Разбудите его

Широ хотел бы забыть эту зиму как страшный сон. Он был уверен в себе, когда решил не допустить катастрофу десятилетней давности. Он твердо осознавал, что за это придется заплатить потом и кровью. Он был готов пожертвовать собой, если это хоть кому-то спасет жизнь. Он не был готов к тому, что с этими воспоминаниями придется жить. Ему казалось, что в мире нет ничего хуже той ночи, полной огненной смерти и удушающего жара, от которого трескалась кожа и горели легкие, что быть единственным выжившим — это его самый главный кошмар. Как оказалось — есть. Стоило только на миг прикрыть глаза, проваливаясь в блаженный сон, как в ноздри забивался запах крови. Следом в ушах начинал звенеть безжалостный смех, вымораживающий внутренности заживо. К горлу подступала тошнота, и пальцы холодели от ужаса. Его главный кошмар насмешливо улыбался, и в нечеловеческих глазах горело обещание. Боли. Крови. Пыток. Содранной заживо кожи. Смерти. «Он мертв. Мертв. Арчер убил его», — как мантру начинал повторять Широ, зажмуривая глаза и закрывая уши. Помогало плохо. Ноги не держали, и он падал на колени, сгибаясь почти до земли, лишь бы не видеть, не слышать, не ощущать на коже фантомные брызги крови. — Жалкое зрелище, — тянул манерный голос, словно пиная под ребра, — но тебе подходит, шавка. «Это всего лишь сон. Обычный кошмар», — твердил себе Широ, сжимаясь от несуществующей боли и умоляя богов, чтобы это скорее закончилось. Чтобы Рин разбудила его или Сакура, или кто угодно, лишь бы вырваться из этой пытки. Он даже согласен на пожар, только не слушать этот голос. — Так и будешь ползать по земле, словно червь? Куда же делась вся твоя храбрость? — издевается, не скрывая презрения. — Мне давно наскучило смотреть на отребье под ногами. Поднимайся! «Поднимайся, — так всегда говорил себе Широ, когда у него не было сил продолжать сражаться. — Вставай, ты должен, никто вместо тебя это не сделает. Никто не защитит их». Слышать это слово из уст врага было неправильно. Удушающе. Омерзительно. Безнадежно. Первое время было легко: Широ помнил о том, что Гильгамеш мертв, поэтому без сомнений атаковал до тех пор, пока светлые волосы не слипались от крови, закрывая алые глаза. Пока она не заливала всю землю, превращая зеркало души в кладбище. Потом стало сложнее: презрительная ухмылка не стиралась даже с мертвого лица, продолжая вкрадчиво шептать оскорбления и угрозы, вытесняя собой все звуки мира. О том, что все, кого Широ любит, умрут, сожженные заживо в очищающем огне. О том, что все его попытки бесполезны и смехотворны. О том, что мир давно прогнил и не стоит спасения. Широ спорил, пытался донести свое мнение. Потом молча атаковал, стремясь прекратить кошмар как можно скорее. Но даже порубленный на кусочки, враг продолжал смеяться, сводя с ума. Миг за мигом. Шаг за шагом. Вечность. Широ потерял ощущение времени, пытаясь унять тошноту и сосредоточиться на дыхании. Не помогало. Ничего не помогало. «Кто-нибудь, пожалуйста, помогите. Разбудите меня».