Пьяная вишня

Лучше всего на свете Дазай умеет подначивать, дразнить, словно лис, щекотно проводя кончиком хвоста под самым подбородоком. Чуя сжимает зубы от злости. — Смирись, слизняк, ты не умеешь пить, — смешок, — не-а, тебя уносит с одного глотка. — Доставай стаканы, скумбрия! «В этот раз всё будет по другому», — Накахара неохотно чокается с Дазаем, кривит рот, но коньяк действительно хорош. Голова тяжелеет. Даже если Чуя пьянеет, он пытается это скрыть, но Осаму ловит его осоловелый взгляд. Тихо посмеивается, гоняя остатки коньяка в стакане. — Ещё? — Да, — Накахара двигает к нему полупустой стакан. Вкус исчезает на третьем заходе. Всё одно — горчит и обжигает, прямо как поцелуй Дазая. Он перекидывается прямо через стол, лениво смакует чужие губы, вцепившись в край столешницы. Вот поэтому Чуя старается не пить с Дазаем, это всегда заканчивается сексом. — Я тебе сейчас вдарю, — легкий шлепок по плечам, — да какого… Он не знает, что в голове у Осаму, но тот всегда добивается своего. — Хочу тебя, — Дазай вторит его мыслям, — особенно таким, податливым. Чуя невнятно огрызается в ответ. *** Им по шестнадцать лет. Большой банкет в стенах офиса мафии, первый праздник для Чуи в кругу его новой «семьи». Дазай скользнул по нему нечитаемым взглядом, задержался на распахнутом воротнике его темно-вишневой рубашки и ухмыльнулся. Им разрешили пить наравне со взрослыми, на удивление Чуи Осаму совсем не пьянеет. И пусть Накахара вырос в трущобах, где довелось попробывать всякое… Дазай утянул его в дальние комнаты под предлогом покопаться в запасах вина. Чуя громко ругался, но позволил зажать себя в темноте коридора. — Д-дазай?.. Чужие руки действовали уверенно и ловко, каждое движение казалось привычным. Начиная от тихого вжика молнии на брюках и заканчивая шумным шлепком по ягодице. — Чуя, я поведу, — хихикнул Дазай. Это было не так приятно, как во все последующие разы, но эмоции: страх переплетался с удовольствием, боль с нежностью… *** После большой резни они не разговаривали друг с другом почти сутки, только пили и занимались сексом. Чуя злился на самого себя и на Дазая. Как он опять позволил загнать себя в ловушку гребаной порчи, когда Осаму просто поставил перед фактом: или да, или нас прикончат. Каждый раз это было, словно долгий и мучительный путь на тот свет, с крохотной ниткой, тянувшей его обратно. На самом деле ниток было несколько, и за все дёргал Дазай. — Я прав, и ты это знаешь, босс всё равно бы заставил нас разобраться с этой бандой, — Осаму первым подал голос, сидя на краю кровати. На часах ровно полночь. Сегодня ему исполнилось восемнадцать. Гребаный Дазай. Чуя допил остатки из бутылки и поцеловал его в губы. Получилось смазано, но Осаму довольно мыркнул и завалил на всё ещё теплые простыни. *** С Анго и Одой у них была крепкая дружба в полумраке бара под тихий звон бокалов. И Чуя со своим неумением пить в эту «сладкую компашку» не вписывался. Он остался наедине с бутылкой и открытым диалогом с Дазем в телефоне. Каждое сообщение переписывалось по сто раз. Но всё сводилось к одному: «Скумбрия» «Идиот» «Хренов манипулятор» Осаму появлялся на пороге его квартиры под утро с початой бутылкой. Трезвый, как стёклышко. — Тебе было одиноко этой ночью, Чуя? — увидел пустые стаканы. — Или нет? Первый и последний раз Накахара опустился перед ним на колени, стянул брюки, разорвав ремень, и даже позволил вцепиться в собственные волосы бинтованной рукой. Дазай подпирал спиной стенку, шумно дышал, отпивая из бутылки, пока Чуя облизывал его член, жадно целовал головку и старался не поднимать взгляда, тогда получится совсем как в каком-нибудь грёбанном хентае. По венкам языком, дразня, задеть нежную кожицу зубами. — Слизняк… Накахара больно вцепился в чужие бедра, насадился горлом и сдавленно застонал. От вибраций Дазая выгнуло. Чуя резко отпрянул, не дав ему кончить, и поддел языком белесую каплю, свесившуюся с самого кончика. — Разрешишь, — Дазай дал ему отпить из бутылки, — кончить тебе на лицо? *** В клубе было проще кого-нибудь снять. Или позволить снять себя. Чуя пил у барной стойки, давая шанс каждому второму, но в итоге отшивал всех. Не то. — Ищешь замену? — понимающе ухмылялся бармен. — Ищу, — рявкал в ответ Чуя. И бутылки на зеркальных полках опасно вздрагивали, подсвеченные красном. — Тебе-то что? — Да ходит тут один, — пожал плечами, — рыжих очень любит. Накахара старательно высматривал в толпе хоть кого-нибудь отдалённо напоминающего… Напоминающего, что пить он не умел. Последний стакан был лишним. Любитель рыжих не пришел. — Пусть позвонит, — Чуя чиркнул номер на салфетке и кинул бармену вместе чаевыми. — Но если он носит бинты и пытается соблазнить романтичным бредом про смерть, пусть даже на милю не приближается. И ушёл, гоняя во рту горько-сладкую вишню, которую выловил из своего недопитого коктейля. Не позвонил. *** Дазай позволяет оседлать себя и слегка придушить своим галстуком-боло. Накахара стонет, ускоряя темп, пока чужие руки оглаживают бока. — Может ещё по стаканчику, Чуя? — Осаму кусает его за шею. Приходится толкнуть его на подушки, упереться руками в грудь и двигаться-двигаться-двигаться. Накахара наблюдает за тем, как меняется лицо Дазая. Он сначала ухмыляется, потом хмурится, потом кусает губы и впивается долговязыми пальцами в его бедра. Чуя сжимает его в себе, громко стонет, пока член Дазая пульсирует внутри, давит так приятно и хорошо. Ему кажется, что он вот-вот кончит, но сам не понимает как оказывается на четвереньках, пока Осаму берёт его сзади, подливает ещё смазки и пытается протолкнуть пальцы внутрь. — Не порви, — Чуя глушит собственные стоны подушкой, но ему нравится. Ещё бы он дал ему дотронуться до себя, член истекал смазкой, но Дазай ловко перехватывает его руки, стоит потянуться к себе и начинает жадно целовать, втягивая пальцы в рот. Внутри разливается горячее. Чуя всхлипывает и тоже кончает, заходится вскриком и позволяет упасть на себе, холодя дыханием влажный затылок. — На этой неделе буду занят, у нас важное расследование в агентстве, — Дазай трется щекой о его плечо, — но на выходных обязательно забегу. — Выпить захвати, — Чуя слепо шарит по прикроватной тумбочке в поисках сигарет. В следующий раз всё будет по другому.