добавляет перчинку, что уж говорить о росте. — Во-первых, ты не “двухметровая палка”, а красивый парень. — Арсений не знает, почему успокаивает Антона, но уж очень хочется убрать это разочарование с его лица. — Во-вторых, я приличный человек и должен был формально спросить согласия. — А перед тем, как входить, спросить не хотел? — Ну так я сейчас и спрашиваю. Антон хмурится еще пару секунд, а потом резко расслабляется, звонко смеясь. Но не надолго, только чтобы вернуть непринужденную атмосферу и устроиться поудобнее на кровати. — Только никаких формальных бумажек, а то я не дотерплю. — тонкие пальцы цепляют край арсовых джинсов, чтобы притянуть к себе. — Буду польщен, если спустишь в штаны. — ухмылка в ответ. — Ох, как мы заговорили… Им обоим нравятся шутки и то, что в сложившейся абсурдной ситуации никто не паникует, а принимает происходящее. Но целоваться им нравится больше, поэтому Арсений еле успевает опереться руками о кровать, когда Антон нетерпеливо тянет его на себя второй рукой за ворот, кусая чужие губы и чуть не сталкиваясь зубами. Шастун не разменивается на нежности, хоть и чувствует, что Арсений не поспевает за его напором. Парня буквально распирает от того, что это будет не очередной проходной поцелуй, за которым ничего не последует, а полноценная прелюдия; что человек напротив постепенно вливается, отстраняясь лишь на секунду для судорожного вдоха с жарким полустоном; что чужая ладонь ненамеренно задевает его бедро, обжигая кожу сквозь ткань. Ему кажется, что это не закончится никогда, потому что оторваться нет сил. Дорвался, как говорят. Арсений еле вырывается из крепкой хватки, стараясь не думать, что ворот точно выглядит отвратительно. И вид раскрасневшегося Антона с дикими от эмоций глазами отвлекает прекрасно, чтобы жестом попросить прилечь на кровать. Под внимательным взглядом ремень покидает джинсы, и Попов умиляется, на секунду вспоминая свой первый образ неловкого и чуть робкого Антона. Слава богу, что он ошибся. Парень нетерпеливо ерзает на кровати, увлекаемый в новый поцелуй, и не придает значения тому, что Арсений подхватывает его руки. Он и так горит, выгибаясь навстречу нависшему сверху мужчине, и это кажется мелочью. Даже то, что он не отставил снятое. — Арс, какого?.. — они дышат часто между поцелуями, а в изголовьи кровати звенит пряжка ремня. — Если ты не успокоишься, то ничего не получится. Антон хочет поспорить, но Попов наскоро облизывает ладонь и запускает ему в трусы, обхватывая ноющий от возбуждения член. Все споры уходят на второй план. Как и мысли вообще, потому что чужие касания заставляют выгнуться до хруста в позвоночнике и вцепиться скованными руками в одеяло. Быстрые движения кружат голову, и Антон мечется на кровати, стараясь стонать не совсем в голос, чтобы не напугать соседей. Арсений ласкает большим пальцем головку и — даже не подушечкой, а самым кончиком — чувствительное место чуть ниже, и Шастун скулит, подмахивая бедрами. Ему хорошо, но он ожидал явно не этого, и просто так кончить не хочется. — А-арс, прошу, остановись, — еще пара размашистых движений, — Стоп, Арс… — парень хочет спрятать пылающие щеки, но понимает, что в таком ярком свете ничего не скрыть, — Блять, кра-асный!.. — новый стон, когда Попов чуть прокручивает руку. — А глаза кричат: “зеленый!” Новая просьба легко прерывается укусом на шее, на который Шастун с энтузиазмом отзывается очередным стоном, а потом отворачивается, позволяя оставить еще несколько: у кадыка, почти на плече, под ухом, под линией челюсти — и каждый сопровождает настолько живой реакцией, что Попов на мгновение жалеет о своей