pretty boy

      Взятый из мини-бара виски слегка горчил и неприятно обжигал горло. Он не был большим любителем выпить, но сегодня отчего-то захотелось. То ли очередной рабочий день выдался слишком тяжёлым, то ли просто настроение было неважным.       После горячего душа и выпитого алкоголя начинало клонить в сон, но Минцзюэ старался держать веки открытыми — нужно было дождаться звонка Хуайсана. Тот обещал позвонить по видеосвязи ещё час назад, но оставленный на кровати ноутбук по-прежнему не издавал ни звука. На сообщения брат не отвечал, и Минцзюэ чувствовал, что начинает беспокоиться, но всё же изо всех сил старался не изводить себя переживаниями попусту. Это ведь Хуайсан, он постоянно куда-то опаздывает и что-то забывает, наверняка опять засиделся в ванной или, быть может, утаил от него, что вечером заглянул в бар с этим Вэй Усянем, и сейчас судорожно пытается поймать такси. Минцзюэ искренне надеялся на первый вариант. Потому что мысли о том, что Хуайсан во втором часу ночи может быть один в набитом пьяными людьми баре, вызывали у него ещё больше тревоги. Его младший брат хоть и был острым на язык, но совершенно не мог постоять за себя физически, даже несмотря на то, что всё детство Минцзюэ пытался приучить его к спорту. Тот лишь водил кисточкой по бумаге да разрисовывал свои веера. Иногда даже отшучивался: говорил, что в случае опасности сможет огреть кого-нибудь одним из них по голове. Минцзюэ хмурился — хотел бы он на это посмотреть.       Раздавшийся громкой мелодией звонок заставил его одновременно вздрогнуть и вздохнуть с облегчением — объявился. Оставалось только молиться на хромающую мощность гостиничного интернета (за который он, между прочим, заплатил), чтобы они всё же смогли поговорить спокойно, не прерываясь на вечные глюки и тормозящий звук.       Вообще, разговаривать по видеосвязи Минцзюэ не любил. Ему было достаточно простых телефонных разговоров, тем более с Хуайсаном, с которым они расставались обычно лишь на пару дней, когда он, как и сейчас, вынужден был уезжать по работе. Но брат настаивал. Хныкал и канючил, говорил, что скучает по дагэ, и требовал светить своим уставшим после напряжённого дня в офисе лицом на весь экран — одни селфи его не удовлетворяли. А слова о том, что это, вообще-то, лишь небольшая командировка и они снова увидятся через несколько дней, — тем более.       Хуайсан вообще любил всё это. Слал ему короткие видео и понятные лишь ему одному мемы, записывал миллион голосовых сообщений, которые Минцзюэ с трудом успевал слушать в перерывах между встречами и совещаниями, и прикреплял бессчётное количество фотографий. В основном самых обычных. С лёгкой улыбкой и растрёпанными волосами, с вечной дилеммой, какие из джинсов ему надеть в университет сегодня, или стандартные селфи в зеркале из спальни или уборной какого-нибудь ресторана, куда они с Вэй Усянем наверняка заглянули после занятий, чтобы вдоволь накидаться вином или виски, пока его нет дома. Но так бывало не всегда.       Иногда его начинало вести. Да настолько, что Минцзюэ приходилось тяжело сглатывать прямо во время встречи с очередными иностранными партнёрами и надеяться, что пиджак сможет прикрыть его стояк.       Хуайсан был настоящим искусителем, он всегда знал, что нужно делать, чтобы завести брата лишь одной фразой или снимком. Знал, что нужно надеть и как нужно встать. Знал, какой макияж нанести и чем — для большей пикантности — прикрыть самые интимные места. Или не прикрывать — зависело от ситуации. Он вообще знал о брате всё, чувствовал его, как самого себя.       Чаще всего это были фото в белье — Хуайсану оно нравилось. Минцзюэ, кстати, тоже. Тонкое кружево смотрелось на бледных бёдрах брата просто потрясающе, словно лишь для него и было создано, а дополнительные украшения в виде подвязок, ремешков и цепочек ещё больше будоражили разгулявшуюся фантазию. Маленький развратник определённо знал, что делает.       