Неидеальные

      Элис с детства терпеть не могла всякие приемы. Обязательно нужно наряжаться, улыбаться и делать вид, как все хорошо, независимо от того, что творилось в душе. Играть роль, прятать эмоции, «держать лицо» она научилась быстро и была в этом весьма хороша. Поначалу давалось тяжело, но со временем Элис привыкла. Для нее такое поведение стало чем-то на уровне условных рефлексов. Хотя порой она все же ловила себя на мысли, что завидует братьям, которым частенько удавалось бунтовать и уходить от ответственности. Словно компенсируя, родители возложили большие надежды на нее. И Элис не могла подвести.              Она делала все так, как от нее ждали. Хорошо училась, активно участвовала в общественной жизни, таскалась с родителями по светским приемам. Даже поступила в Беркли, чтобы получить экономическое образование и пойти по стопам отца, хотя финансами и ценными бумагами совсем не интересовалась. Но ведь это было именно то, чего от нее ждали. И Элис исправно следовала плану, придуманному для нее кем-то другим. А когда-то ей хотелось стать художником, но пришлось забыть об этой мечте. Ведь рисование — это ничего не значащее увлечение, которым можно заняться в свободное от действительно важных вещей время.              Элис стала идеальной дочерью, за которую решения принимали родители, лучше знающие, что ей нужно. Конечно, порой посещали мысли о том, что в ее жизни явно что-то не так. Вот только Элис даже не представляла, чего бы ей хотелось на самом деле, ведь так привыкла оправдывать чьи-то ожидания, вместо своих.              По-настоящему задумываться о том, чтобы изменить что-то, Элис начала, когда брат заявил, что уходит в армию. Джон никогда не отличался образцовым поведением, особо ничем не интересовался, и такого решения от него никто не ждал. Родители и вовсе были против, но тот отстоял свое мнение, не отступился от сделанного выбора. Элис хотелось так же, ведь жизнь, которую видели для нее, совсем ей не подходила. Однако никак не решалась бунтовать открыто — слишком привыкла делать то, чего от нее ждали.              А когда Джон погиб, Элис окончательно решила взять жизнь в свои руки. Смерть брата стала для нее ударом, но он до конца стоял за то, во что верил. Тогда Элис поняла, что жизнь слишком скоротечна, чтобы проживать ее для кого-то. Она твердо намеревалась пойти работать в полицию, несмотря на то, что ее решение посчитали простой прихотью, которой никогда не суждено сбыться. Но это, наоборот, придавало сил и стремления доказать всем, что в ней ошиблись.              Однако даже желание пойти наперекор ожиданиям не меняло того, что Элис все еще идеальная дочь. Пока она окончательно не разочаровала родителей, ее не стыдно взять с собой на прием. Обязательный, который просто непозволительно пропустить. Иначе, что могли подумать о семье Райли?              Больше обычных приемов, Элис не любила светские рауты Джоан Джефферсон. Идеальный дом, идеальный муж, идеальные сыновья, идеальная Джоан — равняться на такой уровень было непросто. Но и отлынивать, как братьям, у Элис не получалось. Она покорно наряжалась — тщательнее обычного, — надевала маску невозмутимости и безупречности и шла туда. Но разумеется, идеальности Джоан Джефферсон не достичь никому.              Элис даже повода не знала, зачем опять устраивался прием, да и не пыталась вникать, ведь ее задача улыбаться и вести себя соответствующе статусу. Это жутко утомляло, но играла роль она исправно. Вот и сейчас Элис, еще даже не войдя в дом, изобразила приветливую улыбку, которую придется поддерживать весь вечер. От фальшивости происходящего тошнило, но показывать этого нельзя.              То и дело здороваясь со знакомыми людьми, отвечая на ничего не значащие вопросы такими же ничего не значащими фразами, словно прочитанными в учебнике по этикету, Элис и ее родители проходили по изысканно обставленной и украшенной гостиной. Как всегда, идеальной, но другого ждать от Джоан Джефферсон и не приходилось. Убранство, столы, закуски, напитки, вышколенные официанты — все тщательно выверено и продумано. Элис порой казалось, что у английской королевы в Букингемском дворце не такие совершенные приемы, как у Джоан.              