первоначальной идее. — Арс… — Шастун почти шепчет и дрожит весь, заставляя улыбнуться. Нет, всё-таки не жалеет. Парень кончает, по подсчетам Арса, на одиннадцатом укусе, и дышит так глубоко, что, кажется, ребра трещат. Попов не решается его трогать в этот момент и встает с кровати, чтобы дать время прийти в себя. А еще салфетки найти и вытереть чужую сперму с руки, а то неловко немного. — Воришка. — через пару минут беззлобно бурчит Антон, с переменным успехом справляясь с пуговицами на рубашке. — С чего бы это? — удивленно спрашивает Арсений, стягивая джинсы. — Оргазм у меня украл. — Я спрашивал разрешение, всё законно. — Ты спрашивал разрешение на вход. — это звучит как детская обида, и Попов еле сдерживается, чтобы не заржать. — Понял, тогда воспользуюсь разрешением, но не дам тебе кончить, раз уж ты настаиваешь, — снятая футболка аккуратно ложится на тумбочку к джинсам. — Сейчас допиздишься и я Макару напишу, что пострадал, а он разбираться в шутках не будет, — несмотря на смысл фразы, голос спокойный, и Арсений помогает стянуть штаны вместе с бельем, чтобы убрать всё аккуратно на пол. Ибо грязные. — Ладно, окей, в отместку можешь мой украсть, я не против. — Антон кидает в него рубашкой, которая тоже отправляется на пол. — Да, понял я, понял, иду тебя трахать, не злись, вешалка моя. — в знак примирения отправляет воздушный поцелуй. — Всё, заебал болтать, доставай смазку и резинки из шкафа, пока я не передумал. — Передумал? Скажи это своему члену, а то он уже начал вставать. — Арсений и правда наслаждается ситуацией, выуживая знакомые марки из корзинок. — Завали. — смущенно бормочет парень, наблюдая, как почти обнаженный мужчина устраивается у него в ногах, разводя колени в стороны. — Уже завалил, Тош, — Попов внимательно оглядывает стройное тело под собой не в силах представить, чего именно хочет Антон. Но он знает, что секс — сплошная импровизация. И снова начинает с поцелуя. *** Антон хрустит суставами, потягиваясь. Нет, он не старик, просто сидячий образ жизни обязывает долго находиться на одном месте, что на физической подготовке сказывается соответствующе. — Иди с Димкой в футбол погоняй, а то окаменеешь совсем, — вопреки полезному совету на стол приземляется прекрасно холодная для жаркого дня банка пива. — Сам-то печатаешь бесконечно, не надоело, писака? — Антон ловит еще прохладную от пива ладонь и благодарно целует, тут же получая за обращение легкий подзатыльник. — Эй, я ж любя! — Глупо переставать писать после того, как крайняя книга стала бестселлером, — Арс устраивает подбородок где-то на макушке Антона, обнимая, и даже не пытается посмотреть, какую фигню он опять делал весь день. — Ты про детектив или порно в обложке? Я не шарю, ты же знаешь. — ещё один подзатыльник. — Второе, и это называется “эротика”. Да, ты далек от этого, но лучше разбираться, чем потом дрочить в одиночестве десятком фаллосов, да? — Звучишь убедительно. — примирительный поцелуй одного из перстней, — Так что за книга? — “Монстр под кроватью”. Я над ней в апреле работал. Арсений перехватывает инициативу на себя, пальцами проходясь по линии подбородка и поднимаясь к губам. Антон лижет мягкую подушечку указательного, ерзая на стуле. — М-м-м, это же та самая, которая… — Да, которую ты не читал, — Арсений посмеивается, прокручивая компьютерный стул, и наклоняется сразу к шее, чтобы оставить легкий засос в основании, — но я могу на практике показать, что там было, если ты мне дашь ключ от своей сокровищницы. — от легких поцелуев по коже бегут мурашки, и Антон резко выдыхает, соглашаясь и разрешая. Уж в эротике он Попову точно доверяет.