А ещё он слал нюдсы. Не пошлые, нет. Аккуратные и красивые, с какой-нибудь незаурядной постановкой на фоне или — если не выходило ничего придумать в домашних условиях — с искусной обработкой в фотошопе. Такие снимки Минцзюэ любил особенно. Несмотря на мелькающее в кадрах обнажённое тело, такого Хуайсана трахнуть не хотелось. Хотелось обхватить руками тощую талию, провести ладонями вниз, прямо до небольших округлых ягодиц, и снова подняться выше, по выступающим позвонкам к острым лопаткам. А потом целовать. Целовать белые плечи с маленькой, дразнящей родинкой на правом. Целовать длинную шею и впалый живот. Опускаться ниже и ласкать губами гладкие колени, а после и вовсе коснуться языком тонкой кожи на ступнях. Чтобы Хуайсан тихо вздыхал и подавался вперёд, тёрся, прося большего.       Поначалу всё это заводило не на шутку. Один раз ему даже пришлось попросить прощения и, сославшись на важный звонок, уйти в туалет. Он чувствовал себя школьником во время переходного возраста, и это, если честно, раздражало. Он был взрослым половозрелым мужчиной, умеющим держать себя в руках, так какого же хрена у него так стояло? Минцзюэ тогда не выдержал и набрал брата — хотелось высказать этому бесстыднику всё, что он о нём думает. Хуайсан был на лекции, и это одновременно раззадорило и разозлило ещё сильнее. Даже заставило язвительно усмехнуться в ответ на тихое и невинное «дагэ, я в университете». Потому что это значило одно — снимки были отправлены именно сейчас не случайно. Хуайсан знал, когда он работает. Знал и сделал фотографии заранее, чтобы прислать их в самый неподходящий момент. Чтобы застать врасплох и заставить его хотеть себя до зубного скрежета прямо в разгар очередной важной дискуссии.       Минцзюэ не выдержал. Сказал ему уйти в туалет, и голос его был настолько твёрдым и требовательным, что Хуайсан спорить не стал — поднялся со своего места и вышел из аудитории.       Когда дверь кабинки с хлопком закрылась, Минцзюэ включил камеру и попросил — если это можно было назвать просьбой — его сделать то же самое. Хуайсан волнительно вздохнул и, опустившись на закрытую крышку, трясущимся пальцем нажал на значок с изображением камеры. Минцзюэ удовлетворённо хмыкнул и принялся расстёгивать ширинку.       — Дагэ, что ты…       — Заткнись, — это прозвучало грубо, но колени Хуайсана затряслись в предвкушении, — разве не этого ты хотел?       Отрицать было бессмысленно. Сбитый с толку и до одури возбуждённый брат был именно тем, чего он добивался. Вот только он никак не мог подумать, что Минцзюэ решит позвонить ему, чтобы продемонстрировать свой стояк наглядно.       Хуайсан тяжело сглотнул, когда налитый кровью член показался на его экране. Был бы он рядом — в беспамятстве упал на колени и взял его в рот, настолько глубоко, насколько умел. Но сейчас он мог лишь смотреть. Смотреть и чувствовать, как между ног становится жарко.       Минцзюэ дрочил быстро. Казалось, он даже не смотрел на экран своего телефона, чтобы следить за реакцией брата, настолько сильно хотелось кончить и поскорее вернуться обратно, чтобы разобраться на сегодня со всеми делами. А следить было за чем. Хуайсан то краснел, то бледнел, кусал свои пухлые губы и тихо постанывал, искренне надеясь, что никому не приспичит сейчас справить нужду. Его ноги разъехались в стороны, а рука скользнула в трусы — терпеть больше не было сил.       Когда Минцзюэ кончил, он вытер руку туалетной бумагой и наконец обратил внимание на экран. Увиденное заставило его одобрительно улыбнуться: Хуайсан был красный и едва дышал, глушил рвущиеся из груди стоны и резкими, сбитыми движениями водил крепко сжатой в кулак рукой по члену. Минцзюэ не мог сказать, что ему нравилось наблюдать за тем, как кто-то себя удовлетворяет, но в тот момент развернувшаяся перед его глазами картина казалась до одури возбуждающей. Ещё больше возбуждающим оказался ловкий язык, который, сопровождаемый игривым взглядом, призывно облизал перепачканную в белёсом семени ладонь.       