Заметив хозяйку вечера среди праздно попивающих шампанское и перекидывающихся короткими репликами людей, Элис и ее родители отправились к ней. Муж чуть поодаль от нее разговаривал с сенатором. А вот старший сын исправно стоял рядом с Джоан и здоровался с гостями. Хотя в его улыбке Элис не заметила и грамма искренности — впрочем, как и в своей. Зато в его глазах увидела такую же вселенскую усталость, как и у нее самой. Она огляделась, но младшего не нашла — неужели ему повезло сбежать?              — Здравствуй, Джоан, — поприветствовала ее мать, слегка приобняв и поцеловав воздух возле щек. Элис лишь закатила глаза — настолько неестественным выглядел этот ритуал. — Прекрасный прием. Мне так нравится, как здесь все обставлено. Поделишься телефоном декоратора?              — Конечно, — широко — и столь же фальшиво — улыбнулась Джоан. — Рада видеть вас, Камилла. О, Элис, давно не виделись. С каждым годом ты становишься все прекраснее.              — Спасибо, миссис Джефферсон. — Элис почтительно склонила голову, насколько того требовали правила приличия. — Я тоже рада вас видеть. Спасибо, что пригласили. Здравствуй, Джейсон, — обратилась она к ее сыну, надеясь, что это поможет отвлечь внимание и Джоан переключится на обсуждение каких-нибудь пустяков с матерью.              — Элис. — Джейсон улыбнулся и, как подобает в высшем обществе, поцеловал руку.              Он был совсем мальчишкой, на несколько лет младше, но успел усвоить уроки так же, как и Элис. Она прекрасно видела, как ему не хочется быть здесь — возможно, даже больше, чем ей. Но ведь Джейсон — идеальный сын и должен делать то, что от него ждут. Она так его понимала. Хотя, наверное, ему втройне тяжело нести бремя такой планки идеальности, какую задала Джоан.              Далее вечер превратился в однообразную рутину из бесконечных неинтересных разговоров. Элис хотелось бы поговорить с Джейсоном, ведь она чувствовала в нем родственную душу, но такой возможности не выдавалось. Зато вот с какими-то политиками и бизнесменами хоть отбавляй. Никогда Элис не хотелось выпить чего-нибудь алкогольного настолько, как на всех этих приемах. Но пока ей не было двадцати одного здесь она не могла себе этого позволить.              — Элис, — мать потянула ее за собой, отвлекая от мыслей, и подвела к какому-то мужчине средних лет в дорогом костюме, — это Рональд Палмер, они сотрудничают с отцом. Ты помнишь его?              — Конечно, — вежливо улыбнулась Элис, понятия не имея, кто это.              — Рональд, Элис сейчас учится в Беркли, изучает экономику. Одна из лучших на курсе. Как ты думаешь, может, у тебя в фирме нашлось бы для нее местечко для стажировки? — спросила мать, тогда как Элис хотелось провалиться сквозь землю от стыда.              — Конечно, нам всегда нужны талантливые студенты. — Сделав несколько глотков шампанского из высокого фужера и промокнув усы салфеткой, Палмер кивнул. — Сколько у тебя средний бал?              — Четыре и шесть, — ответила Элис, но поспешила продолжить, заметив, как тот довольно улыбнулся, — но мне не нужна стажировка. После выпуска я планирую подать документы в Полицейскую академию.              — Вот как! — удивился Палмер.              — Ну что за глупости, Элис, — снисходительно улыбнулась мать, — тебе это не нужно. У Рональда одна из лучших инвестиционных фирм в Нью-Йорке. И прекрасные возможности карьерного роста. Не так ли?              — Безусловно.              — Я уже говорила, что приняла решение, — твердо сказала Элис, буравя мать взглядом. — Это не изменится.              