К счастью, со временем стало легче. Хотеть брата до беспамятства он, конечно же, не перестал, но научился справляться с накатывающим в неподходящее время возбуждением. Сколько бы Хуайсан ни старался (а старался он весьма упорно), вновь довести брата до похожего состояния у него не получилось. Тот лишь тяжело сглатывал и отправлял в ответ какую-нибудь пошлость, зная, что Хуайсану это нравится. Иногда даже шутливо издевался — игнорировал распластанное на белых скомканных простынях обнажённое тело и делал комплимент красиво подчёркивающему его глаза макияжу или новому цвету лака, что аккуратно покрывал слегка отросшие ногти. Хуайсан бесился, но быстро оттаивал. Знал, что Минцзюэ делал это специально.       Секстинг вообще был для них делом привычным. Минцзюэ и не думал даже, что его такое может возбуждать, пока однажды Хуайсан, скучая на очередной паре, не написал, что хочет его член. Он долго не знал, что стоит на такое ответить. И стоит ли вообще это делать. Быть может, лучше и вовсе ничего не писать, а забрать брата из универа пораньше и дать ему то, чего он просит? К счастью, Хуайсан разрешил его дилемму самостоятельно — подробно расписал в следующем сообщении всё, что выдавала его разбушевавшаяся фантазия, добавив в конце невинное, но при этом бесстыдно-порочное «поиграем, дагэ?». Писать в ответ было странно и непривычно, но почему-то хотелось попробовать. Он знал, что другие это делали, но никогда бы не подумал, что это действительно может так возбуждать. Оказалось, может. Очень даже.       А вот со включённой камерой, в отличие от стандартного секстинга, у них ещё не было ни разу. И появившийся на его экране Хуайсан, видимо, решил заполнить этот возмутительный пробел.       На нём была полупрозрачная накидка, украшенная золотистой вышивкой, в стежках которой ярко поблёскивали разноцветные камни. Она абсолютно не скрывала наготу тела под ней, но всё-таки давала простор для фантазии, казалась лишней и раздражала — Минцзюэ почувствовал, как неприятно задрожали пальцы, жаждущие стащить с брата эту бесполезную тряпку. А ещё на нём был макияж. Ярко-красная помада и переливающийся зеленовато-золотистый пигмент на веках, подчёркнутый выразительной чёрной стрелкой. Выглядело красиво, но соблазнительно — именно то, чего хотел добиться Хуайсан.       — Прости, дагэ, я немного опоздал, — он невинно хлопнул озорными глазами и медленно прокрутил в пальцах сложенный веер, который тут же раскрылся, демонстрируя новую роспись, и прикрыл нижнюю часть бесстыдного лица. — Надеюсь, ты сегодня не устал.       Минцзюэ хмыкнул и, сделав ещё один глоток из оставленного на прикроватной тумбочке стакана, откинулся спиной на мягкую подушку. Вообще-то, он устал, но сейчас это было последнее, что его волновало.       — Что ты задумал?       Это был глупый вопрос. Он даже не знал, зачем спросил, им ведь обоим было всё понятно и без лишних объяснений.       Хуайсан улыбнулся и сделал несколько движений веером. Его глаза хитро прищурились, и лишь одного этого порочного взгляда было достаточно, чтобы Минцзюэ почувствовал, как начинает возбуждаться.       — Я подумал, что ты будешь не против… развлечься, — Хуайсан с лёгким смешком выделил последнее слово и слегка отодвинулся назад, открывая взгляду брата свои крепко оплетённые чёрными гартерами бёдра.       — Два часа ночи, Хуайсан.       Сопротивления и недовольства в его голосе было мало. Это заставило Хуайсана улыбнуться ещё шире.       — Я ведь знаю, что ты хочешь, дагэ.       Конечно, хочет. А как можно не хотеть, когда тебя так бесстыдно дразнят и соблазняют? Когда невинно хлопают глазами и медленным движением тонких пальцев слегка приподнимают полы накидки вверх? Когда томно шепчут и эротично растягивают слова?       У Хуайсана вообще были странные кинки. Ему нравилось погрубее и пожёстче, с громкими шлепками по ягодицам и пошлым шёпотом на ухо. В кружевном белье и со скованными наручниками руками. Минцзюэ же, если честно, было всё равно, как трахаться. Главное, чтобы брату было хорошо, поэтому он никогда не выступал против. А ещё ему было интересно — ничего подобного он раньше ни с кем не пробовал.       Отвечать Минцзюэ не стал, а Хуайсан и не ждал от него никаких слов. У него всё на лице было написано.       Веер был отброшен в сторону. Вместо него в проворной руке с тонкими пальцами и чёрным маникюром появился тюбик смазки. Со вкусом карамели — Хуайсану она нравилась. Он использовал её часто и везде, хоть та и предназначалась в первую очередь для орального секса.       Сначала он выдавил немного. Слегка размазал по пальцам и, вызывающе глядя прямо в камеру, вобрал их в рот, слизывая содержимое.       — Не переусердствуй, иначе снова будет тошнить.       Хуайсан часто не рассчитывал количество лубриканта, которое глотает, каждый раз наивно полагая, что если на упаковке написано «съедобная», то проблем с желудком быть не должно. В итоге всё заканчивалось тошнотой и причитаниями Минцзюэ о том, что «он же говорил».       — Конечно, дагэ, — брат вытащил влажные пальцы изо рта и понимающе кивнул.       Он снова потянулся к отложенному тюбику. Теперь лубриканта было больше — столько, сколько нужно было для хорошей растяжки, и Минцзюэ стало интересно, что же такого брат собирался в себя засунуть. Выбрал что-то из имеющихся игрушек или, быть может, купил что-то новое?       Хуайсан улыбнулся и повернулся спиной, упираясь коленями в твёрдый матрас. Белья на нём не было — это было видно сквозь просвечивающуюся ткань, которая мягко и легко струилась по выпрямившемуся телу. Снимать её Хуайсан не стал. Лишь приподнял, обнажая округлые ягодицы, на одной из которых в самом верху было вытатуировано что-то на французском. Хуайсан не говорил перевод, а гуглить Минцзюэ боялся. Если там окажется что-то откровенно пошлое, то ему станет ещё сложнее держать себя в руках при виде этой тощей задницы.       Два пальца вошли быстро и сразу на всю длину. Хуайсан тихо выдохнул, прогибаясь в пояснице, и перевёл подёрнутый возбуждающей дымкой взгляд на экран. Рука Минцзюэ тут же развязала пояс гостиничного халата, обхватывая дёрнувшийся член, — терпеть это безобразие больше не было сил. Младший брат усмехнулся, даже не пытаясь скрыть своего ликования.       — Дагэ, — тихо выдохнул он, ритмично двигая пальцами, — не торопись, я не собираюсь останавливаться на этом.       — Я знаю, — Минцзюэ хмыкнул и всё же послушно сбавил темп, — когда это тебе хватало одних пальцев?       Хуайсан рассмеялся.       — Ну, если бы это были твои пальцы…       — Блять.       Минцзюэ несдержанно простонал. Крепче сжал руку на члене и запрокинул голову назад, делая глубокий вдох. Хуайсан умел доводить.       К счастью, больше он свой бесстыдный рот для разговоров не открывал — только для тихих мелодичных стонов, что изредка вырывались из его взмокшей от пота груди. Картина была поистине прекрасная: Хуайсан завораживал. Минцзюэ вновь и вновь ловил себя на мысли о том, что не понимает, как можно быть таким привлекательным и манящим. Хуайсан словно был не живым человеком со своими изъянами и недостатками, а чьей-то умело нарисованной фантазией с идеально белой кожей, мягкими губами, гипнотизирующими глазами и тонкими щиколотками. А ещё с самой прекрасной на свете улыбкой и не менее прекрасной душой. Невероятно. Иногда он и правда думал, что Хуайсан лишь плод его сошедшего с ума от одиночества воображения, но стоило тому снова провалить экзамен или завалиться домой пьянющим в хлам, как эти глупые мысли сразу же отступали. Недостатков у его младшего брата хватало, вот только он не мог замечать их, сколько бы ни пытался. Наверное, это и есть любовь?       Он ласкал себя пальцами долго. Откровенно дразнил, ни капли не скрывая. Пользовался тем, что брат далеко и не сможет ничего с этим сделать. Вернее, не сможет быть настолько горячим, что Хуайсан сам, растянув себя в несколько быстрых движений, попросит взять его как можно скорее. Сейчас он мог наиграться вдоволь.       Минцзюэ был настолько возбуждён, что даже не сразу заметил, как брат исчез с кровати. А тот ведь так старался — призывно прогибался в пояснице, плавно уползая из кадра. Появился он через пару минут. Придвинулся поближе, изогнул покрытые красным слоем жидкой помады губы в многообещающей улыбке и похлопал длинными ресницами.       — Я рад, что дагэ смог продержаться до этого момента.       — Заткнись.       Минцзюэ выть хотелось от болезненного возбуждения и адского желания кончить как можно скорее. В голову даже лезли мысли о том, чтобы махнуть рукой на Хуайсана и его чёртов спектакль для взрослых, довести себя до оргазма несколькими движениями руки и в облегчении упасть на кровать. Но он продолжал терпеть. Ему было интересно доиграть эту игру до конца. Пройти весь уровень и посмотреть, что ждёт его в финале.       Хуайсан достал фаллоимитатор. Достаточно большой и ужасно напоминающий его собственный размер. Минцзюэ тяжело сглотнул — это было возбуждающе. Такого у его брата в арсенале точно не было, значит, он действительно не терял времени зря и изрядно готовился к этой ночи. Все остальные его игрушки, несмотря на любовь Хуайсана к большим размерам, были немного меньше, и он часто использовал их для более качественной растяжки или для того, чтобы раззадорить брата не самыми пристойными фотографиями.       Он подмигнул и снова отодвинулся подальше, наконец-то стаскивая с себя раздражающую накидку, чья ткань неприятно тёрлась о взмокшую кожу. А потом откинулся на спинку кровати и медленно провёл языком по дилдо. Сначала по всей длине, а потом — остановившись на большой головке. Облизал и пососал, томно прикрывая глаза. Минцзюэ никогда бы не подумал, что будет завидовать искусственному члену, но сейчас всё было именно так. Он чертовски хотел ощутить эти умелые губы на себе, но блядские километры позволяли ему только смотреть и фантазировать. А ещё — завидовать грёбаному куску латекса.       Новенькой игрушке его младшего брата действительно повезло куда больше: ей усердно делали глубокий минет, всячески стараясь довести сходящего с ума по ту сторону экрана Минцзюэ до инфаркта. К счастью, длилось это недолго. Заметив напряжённые скулы старшего брата и его сжатые в кулак ладони, Хуайсан остановился. Обильно полил фаллоимитатор смазкой и, не сдержавшись, мазнул языком под головкой, слизывая карамельный лубрикант.       При проникновении он не торопился: медленно вводил в себя дилдо, желая сделать ощущения максимально приятными. Минцзюэ же крепко сжал член у основания, оттягивая приближавшуюся разрядку. Одной рукой Хуайсан неспешно двигал игрушкой, а другой — усердно ласкал себя. Гладил головку, пробегался пальцами по стволу и обхватывал гладкие яички. Хриплые вздохи брата подстёгивали его к действиям, и он постепенно наращивал темп.       Больше терпеть Минцзюэ не мог. Снова вернулся к быстрым движениям и, толкнувшись несколько раз в крепко сжатый кулак, наконец-то кончил, пачкая руку и живот в сперме. Дыхание было тяжёлым. Голова кружилась и хотелось спать. Он с невыносимой тоской осознал, что завтра будильник зазвонит в восемь утра, и ему придётся тащиться в офис на очередную встречу. Хуайсану повезло куда больше — несмотря на все упрёки и грозные наставления брата, гостем в универе он был не особо частым, так что наверняка будет отсыпаться весь завтрашний день. А потом, возможно, смотается в ближайший магазин интимных товаров, чтобы устроить Минцзюэ ещё одну бессонную ночь.       Хуайсан выгибался и хныкал. Ёрзал вспотевшей спиной по гладкой простыне и вскидывал бёдра выше, ритмично насаживаясь на фаллоимитатор. Брат наблюдал за ним с хищной ухмылкой. А ещё — говорил о том, какой он красивый и завораживающий. Как он хочет быть рядом и зацеловать его всего — с гладкого лба до твёрдых пяток. Продержался Хуайсан недолго: кончил ещё до того, как старший брат успел закончить свои очаровывающие и заставляющие краснеть до кончиков ушей речи.       — Дагэ, — отдышавшись, мягко улыбнулся он, вытаскивая игрушку из растянутого прохода, — ну как тебе?       — Я тебя прибью.       — О, — Хуайсан рассмеялся и перевернулся набок, — а я думаю, что тебе понравилось. Нам определённо стоит делать это чаще.       Лицо Не Минцзюэ оставалось по-прежнему хмурым и безэмоциональным. Он недовольно смотрел на раскрасневшегося и подпирающего щеку ладонью брата, но внутри набатом стучала лишь одна мысль: определённо стоит.