Она слишком часто шла на поводу ее желаний, делая все, что та говорила, но больше не собиралась. Конечно, после долгих лет покорного подчинения и выполнения всех условий такой бунт казался чем-то нереальным. Чем-то, на что у Элис не хватило бы духа. Но, как и Джон, она не собиралась отступаться от решения. Пусть работа в полиции совсем не соответствовала понятиям матери или Джоан Джефферсон о достойной профессии, но это то, чем Элис хотела заниматься. И она приложит все усилия, чтобы осуществить собственный план, а не чей-то. Во что бы то ни стало.              — Элис… — И снова этот высокомерный тон, который Элис больше не стала терпеть.              Не говоря ни слова наперекор всем правилам приличия, она развернулась и направилась прочь.              — Это все глупости, она еще одумается… — Последнее, что Элис услышала, уходя.              Она лишь едко усмехнулась, думая, насколько не права ее мать. Пусть в нее никто не верил, считал решение глупой прихотью, но Элис докажет, что они не правы. Ей даже захотелось схватить бокал шампанского и выпить его залпом, но воспитание все-таки взяло верх, и она сдержалась. Только выбралась на террасу и, опершись на перила, закрыла глаза.              — Да пошла ты! — выдохнула Элис и едва не закрыла рот рукой — такие высказывания непозволительны, даже если рядом никого нет.              Смешок за спиной заставил вздрогнуть и в ужасе обернуться. Как она могла позволить себе выразиться так неприлично при ком-то другом? Что о ней подумают? Что подумают о семье Райли и воспитании в ней?              — Можешь, еще разбить что-нибудь. Вот Джоан удивится, — хмыкнул парнишка, в котором Элис узнала Дерека. На его глаза упала длинная челка, будто отгораживая от всего мира.              Элис не видела его несколько лет, за которые он заметно вырос — в последний раз он был совсем мальчуганом. Дерек сидел в небольшом кресле в самом углу террасы, забравшись на него с ногами, и держал в руках небольшой блокнот и карандаш. Пиджак небрежно висел на спинке, а галстук расслабленно болтался на шее. Все-таки ему удалось сбежать. Если Джейсон походил на Элис в своей идеальности, то Дерек скорее был ее братьями. Бунтарь. Но и в его глазах она увидела какую-то обреченность. Элис понятия не имела, как живется братьям Джефферсон в этом доме, но ничуть не сомневалась, что за красивым фасадом скрыто многое.              — Дерек? — уточнила Элис на всякий случай, и тот кивнул. — А я…              — Элис. Я помню тебя. — На ее удивленный взгляд Дерек мрачно усмехнулся: — Гостей нужно знать в лицо и по именам. И только попробуй перепутать.              Как же это знакомо — однако наверняка у Джоан Джефферсон наказание за несовершенство следовало без промедлений. Элис всегда считала свою жизнь сложной, но как жить с такой матерью, помешанной на идеальности, не представляла. За недолгое время общения с этой семьей, у нее сложилось впечатление, что даже муж ничего не говорит наперекор Джоан.              По правде говоря, Элис хотелось бы обнять Дерека, но на это она бы не решилась никогда в жизни. Да и вряд ли ему нужны ее сочувствие и жалость. Хотя вот жалости она точно к нему и его брату не испытывала — скорее восхищение, что выжили в таких условиях. Элис бы точно сломалась — она хоть и старалась быть идеальной во всем, но это получалось далеко не всегда, а сил отнимало невероятно много. Поэтому она, заметив, что все это время Дерек что-то малюет в блокноте, просто поинтересовалась:              — А ты там стихи пишешь или рисуешь?              — Я и стихи — понятия несовместимые, — хмыкнул Дерек и с интересом прищурился. — Ты ведь тоже раньше рисовала?              Элис даже немного растерялась, удивившись, что тот помнит, как они калякали какие-то несуразности, будучи детьми. Дерек тогда был совсем маленьким, но все равно запомнил.              — Это просто хобби. — Элис пожала плечами.              — А я бы хотел стать художником, — мечтательно, но в то же время как-то обреченно вздохнул Дерек. Наверняка Джоан тоже считала рисование баловством, недостойным профессии.              — Может, станешь. — Элис ободряюще подмигнула. — Если покажешь, могу оценить шансы.              — Нет… Думаю, не стоит… — замялся Дерек.              — Да ладно тебе. Уверена, у тебя хорошо получается.              — Не. — Дерек мотнул головой и прижал блокнот к себе, словно защищая его.              Возможно, он нарисовал что-то очень личное, и Элис не хотелось давить на него, но любопытство взяло верх, поэтому она решила предпринять еще одну попытку и отстать от бедняги, если не согласится:              — Ну не хочешь, ладно. Но мне правда интересно.              Дерек задумался, наморщив лоб под челкой, явно взвешивая все «за» и «против». Он заметно колебался, но все же кивнул через некоторое время:              — Только если пообещаешь никому не рассказывать.              — Могила, — тут же охотно подтвердила Элис и подошла ближе к нему.              Дерек слабо улыбнулся и развернул блокнот. Элис не смогла сдержаться и хихикнула, рассматривая рисунок. На нем были изображены женщина, поразительно напоминающая Джоан, и два мальчика — определенно, Дерек и Джейсон. Но привлекало внимание то, что у Джоан под носом красовались квадратные усики, а на ней фашистская форма, только вместо знака «СС» — «ДД». Инициалы Джоан. А мальчики стояли, выпрямившись по струнке. Дереку, без сомнений, в маленьком наброске удалось передать всю их жизнь. И Элис ничуть не сомневалась, что дела так и обстоят.              — Отлично передан характер, — хмыкнула она и посмотрела на ожидающего ее реакции Дерека. В его глазах плескался и интерес, и страх — ведь не каждый день показываешь незнакомцам свою мать, изображенную в таком нелицеприятном виде. — Я бы еще добавила сюда Геббельса.              Дерек снова с интересом прищурился и протянул блокнот с карандашом, но Элис сперва не спешила его брать. Что она могла добавить столь талантливому рисунку? Да и вообще, она давно уже ничего не рисовала, но Дерек настойчиво пододвинул еще одно кресло и многозначительно указал на него.              Поразмыслив всего пару секунд, Элис взяла блокнот и села. Пока она рисовала, Дерек, к счастью, не заглядывал ей через плечо — просто терпеливо ждал. И Элис была безмерно ему благодарна. Спустя минут двадцать, она отдала блокнот Дереку, и тот рассмеялся. Такого искреннего смеха она не слышала от него — как и от любого другого Джефферсона — никогда.              — Это шикарно! Ты отлично дополнила рисунок.              Элис дорисовала свою мать — конечно, вышло намного хуже, чем у Дерека, но она старалась — и себя рядом с мальчишками, слепо повинующимися этим женщинам. Такой Элис себя и чувствовала. Наверняка таким себя чувствовал Дерек. И, определенно, таким себя чувствовал Джейсон. Но Элис почти смогла перестроить свои мысли, начать уходить от выстроенных для нее правил, которые, на самом деле, были только в ее голове. И она начала это понимать и принимать. А значит, рано или поздно смогут и Дерек с Джейсоном.              — Хочешь забрать рисунок? — спросил Дерек.              — Оставь себе как напоминание, что это не продлится вечно, — улыбнулась Элис. — Моя мама тоже думала, что я буду работать в фирме какого-то там партнера отца, но я подам документы в Полицейскую академию.              — Правда? — Дерек оживился и чуть привстал. — Ты хочешь быть полицейским? По-моему, это супер-круто!              — Надеюсь, меня возьмут.              — Конечно, возьмут!              — Я к тому, что ты ведь тоже можешь делать то, что тебе хочется. И Джейсон тоже, — добавила Элис, глядя на потупившего взгляд Дерека. — Джоан вам не указ. Конечно, слушаться ее стоит, — не смогла удержаться она, — но нельзя позволить выбрать вам судьбу. Это только в ваших руках.              Говоря это Дереку, Элис и сама поняла, насколько ясно и правильно звучат ее слова. Раньше она не позволяла себе даже допустить такой мысли, но не сейчас. Сейчас Элис уверилась в своих действиях как никогда — пусть работа в полиции не престижна, пусть родители и жених — а нужен ли он ей? — против, пусть это будет тяжело и отдалит ее от семьи, но она наконец сможет сделать что-то для себя. Не для кого-то.              Это ее решение, и Элис будет следовать ему до конца…